Annotation Что делает девочка в 11 лет? Учится, спорит с родителями, болтает с подружками о мальчишках… Мир 11-летней сироты Мошки Май немного иной. Она всеми способами пытается заработать средства на жизнь себе и своему питомцу, своенравному гусю Сарацину. Едва выбравшись из одной неприятности, Мошка и ее спутник, поэт и авантюрист Эпонимий Клент, узнают, что негодяи собираются похитить Лучезару, дочь мэра города Побор. Не раздумывая они отправляются в путешествие, чтобы выручить девушку и заодно поправить свое материальное положение… Только вот Побор — непростой город. За благополучным фасадом Дневного Побора скрывается мрачная жизнь обитателей ночного города. После захода солнца на улицы выезжает зловещая черная карета, а добрые жители дневного города трепещут от страха за закрытыми дверями своих домов. Мошка и Клент разрабатывают хитроумный план по спасению Лучезары. Но вот вопрос, хочет ли дочка мэра, чтобы ее спасали? И кто поможет Мошке, которая рискует навсегда остаться во мраке и больше не увидеть солнечного света? Тик-так, тик-так… Время идет, всего три дня есть у Мошки, чтобы выбраться из царства ночи. * * * Фрэнсис Хардинг НЕДОБРЫЙ ЧАС Посвящается Мартину, соучастнику моих преступлений, товарищу по приключениям и единственной любви. Ты мудрее, чем человек имеет право быть. ОТЗЫВЫ Жаль, что не я написала эту книгу. Правда, у меня бы так не получилось. Мэг Розофф, известная писательница лауреат премии Астрид Линдгрен Хардинг — весьма одаренная писательница, с щедрой фантазией и ярким слогом. Guardian Fly by Night Фрэнсис Хардинг — это выдающаяся, захватывающая, мастерски написанная книга… полная дивных находок. Sunday Times Мошка напоминает Лиру Филипа Пулмана — беспризорница и выживальщица с пронзительными черными глазами… Книги Хардинг похожи на коробку конфет с тысячей разных начинок. The Times Fly by Night — чудесный, удивительный роман… Фрэнсис Хардинг вошла в число писателей, чьи книги я читаю в обязательном порядке. Гарт Никс, австралийский писатель-фантаст, лауреат фантастической премии Aurealis ДОБРЯК СПРИНГЦЕЛЬ, ОТВЕТСТВЕННЫЙ ЗА СЮРПРИЗЫ — Дяденька, почитать вам газету? Слабый голос пробивался сквозь грохот дождя, пыхтение мулов, чавканье копыт и хлопки мокрых тентов, возвещавшие о капитуляции очередного торговца перед непогодой. Рынок расплывался, как рафинад в кофе, самые стойкие разбегались по норам, прикрыв голову подносами и корзинами. — Эй, господа! Почитать вам газету? Пара фермеров пробежала мимо, не поднимая глаз. Они не заметили малявку, нашедшую даже не убежище, а место, где вода просто капает, а не хлещет изо всех сил. Здания суда, долговой тюрьмы и магистрата набычившись уперлись друг в друга верхними этажами. Внизу у стены съежилась девчушка, прикрывая телом от воды мятую, отсыревшую газету «Пинкастер», неведомо каким ветром занесенную сюда. Несчастный листок безжизненно поник в руках. И неудивительно. Ведь и в больших городах мало кто умеет читать, а уж в Грабели, крошечном поселке овцеводов, никто не знал даже букв. Дождь, будто ластиком, стер с рыночной площади всех людей, прилавки и тележки, только девчушка еще держалась, как особо упрямое пятно. С кончика острого носа капала вода. Из-под потрепанного чепчика торчала непослушная щетка волос, похожая на разворошенное гнездо дрозда. Оливковое платье на пару размеров больше было подхвачено в талии веревочкой, его подол до колен покрывал толстый слой желтой грязи. Из-под мокрых косм на мир смотрели угольно-черные глазищи. В них читались упорство, мрачность и скрытое пламя. У этого стучащего зубами от холода воплощенного упрямства, промокшего до нитки, было имя. Звали его Мошка Май. Мошка — потому что родилась в вечерний час, посвященный Мухобойщику, отводящему мух от варенья и масла. Это имя сразу узнали бы в ее родной деревне и поинтересовались бы у его хозяйки, почему сгорела мельница, кто выпустил опасного преступника и украл крупного злобного гуся. В портовом Манделионе некоторые особо осведомленные граждане были в курсе, что это имя связано с заговором, убийством, сражением на реке и революцией, преобразившей город. Три месяца назад ворота Манделиона закрылись за спиной Мошки. С тех пор наступила зима, подметки башмаков протерлись до дыр, щеки впали, кошелек опустел и, что самое важное, попутчик переполнил чашу ее терпения. — Мошка! — раздался сзади слабый, капризный голос, как у помирающей бабки. — Ты что, хочешь, чтобы я погиб от нужды? Где твое обаяние? Цветочницы зазывают покупателей воркованием и песнями, они не клекочут, как ястреб в атаке. Говорили из зарешеченной щели, служившей окном в долговой тюрьме. Мошка едва различала внутри грузную фигуру, развалившуюся на соломенном тюфяке. Круглое лицо человека выражало обиду и трагизм, словно это он, а не Мошка, боролся со стихией. Его камзол, парик и цепочку от карманных часов продали, остался разве что залатанный жилет. Это лежал Эпонимий Клент, великий поэт, маэстро сладкозвучной магии слов и вечный бич глупцов, рассчитывающих, что он оплатит счета. В свое время Мошка решила, что путешествовать с ним будет лучше, чем осесть в Манделионе. Их объединяли любовь к словесности, вкус к приключениям и неоднозначные отношения с правдой. Но на таких общих интересах далеко не уедешь. Складывалось впечатление, что Грабели будет их последней остановкой. — А чем ваше обаяние нам помогло, а, мистер Клент? — процедила Мошка. — Может, очаруете стражу, чтобы вас выпустили? И наобаяете нам ужин? — Издевается, — пробурчал Клент с таким пафосом стоического всепрощения, что у Мошки свело зубы. — Такова уж ее природа. Скорбные головой и слабые духом, едва столкнувшись с настоящими трудностями, всегда оборачиваются против лучших друзей и защитников. Пусть пряхи судьбы засвидетельствуют, здесь нет ее вины. Мадам, обратите внимание, вы-то остались на свободе. — Ага, тут так здорово. — Мошка подняла глаза: небо свободы щедро поливало ее водой. — Еще один глоток свободы, и я заболею. — Также, — продолжал Клент с нотками горечи, — вспомните причину, по каковой оказался я в столь плачевном положении. По вашему настоянию мы привели кошмарное существо в этот проклятый городишко. Мошка скривилась, будто съела кислое яблоко, но, к сожалению, Клент был по-своему прав. Сарацин затесался в их компанию ее стараниями. Когда Мошка осиротела, Сарацин стал ей единственным другом и защитником. Убегая с нищей, вечно сырой родины, она прихватила его с собой. С тех пор она упрямо сопротивлялась всем попыткам Клента продать его, потерять или отправить на сковороду. Обычно Мошка держала Сарацина в наморднике и на поводке, но в первую ночевку в Грабели весельчак конюх ошибочно предположил, что существо с переваливающейся походкой весьма забавно, а забавное существо безобидно, а с безобидного существа можно безнаказанно снять намордник… Клента бросили в долговую тюрьму, потому что он не смог оплатить ущерб, причиненный постоялому двору. Конюх, пострадавший из-за собственной глупости, требовал, когда его уносили, чтобы Сарацина заковали в колодки (едва ли подходящие для крыльев) и публично высекли (чем никто не рискнул бы заняться). Когда горожане собрали достаточно смелости и длинных острых предметов, Сарацин убежал в поля. С тех пор гусь сделал себе имя. И было это имя не Сарацин. Нет, в разговоре его обозначали фразами вроде «дьявольская птица», «видал, что он сделал с моей ногой», «бей его, бей его, вот он» или «эвона что натворил этот гадский гусь». Стоило Мошке выпросить, украсть или заработать нужную сумму, чтобы оплатить долги Клента, как в город приползал очередной помятый и окровавленный крестьянин и заявлял о проломленной крыше или перепуганном осле. Проделки Сарацина вменяли в вину Кленту, и все начиналось сначала. — Уж я-то заработал бы денег, если б мог, — продолжал Клент уныло. — Но Книжники больше не покупают моих стихов. Что мне осталось? Все знали, хоть и отказывались признавать вслух, что страну объединяют лишь могущественные гильдии ремесленников. Зловещая гильдия Книжников следила за каждым печатным словом. Если книга казалась опасной, она тут же летела в костер. Никто не возражал: бытовало поверье, что от чтения плохих книг сходят с ума. Книжники, несмотря на привычку одной рукой исправлять твое правописание, а другой — жечь твоих соседей, воспринимались как меньшее из зол. Клент прежде для них шпионил, по их команде он приехал в Манделион с Мошкой на хвосте. Только вот Книжники не приказывали ему свергать правительство. Участие Мошки с Клентом в революции не порадовало гильдийцев. Свое неудовольствие они выразили тем, что за последние три месяца не купили у Клента ни строчки. — Не хотите, чтобы я писал, так отрежьте мне руку! — орал на них Клент. — Не хотите, чтобы я мечтал, так отрежьте мне голову! — Мистер Клент, мы рассматривали такой вариант, — жестко ответили ему. Воспоминания об этой сцене не добавили Мошке хорошего настроения. На тот момент в ее распоряжении была лишь одна вещь, представляющая рыночную ценность: ее глаза, помноженные на то обстоятельство, что, кроме них с Клентом, никто в Грабели не умел читать. Сюда иной раз заносило газеты, по приказу из соседних городов на дверь суда вешали объявления и плакаты с разыскиваемыми преступниками, но будь листы испещрены птичьими следами, местные и то поняли бы больше. Последние две недели Мошка каждый день стояла на площади и предлагала прочитать газету, письмо, плакат или памфлет любому, кто заплатит пенни. Всю жизнь ее одолевал книжный голод, но сейчас ей завладел его куда более прозаический собрат. Большинство интересовалось «Пинкастером», все хотели знать, как так вышло, что Манделион взбунтовался, герцог погиб, а во главе города встал бывший разбойник и до сих пор остается у власти, несмотря на неодобрение соседей. К сожалению, за неделю не осталось ни одного человека, незнакомого с историей. Мошка стала придумывать отсебятину, а люди, похоже, начали это замечать. — Крикни еще раз, только нежнее… — Да тут нет никого! — взорвалась Мошка. — На улице ни единой, чтоб тебя, души! Всем плевать, что творится в мире! Я продаю новости растрепанным голубям! Никто… оп-па, погоди… Из здания суда вышел служитель. Он смущенно посмотрел на плакат, а потом прибил его к двери вверх ногами. Если в Грабели присылали текст закона или официальное объявление, судья неизменно приказывал выставить его на общее обозрение, как положено, хотя сам понятия не имел, о чем там говорится. — Мистер! Мистер! Прочитать вам плакат? Мистер! Всего пенни! Тот посмотрел на Мошку и провел рукой по лицу, убирая мокрые волосы. — Ладно. — Он кинул ей пенни. — Только суть. Покороче. Придерживая шляпку, Мошка нагнула голову, чтобы прочесть перевернутый текст. — Это… — Промокшая до костей Мошка ощутила сухость. Жаль, что только во рту. — Это… уведомление о… новом налоге на… ножки стола. — Ножки стола! — ругнулся мужчина. Он поднял воротник и, уходя прочь, буркнул себе под нос: — Дык, похоже, все к тому шло. Мошка с белым лицом и отвисшей челюстью уставилась на плакат. На самом деле он гласил: «Эпонимий Клент разыскивается за тридцать девять случаев мошенничества, подделки документов, продажи и оборота развратной и нелицензионной литературы. Также обвиняется в том, что выдавал себя за герцогского сына в бедственном положении, судью и коновала. Также обвиняется в том, что нарушал клятвы, сорок семь раз бежал под покровом ночи, не уплатив долги, грабил святилища, ускользал от правосудия, крал пироги с витрин и мелкие предметы с постоялых дворов. С корыстными целями придумал Лошадиный мор Великого Палтропа. Без лицензии играл на шарманке. Рекомендуем населению не одалживать ему денег, ничего у него не покупать, не пускать на постой и не верить ни единому слову. Несмотря на все заверения, он не заплатит вам послезавтра». В долговой тюрьме Эпонимий Клент сидел под настоящим именем. А как иначе? Никто не назовется чужим именем, ведь можно разозлить своего Добряка-покровителя. Люди верили, что Добряки — это мелкие божки, отвечающие за то, что жизнь идет своим чередом, облака плывут в небе, куры несутся, а песок не летит деткам в глаза. Добряков слишком много, чтобы каждому посвятить целый день в году, так что они довольствуются несколькими часами. Во время какого Добряка ты родился, тот и станет твоим покровителем. Имя тебе дадут в его честь. И оно станет твоей судьбой, божественным даром, твоей сутью. Назваться чужим именем — все равно что отвесить богу пощечину или сунуть в тело новую душу. Клента назвали Эпонимием, потому что он родился в час Фангавота, дарующего плавную речь, сказителя о великих деяниях. Беззастенчивый спутник Мошки запросто мог притвориться кем угодно, от верховного констебля до ежика, но даже он не стал бы называться чужим именем. Рано или поздно в Грабели заглянет грамотный человек, увидит объявление, а то и прочтет вслух… — Добегались, — буркнула Мошка, — нам крышка. Ей пришло в голову, причем не в первый раз, что добегался Клент, а ей не обязательно составлять ему компанию. Стук деревянных подошв по мостовой слился с шумом дождя. Городок был крошечным, и вскоре перед Мошкой открылась дорога на восток. Под ногами зачавкала грязь. Дома бросились врассыпную, и Мошка осталась хлюпать носом посреди серых пустошей. Вдоль дороги выстроилась комиссия по встрече: грубо вытесанные статуи нескольких Почтенных. Размокшее дерево будто покрылось темно-красной слизью. Вот Серослав с мечом в руках, вот Полдороги размахивает секстантом, вот Набатчик лупит в барабан. Утро было посвящено Добрячке Углекоже, защищающей мясо от порчи и лишней жесткости. Но с полудня до заката наступало время Добряка Спрингцеля, льющего воду за воротник и прячущего жемчуг в раковины. Он отвечает за сюрпризы, и хорошие, и плохие. Кто-то повязал его статуе на шею корявую гирлянду из листьев, подчеркивая, чей настал час. Как и все, Мошка с малых лет поклонялась Почтенным. Привычка требовала выполнять мелкие ритуалы, отдавая дань уважения божкам, чтобы те отвели крошечные и великие беды. «А что случится, если я откажусь?» — вопрошал ее острый, непокорный, практичный разум. Мама Мошки умерла при родах, девочку растил отец, великомудрый и несгибаемый Квиллам Май. В семь лет Мошка осиротела — папа тоже покинул этот мир. В людской памяти он остался великим мыслителем, героем войны против кровавых Птицеловов, чья власть обернулась массовыми казнями. Но поскольку он выражал в своих работах весьма жесткие и радикальные взгляды на всеобщее равенство, то был сослан в едва не смытую вечным дождем убогую деревушку Чог. Там родилась и росла его дочь. Сколько Мошка себя помнила, деревенские относились к ее отцу крайне настороженно. Узнай чогцы всю правду о его взглядах, они бы небось сожгли его на месте… ибо Квиллам Май втайне был атеистом. Узнав об убеждениях папы, Мошка потихоньку перестала кивать статуям Почтенных, молитвами успокаивать их и оставлять дары в часовенках. Оказалось, что дождь не мочит ее сильнее, молоко не прокисает быстрее и стаи волков не идут по ее следу. Потому она без тени сомнения уселась на широкую голову Добряка Спрингцеля, чтобы пораскинуть мозгами. «Пора прощаться с мистером Клентом, на этот раз — окончательно. Найду Сарацина, а этот неблагодарный бурдюк с помелом вместо языка пусть варится в своем соку». Только куда ей бежать? На запад, в Манделион? Непростое дело. У нее там остались друзья, но после революции некие могущественные и опасные люди дали ей понять, что их с Клентом и Сарацином видеть в этом городе не рады. К тому же не факт, что она дойдет. Складывалось ощущение, что землю под ногами скоро охватит пожар войны. С месяц назад города в окрестностях Манделиона торопливо приняли указы, запрещающие торговать с бунтовщиками. По идее, те должны были помереть от голода. На деле вышло иначе: в поселениях вроде Грабели, где сводили концы с концами исключительно за счет торговли с Манделионом, прилавки опустели, а в амбарах повесились мыши. Люди прикинули, что в Манделионе всяко не хуже, и пошли вливаться в ряды бунтовщиков. Теперь сторожа и прочие представители закона прочесывали местность в поисках беглецов. Тех ждали камеры еще гаже, чем у Клента. Можно ли пережить зиму в городке или поселке к северу или к югу отсюда? Вряд ли. Скоро с деревьев опадут последние яблоки, холодные ветра унесут прочь остатки доброты и веселья, никто не станет платить, чтобы ему прочитали газету. Знания мало стоят, когда нечего есть. Как пережидают зиму мухи? — А никак, — пробормотала Мошка, чувствуя, как из глаз течет вода. — Помирают, и все. Отсюда и будем плясать. Надо двигаться на восток. Как-нибудь перебраться через «непреодолимую» реку Длиннопер, с ревом текущую в ущелье с гор до самого моря. Доползти до Чандеринда или Оттакота — люди говорят, там жить легче. Но как попасть на ту сторону Длиннопера? Единственный мост на сто миль вокруг находится в городе Побор, и цена за проход несоизмерима с ее скудными возможностями… Разве что еще разок запустить руку в чужой карман. Разглядывая окраину Грабели, Мошка заметила силуэт, прячущийся в развалинах амбара. Фигуру почти скрывал поток воды, льющийся с мокрой соломы. Человек был высок, слегка сутулился, будто слишком маленький плащ стискивал ему плечи, и он махал ей рукой. Мошка в ту же секунду сорвалась с места и вскоре нырнула в амбар. Она смахнула с лица мокрые сосульки волос, чтобы лучше видеть незнакомца. Тонкое лицо, длинный нос. Человек замер в странной позе, напомнив Мошке цаплю, которая так же неподвижно стоит посреди озера, но превращается в стремительное копье из костей и перьев, едва форель подплывет к ее ногам. — Буквы знаешь? — гулко и скрипуче прозвучал вопрос. — Ага, хотите, почитаю вам газету? У меня… — Мошка решительно вскинула кулак с разбухшей бумажной кашей. — Не стоит. Идем со мной. Пообщаешься с моими друзьями. Мошка пошла за ним в соседний амбар. Пока глаза скользили по зеленому плащу незнакомца, хорошим сапогам и промокшей фетровой шляпе, мозг лихорадочно работал. Она, конечно, попросит с него как следует, но какую цену назвать, чтобы не перегнуть палку? На какой сумме они плюнут и уйдут, даже не став торговаться? В соседнем амбаре на сене сидело четверо мужчин. Один мокрым платком чистил воротничок, другой выжимал шляпу. Едва Мошка вошла, все глаза уставились на нее. — Ведь это девчонка, мистер Скеллоу! — сказал юнец со злым ртом. — Именно, — ответил тот, кто привел ее. — Девочка, как тебя зовут? — Мошка. — Конечно, теперь они будут смотреть на нее и видеть муху, жрущую помои и гуляющую по потолку. Тут ничего не поделаешь. Чужое имя не назовешь. — На ученую не особо похожа, — заметил тот же юнец. — Врет она. Наверняка читает не больше нашего. — Я могу доказать! — уязвленно воскликнула Мошка. — Дайте любые буквы, и я их прочитаю! А хотите, сама напишу! — Годится, — ответил Скеллоу. — Так, Грайп, ты ведь у нас знаешь пару букв? Бородач в шляпе без полей отвел глаза. — Только свое имя, — буркнул он в воротник. — Сойдет, нацарапай его на полу. Посмотрим, как оно прозвучит в ее устах. На глазах у Мошки бородач встал на колени и указательным пальцем вывел в грязи и сенной трухе несколько линий. — Тебя зовут Бен, — сказала она, когда тот закончил. — Только Б у тебя написано задом наперед. Мужчины обменялись долгим взглядом. — Она годится, — сказал Скеллоу. — В дождь я беру дороже, — заявила Мошка, стуча зубами. — Особая услуга, все дела. Риск утонуть в разлившейся реке, испорченная одежда и… и… плеврит. — Она с удовлетворением отметила, что незнакомое слово произвело впечатление. «Ага, а еще я беру дороже с людей в хороших сапогах и с тех, кто прячется по амбарам, а не идет в постоялый двор, хоть и промок, как рыба. Вам есть что скрывать, мистер Скеллоу, и надо прочитать какую-то важную бумагу, так что вы заплатите». — Насколько дороже? — осведомился Скеллоу. Мошка открыла рот и замерла, быстро прикидывая варианты. Глядя Скеллоу в глаза, она назвала сумму долгов Клента и чуть-чуть сверху — на случай, если собеседник решит поторговаться. Повисла звенящая тишина. Один из мужиков озадаченно хохотнул, но главное, ей не дали пинка под зад. — Должно быть, — холодно сказал Скеллоу, — ты очень, очень боишься этого плеврита. — Семейное проклятие, — тут же ответила Мошка. Скеллоу надолго замолчал, прожигая ее взглядом. — По рукам, — наконец сказал он. Мошка ощутила, как загораются и распахиваются глаза. Она огромным усилием сдержала довольную улыбку, аж щеки заболели. Получилось, она взяла их на понт, тяжкий камень с грохотом упал с ее плеч… Скеллоу взялся за кошелек и замер. — Я ведь плачу только тебе и только сейчас, верно? Не получится так, что мы вручим тебе деньги, а потом окажется, что у тебя есть хозяин, голодные родители, братья и сестры с плевритом и им надо дать еще столько же? Мошка вспомнила Клента. Думать о нем как о хозяине было мучительно. — Нет, — подпустила она в голос яду. — Никого нет. Я одна. Мне не о ком заботиться. — Зашибись, — сказал Скеллоу. Последнее «сь» он просипел, будто камнем провел по стеклу, и улыбнулся. Уголки губ залезли на щеки, во все стороны разбежались морщинки, оскалился полный рот зубов. Сразу было видно — он из тех, кто улыбается нечасто, ему далось это с трудом. Эта улыбка стала последним, что увидела Мошка. На голову ей опустился душный мешок, и мир погрузился во мрак и тишину. ДОБРЯЧКА МНОГОРОСКОШЬ, ПОДТВЕРЖДАЮЩАЯ ДОГОВОРЫ «Дура! Дура-дура-дура-дура! Ума как у комара! Мошка, голова — два уха, каша вместо мозга! Расслабилась, губешки раскатала, тупица набитая? Не насторожилась, чего это он согласился на сумму, за которую удавиться должен был? И спрашивал прямым текстом, будут ли тебя искать…» Не считая мешка на голове, Мошку крепко держали поперек туловища, прижимая руки к бокам. Рев дождя заглушал ее визгливую ругань. Судя по тому, что мешок промок, ее вытащили наружу. Она извивалась, пиналась и ненавидела похитителей всей душой. Ей связали руки за спиной. Потом взгромоздили, судя по запаху и ощущениям, на основательно промокшую лошадь. С Мошки слетел башмак и хлюпнул в грязь. Судя по всему, там его и оставили. Лошадь недовольно всхрапнула, дернулась, зачавкали копыта, и круп начал бить Мошке по ребрам. Веселое путешествие заняло несколько часов. Мошка вслушивалась в шум дождя в надежде на чужие голоса, на проезжающий мимо фургон, на любого, кто услышит крик о помощи. Увы, посторонних звуков не было. Похоже, единственными, кому хватило ума вылезти под дождь, оказались Мошка и ее похитители. Когда все тело покрылось синяками, а внутри, казалось, стала течь не кровь, а дождевая вода, Мошку стащили с лошади и поставили на ноги. Потом сняли с головы мешок. Грабели остался далеко позади. Вокруг расстилалась скалистая пустошь. Мошка обнаружила себя под дикой яблоней в компании Скеллоу и пары его спутников. Вокруг пестрели бурые пятна гнилых яблок. Облака легли на землю, в ладони гранитных скал. — Пошевеливайся. — Скеллоу ухватил ее за руку и указал на темный провал в ближайшей скале, сквозь мокрые космы и струи воды Мошка разглядела вход в пещеру. — И знаешь что, будь благодарна. Мало какой девице выпадает удача побывать на аукционе Ростовщиков. Трудно испытывать благодарность, если ты промокла до нитки, стоишь в одном ботинке, а к спине прижат нож. Скеллоу завел девочку в пещеру. Подельники остались снаружи. Мошка была наслышана о гильдии Ростовщиков, хотя и подумать не могла, что ей доведется побывать у них на аукционе. В былые времена Ростовщики просто одалживали деньги тем, кто попал в отчаянное положение и готов был заложить имущество за малую сумму в надежде вернуться и выкупить свое добро. Но наступили трудные времена, и у Ростовщиков скопилось множество ценных предметов, невостребованных по причине смерти хозяев. Аукционы этих забавных вещиц вошли в легенду. Со временем пускать туда стали только избранных. Ходили слухи, что, если посчастливится заполучить приглашение, сможешь купить самые странные и невообразимые штуки: черепа королей, услуги наемных убийц, хрустальные шары со злыми духами внутри, жуткие секреты, чудовищ с крыльями и бивнями… На самом входе в пещеру из стены торчал железный крюк с потайным фонарем. В узкой полоске света виднелся ореховый стол, за ним сидел человек в аккуратной жилетке и галстуке. Его перо выжидательно зависло над книгой в кожаном переплете. Он выглядел точь-в-точь как обычный писарь, за исключением одной мелочи — у него не было головы. Подойдя ближе, Мошка поняла, что голова всё-таки есть, просто спрятана под черным колпаком с прорезями для глаз. Над ним висели три железных шара, знак гильдии Ростовщиков. — Чудо-заяц, — проскрипел Скеллоу, человек кивнул; Мошка догадалась, это пароль. — Звать Скеллоу. — Есть в списке. — Человек в колпаке поставил отметку в книге. — Это что? — Перо указало на Мошку. Та открыла было рот, но острие ножа кольнуло в спину, и она придержала язык. — Мой писарь, — ответил Скеллоу. — Ясно. Ответственность за его поведение лежит на вас. — На стол легли две серые маски. — Дальше в пещере снимать маски запрещено. Говорить можно только друг с другом и так, чтобы остальные не слышали ни единого слова. Нарушив правила, вы лишаетесь всех прав. В равнодушном скрипучем голосе сквозило предупреждение, что право на жизнь входит в список. Несмотря на обстоятельства, в груди у Мошки разгорался огонек любопытства. Они шли по узкому проходу с грубо обтесанными стенами. Маска терла замерзшие щеки, зато была сухой. «Может статься, это последнее, что я вижу, так надо хоть наглядеться как следует». Стены распахнулись, и перед Мошкой открылась громадная пещера. Грубые стены местами были обработаны кайлом и долотом. В темноте дрожали дюжины огоньков, фонари разгоняли тьму над столами, где сидели фигуры в серых масках. С потолка свисал здоровенный символ Ростовщиков. В шары из толстой проволоки воткнули кучу свечей. Этот хитроумный канделябр освещал пещеру. Прозрачный воск бесшумно капал на пол. У дальней стены стоял деревянный помост, откуда не удосужились скрутить лебедку, достающую ведра из квадратной шахты. На помосте возвели импровизированную трибуну, и сейчас за ней стоял человек в черном колпаке и мантии. Курьеры в таких же нарядах бегали по пещере, собирая записки у людей за столами и передавая аукционеру. Тот брал записки и гнусаво зачитывал серии цифр. Ставки на бумаге. Ясно, зачем Скеллоу понадобился писарь. Им указали на пустой стол. Скеллоу дернул Мошку за руку так, что той пришлось упасть рядом на колени. Аукцион вступил в фазу вялого ажиотажа. Мошка слушала ведущего как завороженная. — …Тридцать пять гиней… сорок гиней… джентльмены, помните о священной природе реликвий, они стоят нескольких лишних гиней… На трибуне перед ведущим стояла свеча на последнем издыхании, даже не огарок, а восковой кратер. Мошка догадалась, что аукцион ведется по форме «пока горит свеча». Победит та ставка, на которой погаснет огонек. Тем временем курьеры бросились таскать аукционеру последние записки, пока пламя еще дрожит. — …Итак, пятьдесят… следующий… конец! Джентльмены, свеча погасла. Кости пальцев, по легенде принадлежавшие самой Добрячке Свистокнабарже, уходят гостю сорок девять… — Протестую! — Эхо крика наполнило пещеру. Человек в серой маске вскочил на ноги. — Изуверство! Почему не подождали, пока мы соберем больше денег? Это наши кости, их украли из нашего собора… А? Нет! Дюжина людей в черных колпаках молча окружила крикуна, подняла в воздух и поволокла к платформе. Злополучный нарушитель молотил ногами в воздухе, но это не помогло. Его без долгих разговоров швырнули в шахту, и отчаянный вопль постепенно затих в глубине. — Права гостя двадцать четыре аннулированы, — заявил аукционер, постучав молоточком. Маска Скеллоу прижалась к маске Мошки. — Не шуми, — еле слышно шепнул он. Можно было и не предупреждать. Именно сейчас Мошка не испытывала ну абсолютно никакого желания пошуметь. — Итак, — невозмутимо продолжил ведущий, — с радостью выставляем на аукцион услуги Романтического Посредника. Помощник соскреб ножом остатки воска, и на трибуне встала новая свеча. Скеллоу решительно ткнул Мошку локтем в бок и сунул ей в руки перо с чернилами. «Что за фря этот Романтический Посредник? Неужто этот опарыш с мордой, требующей кирпича, украл меня, потому что не может сам найти себе даму? Хотя ему-то без помощника тут никуда». Внутренний монолог не помешал Мошке написать сумму, которую шепнул Скеллоу. Она передала записку быстроногому курьеру в черном колпаке. Была мыслишка написать «Помогите, мне угрожают ножом», но Мошка не рискнула. Складывалось ощущение, что всполошится разве что Скеллоу. — Пять гиней. Услышав ставку Скеллоу, Мошка уставилась на его маску. Вот это ему приспичило! И откуда у него столько денег? В первые минуты ставки шли вяленько. Оказалось, что Скеллоу, когда нервничает, хрустит пальцами. Мошка вздрагивала каждый раз. Она переживала, что даже за этот шум их сбросят в шахту. Наконец стенка свечи протаяла, воск разлился по столу, и пещера оживилась. Перья скрипели по бумаге, громко топали снующие курьеры. Видимо, Романтический Посредник нужен не одному Скеллоу. Шесть гиней. Восемь. Двенадцать. Мошка лихорадочно записывала новые суммы. Огонек свечи дрожал над самым столом. — Пятнадцать гиней! — прошипел Скеллоу. — Пиши быстрее! Кончик ножа ткнул ее в спину. Дрожащими руками Мошка нацарапала ставку и помахала запиской над головой. Сердце едва не выпрыгнуло у нее из груди. С пересохшими губами она следила за курьером, нырнувшим в кутерьму вокруг ведущего. Аукционер как раз схватил записку, когда пламя вздрогнуло и погасло, оставив лишь султанчик дыма. — Конец! Последняя ставка, принятая, пока горела свеча… — аукционер развернул записку, — …пятнадцать гиней… Продано гостю семьдесят один. Курьер положил на стол перед Скеллоу деревянный жетон. Острие ножа перестало давить в спину, и Мошка с облегчением вздохнула. В этот миг Скеллоу ухватил ее за ворот и подтащил к себе. — Записывай слово в слово, что я тебе скажу, — шепнул он ей в ухо через два слоя ткани. — Изменишь хоть букву, и я тебя зарежу. Мошка кивнула, взяв перо наизготовку. Уважаемый господин! Аукционеры в счет погашения задолженности предложили воспользоваться вашими услугами, поскольку хорошее имя позволяет вам вести дела при свете дня. Ваша помощь требуется джентльмену из города Побор. Он планирует жениться на дочери мэра, но ему чинит препоны семья невесты, недовольная тем, что его репутации в последнее время нанесен определенный ущерб. До его сведения довели, что на пути истинной любви иной раз встречаются преграды. Чтобы их преодолеть, нужна помощь друзей, серебра и стали. Не будете ли вы столь любезны, чтобы встретиться со мной сегодня вечером на старой ферме в Мурдрик-Фелл? Решим, как лучше увидеться с дамой и благополучно устроить супружество прежде, чем она сама или ее семья поднимет переполох. Обсудить этот вопрос лучше заранее, ибо в Поборе нам будет чертовски трудно пересечься. Однако, если вас не окажется в оговоренном месте, я буду ждать вас послезавтра в Поборе в Братоубийственном переулке после закатного горна. К письму прилагается сумма, достаточная, чтобы оплатить въездной побор и с удобствами устроиться в городе. Рабиан Скеллоу Вот такое письмо он продиктовал Мошке. Следует признать, что Мошка, передав смысл, несколько изменила форму, проявив изрядную находчивость. Не прошло и пяти минут, как курьер в черном колпаке принес ответ. Уважаемый мистер Хвощемордый Прыщенос! Премного благодарен за ваше велеречивое послание. Уверен, ваша внешность не может быть столь вызывающе отталкивающей, как вы ее описали. С удовольствием сведу с вами знакомство. Я всегда говорил: если человек способен посмеяться над собой, он заслуживает внимания. История про влюбленных горемык тронула меня, с большой радостью помогу им. Надеюсь, однако, вы извините одну мою старую привычку. Я не встречаюсь с незнакомцами в полночный час на заброшенных фермах и на улицах со зловещими названиями. Этот обычай я завел вскоре после того, как приобрел многих врагов. Предлагаю встретиться в доках Нижнего Пембрика наутро Добрячки Быдлорады, в девять. У меня к карману будет приколота белоснежная лилия. Ваш преданный слуга Мошкины черные глаза скользнули по строчкам. Она подняла взгляд на силуэт Скеллоу. Его бледно-желтые глаза сверкали в прорезях маски. — Ни слова не прочитаю, пока не получу гарантии, что меня отпустят живой, — прошипела она. — Чего? Да ты… — Услышав собственный голос, Скеллоу вздрогнул и нервно оглянулся, но на его возмущенный крик не обратили внимания. Ведущий тем временем объявил следующий аукцион: — Выставляем на торги услуги дамы, чья профессия требует ловких пальцев… Неподалеку материализовался курьер в черном колпаке. Он буквально источал желание убрать со стола. Скеллоу вздернул Мошку на ноги. — На улицу, — буркнул он. Стоило им выйти из пещеры, как Мошка приготовилась при малейшей возможности рвануть на свободу, в глубь пропитанных дождем пустошей. Скеллоу будто прочитал ее мысли и, не ослабляя хватки, притащил ее туда, где ждали подельники. Грубый толчок швырнул ее на скалу. Вокруг сомкнулось кольцо людей, из которых дождь вымыл последние крохи юмора. — Читай! — Скеллоу протянул ей письмо. — А не то… В воздухе сверкнул нож. — Не то что? Убьешь меня? — Мошка стиснула кулаки, чтобы не было видно, как дрожат руки. — Посмотрим, как ты заставишь труп читать. — Для начала отрежу тебе пальцы, — прошипел Скеллоу. Повисла тишина. Мошка остро почувствовала, как привязана к собственным пальцам и сколько всего не сможет без них сделать. В частности, развязать веревки или украсть ключи. Прикусив губу до крови, она выхватила письмо у Скеллоу. — Ладно, — угрюмо сказала она и начала читать. Временами черные глаза украдкой поглядывали на тощие, мокрые лица похитителей. Интересно, они догадываются, что на бумаге написано немного другое? Едва ли. Письмо закончилось. Скеллоу задумался, покусывая щеку изнутри. — Итак, наш Романтический Посредник не придет сегодня на ферму, но будет ждать меня в Братоубийственном переулке? — Будет ждать, как кошка у ведра с молоком. — Мошка стиснула зубы, делая самые честные глаза. Если Скеллоу и почувствовал вранье, то никак этого не показал. — Ну и хорошо. — Язык Скеллоу мелькнул между зубами. — Ребята, в путь. И снова мокрая лошадь потрусила вдаль со связанной Мошкой на спине. Девочка как могла высвобождала руки из пут, но холод и сырость сделали свое черное дело. Обледенелые веревки жгли кожу огнем. Когда вокруг не происходит абсолютно ничего, ты видишь только темноту, слышишь гул дождя и ощущаешь, как замерзшее тело монотонно бьется о лошадь, чувство времени пропадает. «Вдруг это последнее, что я запомню?» — крутилось у Мошки в голове. Каждый удар сердца растягивался на вечность, ее перепуганная душа хватала за хвост всякое мгновение, смаковала последние крошки жизни. Мошка не ждала, когда мытарства закончатся, потому что конец маячил исключительно поганый. Какую ценность она представляет? Похитители получили все что нужно. Теперь их заботит лишь то, что она умеет говорить. Что-то коснулось пальцев, и Мошка рефлекторно вцепилась в браслет, запутавшийся в веревках. На нем болтались три резные фигурки — Крошки-Добрячки, детские скелеты, якобы защищающие детей, попавших в беду или заплутавших во тьме. Другая девочка начала бы, как положено, приговаривать «Тирли-дуду, отведите беду», и стишок успокоил бы ее. Но Мошка отвергла воображаемых утешителей, и слова потеряли силу. Однако, поскольку браслет подарила ей в трудный час хозяйка кофейни мисс Кайтли, он навевал теплые мысли о дружбе. Наконец лошадь остановилась, и Мошку стащили с крупа. С головы сдернули мешок. За время пути воцарилась глухая ночь. Нога без башмака тут же ухнула в ледяную грязь. Сквозь занавесь мокрых волос девочка видела, как похитители привязывают лошадей перед унылой фермой, торчащей посреди бескрайних пустошей. Здание было построено из здоровенных, грубо отесанных камней. Окна-бойницы казались черными провалами. Внутрь вели две двери — одна на уровне земли, вторая на высоте десяти футов. Подняться к ней было можно по приставной лестнице. Вот какую ферму имел в виду Скеллоу. Про такие постройки говорят «мой дом — моя крепость». Жить на границе опасно: то соседи отправятся в набег за скотом и прочим добром, то вообще придет чужая армия. Увы, в Расколотом королевстве повсюду границы. Много лет назад оказалось слишком много претендентов на опустевший трон, все они засели по своим вотчинам, и королевство рассыпалось на мелкие осколки. Теперь они редко ходили друг на друга войной, но вдоль границ так и остались бастионы, словно шрамы по линии разрезов. Судя по темным окнам, на ферме никто не жил. Впервые за всю дорогу похитители оживленно загомонили: — Чего-то я продрог. Лезем внутрь, разводим огонь. — И пожрать бы не повредило. — С девчонкой что будем делать? Молчание. Мужчины обмениваются взглядами. — В подвал ее, — решил Скеллоу. Нижнюю дверь с трудом открыли, чиркнул кремень, и вспыхнул фонарь. Мошка увидела перед собой зал, откуда во все стороны разбегались длинные сводчатые тоннели. Там и сям на стенах висели железные кольца. Только по древним коровьим лепешкам и можно было понять, что держали здесь скотину, а не узников. Мошку взяли за плечо и завели в ближайший тоннель. Коровьи лепешки под ногами хрустели, как бумага. Девочку привязали к кольцу. Длины веревки хватило как раз, чтобы сесть. Мошка, привалившись к стене, с изможденной покорностью смотрела через мокрые перья волос, как Скеллоу затягивает узлы. Лишь когда похититель, забрав лампу, ушел прочь, покорность и усталость слетели с девочки. Она сосредоточенно ловила каждый звук. Вот скрипнул засов на двери. С лязгом провернулся древний ключ. Раздались голоса. Застонали деревянные перекладины: это Скеллоу с подельниками лезет по приставной лестнице наверх. Захлопнулась дверь. Мошка щурила глаза, надеясь что-нибудь разглядеть во мраке. Затея не казалась безнадежной, серое ночное небо бросало крохи света сквозь щели бойниц. Наверху ходили люди, ножки стульев скребли по полу. Потом в дальнем конце тоннеля открылся люк в потолке, и на неровный пол упал отблеск свечей. Вниз опустилось облако пепла, посыпались угольки — похоже, наверху чистили камин. В голове появились незваные воспоминания о прошлом. Мошка увидела, как ее родная тетка чистит картошку, как нож срезает с клубня длинную вьющуюся шкурку, как та падает в мусорное ведро. От мысли, что ее посадили в помойку, душа Мошки вспыхнула нетипичной для картофеля яростью. Через открытый люк звуки долетали отчетливо. — Может, отнести девчонке хлеба? — судя по голосу, предложил мужчина по имени Бен. — А смысл? — спросил Скеллоу. Лязгнуло железо, и янтарный квадрат пропал. Мошка снова очутилась в темноте. «А смысл?» Два слова сказали Мошке все что надо. Нет смысла кормить ее, потому что она им больше не нужна, а значит, жизнь ей не оставят. Для Скеллоу она уже покойница, тратить на нее хлеб — все равно что совать его в рот башке оленя, висящей на стене. Мошка легко представляла ход мыслей Скеллоу. Сколько она знает о его делах? Для нее — слишком мало, для него — слишком много. Может, он изначально не собирался отпускать ее живой. Не зря же он выяснял, будут ли ее искать, пойдут ли по его следу, если Мошка сгинет в пустошах. Увы, ему ничего не угрожало. ДОБРЯЧКА НЕЖДАНЧИК, ПОКРОВИТЕЛЬНИЦА ВСТРЕЧ И УЗНАВАНИЯ ЛИЦ Мошка слышала рассказы о пленниках, брошенных в ублиетту, специальную камеру для тех, кто должен исчезнуть без следа. Там нет дверей, а узника сбрасывают через люк в высоком потолке. И, понятное дело, никаких лестниц. Хоть Мошка успела разглядеть подвал, воображение превращало темное пространство в подземную тюрьму. Может, она не первая, кто погибнет здесь. Она тут не одна, в других проходах покоятся безмолвные останки. Вот чепчик вялым блином лежит на желтом черепе. Вот кость торчит из поникшего сапога. Лохмотья болтаются на ребрах… Да нет, тут бы воняло. Наверху шел разговор, трещал огонь, звенела посуда, похитители даже сыграли пару песенок на скрипке. Потом зашипели угли, ноги прошаркали по камню, и все стихло. Замолчал даже дождь. Воцарилось глубокое безмолвие. Лишь вдалеке ухали совы да капли изредка падали с крыши. Мошка набрала полную грудь воздуха. Длинные, ловкие пальцы, которые собирался отрезать Скеллоу, ощупали веревку, связывавшую руки. Мучительный процесс. Бесчисленные узлы впивались в плоть при малейшем движении. Лишь через пять минут безмолвной ругани она осознала, что самый болезненный узел между запястий — на самом деле деревянная голова скелетика с ее браслета. Может, Крошка-Добрячок и впрямь придет на помощь. Шипя от боли, она высвободила фигурку. Веревка ослабла достаточно, чтобы тонкие и упрямые ручки вывернулись из пут. Руки болтались как тряпки. Мошка подождала, пока не восстановится кровообращение. Если уши ее не обманули, дверь в погреб заперли на ключ, а бойницы слишком узкие даже для нее. Она двинулась на цыпочках в дальний конец тоннеля, где на полу серела груда пепла вперемешку с куриными косточками. Света как раз хватило, чтобы разглядеть темный квадрат люка. Мошка стащила с ноги оставшийся башмак. Ее швырнули сюда, но это не ублиетта. Это своеобразная крепость, ее строили, чтобы не впускать врагов и не выпускать скотину. А коровы, в отличие от Мошки, не умеют ползать по стенам. Грубая работа камнетесов сослужила Мошке хорошую службу, хоть замерзшие пальцы адски болели, колени и локти изодрались в кровь. Зацепов хватало, но Мошке приходилось нашаривать их в темноте, упираясь в скользкую стену мокрыми ногами. Девочка не смотрела ни вниз, ни вверх, хотя отчаянно хотела знать, как высоко она поднялась и сколько еще осталось. «Высоты хватит, чтобы больно грохнуться», — шептали дрожащие кости. Потом: «Хватит, чтобы сломать ногу». И наконец: «Хватит, чтобы разбиться вдребезги». Но вот пальцы нащупали люк. Мошка, скорчив жуткую гримасу, толкнула крышку, молясь, чтобы ее не закрыли на засов. Крышка поддалась. Люк скрипнул. Мошка увидела слабый свет гаснущего огня и услышала храп на все голоса: с переливами, скрипом, шипением и хрустом. Не смея дышать, Мошка медленно откинула крышку и огляделась. Закопченный чайник остывает над кучкой углей в камине, обросшем золой. На полу разложена колода пинкастерских карт для игры в «фаворита герцога». Рядом кто-то сделал дорожку из поставленных на ребро костяшек домино. Двое спят, накрывшись плащами, наружу торчат разве что уши и пальцы ног. Около них валяются грязные сапоги. Мошка, цепляясь за плиты пола, медленно выползла из люка, встала на четвереньки и застыла. У двери примостилось видавшее виды плетеное кресло, откуда пучками торчали сломанные прутья. В нем лежал Скеллоу. Он распахнул рот, будто пел в полный голос. Из его груди лился не то храп, не то хрип. В свете последних событий Мошка решила не молиться Добрякам, пока они не представят явные свидетельства существования, но оставила за собой право ругать их почем зря, когда жизнь без устали подкидывала одну проблему за другой. Через эту дверь не выйдешь. Мошка осторожно пересекла комнату, подняв юбку, чтобы ненароком не задеть стоящие костяшки домино или деревянные миски. Вот! Высоко на стене есть окошко, закрытое ставнями. Небольшое, но Мошка пролезет. Она тихонько залезла на табурет, отодвинула защелку и распахнула ставни. С трудом заползла на подоконник и начала протискиваться в щель. Ночной воздух обдал ее холодом, даже уши заболели. Над головой тускло блестели звезды, черные деревья махали ветвями, будто предупреждая… Сзади послышался треск, будто скелет нетерпеливо стучал пальцами по столу. Мысленным взором Мошка увидела, как первая костяшка домино дрожит на ветру, потом падает, сбивая соседку. Храп-хрип резко смолк, потом раздался сиплый возглас, сказавший Мошке, что Скеллоу проснулся, поднял глаза и увидел в окошке мокрую юбку и дрыгающие ноги. Бывают случаи, когда спускаешься с высоты аккуратно, обдумывая каждый шаг. А бывает, что просто прыгаешь вниз и надеешься на удачу. Удача решила затормозить падение Мошки зарослями малины. Ошеломленная девочка несколько секунд извивалась в кустах, пока не сообразила, почему небо устлано опавшими листьями, а под ногами светятся звезды. Оставляя на шипах клочки одежды, она попробовала выпутаться. Тут скрип дверных петель придал ей такое ускорение, что она одним рывком вырвалась на свободу, оставив в плену свой чепчик. Куда бежать? Да все равно. Куда угодно, лишь бы подальше. — Тащите фонарь! — заорали в глубине фермы. Но пока в темноте искали фонарь, пара стремительных ног успела донести хозяйку до высоких кустов. Пока сонные руки высекали искру и несли дрожащий огонек к фитилю, маленькие ловкие руки сорвали куст папоротника и прикрыли девичью голову от чужих взглядов. Троица похитителей высыпала на улицу, но не увидела и не услышала беглянки. Лишь неугомонный ветер шевелил листья да разочарованно ухали невидимые совы, тщетно высматривавшие мышей. Как же паршиво промокнуть, продрогнуть, устать и проголодаться, когда нет ни малейшей надежды на тепло, еду и сон. Когда тебе не светят убежище, сухая одежда и миска горячего супа, когда ледяная сырость пронизывает до самых костей и ей нечего противопоставить. Однако вскоре Мошка при тусклом свете звезд разглядела колею, оставленную бесчисленными повозками. В конце концов дорога привела ее к россыпи перекособоченных, ветхих домишек, торчавших из вереска, как яйца из сена. Босая и простоволосая замарашка добрела до деревни. Вокруг царила полная тишина. На каждом окне были ставни. Онемевшими пальцами Мошка попыталась привести в порядок копну волос, потом постучалась в ближайшую дверь. Ей никто не ответил, но после второго удара изнутри раздалось шарканье. Мошка сделала шаг назад как раз вовремя, чтобы распахнутая дверь не заехала ей в лоб. Девочка ухватила взглядом ночной колпак, старческое лицо, преисполненное подозрительности, льняную ночнушку и кочергу в руках. — Господин, простите, меня ограбили. Эту фразу следовало произнести как можно быстрее. Одно дело — иметь деньги и потерять их. К чужой беде могут отнестись снисходительно. Но стоит признаться, что она нищенка, — ее погонят со двора. Такова загадочная душа честных граждан. К тому же Скеллоу обещал ей заплатить и не заплатил. Это же самый настоящий грабеж, так? — Минуй нас беда! — Старик оценил промокшее платье и чулки на ногах и решил пока не бить ее кочергой. — Что стряслось? — Я несла деньги и письмо своей госпоже… — Мошка сделала паузу, чтобы оценить эффект. Да, слова про госпожу подействовали чудесно, в глазах старика она превратилась из юной попрошайки в прилежную служанку. И госпожа в этом смысле работает лучше, чем господин. — Эти люди, они напали на меня, ограбили, заперли, и я думала, что они убьют меня, потому что я видела их лица, но мне удалось сбежать… — Местные ребята? — Старик выглянул на улицу, внимательно изучая окрестности. — Не знаю, вряд ли. Скорее заезжие. Вроде бы они приехали на аукцион Ростовщиков… Едва слова сорвались с губ, Мошка поняла, что допустила большую ошибку. — Ничего не знаю ни про каких Ростовщиков! — заявил старик. Подбородок, покрытый щетиной, задрожал, дверь захлопнулась: сперва у него в голове, потом у Мошки перед носом. — Чтоб у тебя крыша провалилась, — сказала Мошка дверному молотку. Судя по реакции, в деревне знали про аукцион Ростовщиков и расширять познания не стремились. Видимо, гильдия, запросто швыряющая клиентов в шахту, если те нарушают правила, не будет церемониться и с теми, кто сует длинный нос куда не надо. Лучше запереть двери, закрыть ставни и подождать, пока аукционеры и их загадочные клиенты сделают свое дело и разъедутся. Мошка поволокла ноги дальше, оценивая на глазок дружелюбность безмолвных домов. Она уже хотела было постучать в очередную дверь, но тут заметила впереди огонек. Последний дом стоял особняком, из трубы вился дымок, а на стене висел фонарь, подсвечивающий вывеску, где три нарисованные собаки загоняли нарисованного оленя. Надпись гласила: «Рогатый бедолага». Таверна! В деревне есть таверна, там рады гостям, даже странным, даже опасным, даже в эту ночь. Как ни крути, зима — это зима, а деньги — это деньги. Ей открыли сразу. Запах форели, маффинов и ежевичного соуса вонзился в Мошку, как ложка в пирог, и заскреб по пустому желудку. В проходе стоял златовласый гигант в фартуке. Свет камина за спиной превращал каждый рыжий волосок на мускулистой руке в язычок пламени. Взгляд скользнул по Мошке и нырнул на улицу, будто надеялся увидеть сзади экипаж или хотя бы всадника. — Да? — спросил гигант у пустой дороги. — Меня ограбили… — Мошка увидела, как дверь закрывается, и ей хватило силы духа сунуть в щель босую ногу. Это решение принесло ей боль и шанс быть услышанной. — Вроде бы… госпожа говорила, что остановится здесь. Мы должны были встретиться, но меня схватили, ограбили, отволокли в пустоши… Дверь слегка приоткрылась. — Как зовут госпожу? Мысли спутались от усталости. Мошка рылась в памяти, но все имена рассыпались сухой листвой. В отчаянии она хотела уже было назвать имя Клента, когда раздался женский голос: — Кейл! Да что с тобой? Какие имена, что ты! Дверь открылась шире, и на Мошку уставились карие глаза. Женщина оказалась ростом с девочку. Аккуратный вид и резкие, отточенные жесты делали ее похожей на эдакого веснушчатого воробья в миткалевом[1] платье. — Ты что, забыл? В эту ночь мы не спрашиваем имен. Пусти девочку, попробуем отыскать ее госпожу… Крошечный рыцарь в юбке провел Мошку внутрь. Ноги донесли девочку до камина, заявили, что на сегодня свое дело сделали, и подкосились. Бедняжку завернули в одеяло с прожженной дырой, пахнувшее лошадьми, зато восхитительно, невероятно сухое. Вскоре у нее в руках очутилась деревянная миска с горячим рагу. От жадности Мошка прикусила язык и дальше ощущала исключительно железный привкус крови. В дальнем конце зала тихо разговаривали, судя по всему, хозяин таверны и его жена. — …Пустили в дом, даже не разобравшись, не врет ли она. — Ой, Кейл! Время за полночь. Ты что, не понимаешь? Эти три часа посвящены Добрячке Нежданчик, покровительнице встреч и узнавания лиц. Коли в эти часы поможешь воссоединиться людям, разлученным волею случая, тебе целый год будет сопутствовать удача. Давай попробуем найти ее госпожу. Та наверняка заплатит за еду. Мошка понятия не имела, откуда ей посреди ночи взять госпожу, но твердо верила, что на сытый желудок вдохновение придет скорее. — К нам заезжала всего одна дама, и та уехала несколько часов назад, и до сих пор ее нет… Тут, посрамив недоверчивость хозяина, раздался бодрый стук в дверь. Мошка застыла. Дверь открылась, и хозяйка радостно защебетала: — С возвращением, мэм. В такую злую, холодную ночь нечего делать на улице. Скорее проходите, погрейтесь у огня! — Весьма благодарна за приглашение, моя пышечка. — Голос звучал, как теплый летний ветерок. — Ох, ночь, конечно, злая, но дело есть дело, верно? — Да-а-а… — Было заметно, что хозяйка не горит желанием знать подробности, поэтому спешит поменять тему. Мошка застыла с полным ртом: она узнала голос. В зал вошли две женщины. Первой шла хозяйка, похожая на воробушка. Гостья оказалась крепкой и загорелой, добродушие из нее сочилось, как крем из эклера, но глаза тревожно блестели. Из-под шляпы свисала толстая рыжая коса, тронутая сединой. Коренастую фигуру скрывал темно-зеленый плащ. — …Девочка ищет госпожу. — Хозяйка продолжала говорить, не замечая, что ее собеседницы, встретившись глазами, замерли, будто кошки на узкой тропинке. — Мы подумали, вдруг это ваша служанка. Вы ее знаете? — О да, я ее знаю, — ответила госпожа Дженнифер Бессел. Они с Мошкой уже встречались. Те минуты, что они провели рядом, были посвящены крикам, разрушениям и спешному бегству, что едва ли можно считать завязкой крепкой дружбы. — О, так это чудесно! — Хозяйка хлопнула в ладоши. — Устраивайтесь поудобнее, дайте мне плащ, а перчатки-то все в грязи, хотите, я их почищу… — Нет! — Госпожа Бессел ответила достаточно резко, чтобы хозяйка замолчала и напряглась. Мошка сразу вспомнила, почему Джен прячет руки. При прошлой встрече она носила дамские перчатки из черного кружева, и Мошка сумела разглядеть под ними черную метку «В» на тыльной стороне каждой ладони. Из чего сделала вывод, что госпожу Бессел некогда заклеймили как воровку. С тех пор та стала осторожнее и перешла на лайковые перчатки. Крошечная зацепка, но Мошка ухватилась за нее. — Здравствуйте, мэм, — сказала она, кланяясь, как послушная девочка, только черные глаза непокорно сверкали. Ее взгляд на миг задержался на перчатках: «Объявишь меня преступницей? Я отвечу взаимностью». — Бедная пышечка, — ответила госпожа Бессел. Глаза ее напоминали зимний рассвет. Она повернулась к хозяйке. — Только посмотрите на эту замарашку, так и хочется выжать ее, будто полотенце. Но не переживайте, дорогуша, мы с девчонкой пойдем ко мне в комнату и не будем вам мешать. Кутаясь в одеяло и прижимая к сердцу миску рагу, Мошка пошла за госпожой Бессел. Крупная дама с трудом поместилась на узкой лестнице. Наверху они нырнули в крошечную клетушку без окон, с криво заправленной кроватью и растопленным очагом. Едва закрылась дверь, а Мошка устроилась у огня, как госпожа Бессел пронзила ее взглядом и очень медленно уперла кулаки в бока. Может, виновато плохое освещение, но лицо госпожи Бессел сильно осунулось с их прошлой встречи. Наверное, конец лета и ей дался тяжело. Мошка не считала обвиняющий взгляд веской причиной, чтобы прерывать еду. Она пошла другим путем: стремительно заработала ложкой, чтобы скорее упихать в себя остатки. Мало ли, вдруг придется снова убегать в ночь, так хотя бы на сытый желудок. — Ты! — Все тепло исчезло из голоса. Он стал льдистым, как глаза. — Что сказать, вовремя ты пришла по мою душу. Какая ведьма отрыгнула тебя мне под ноги именно в эту ночь? — Взгляд зацепился за каплю соуса, стекающую по губам Мошки. — И не надейся, что я заплачу за твой ужин! — Неужто вы с пустыми руками поехали на аукцион Ростовщиков? — осведомилась Мошка с набитым ртом. Она стреляла наугад, но могла ли другая причина выгнать женщину на улицу в ночь? Госпожа Бессел вздрогнула. Мошка сделала вывод, что попала в точку. Дженнифер оглянулась. — Ладно, — тихонько буркнула она, — где он? Раз ты здесь, твой подельник тоже недалеко. У нас остались незакрытые счета. — Мистер Клент сидит в долговой тюрьме в Грабели. С незакрытыми счетами вставайте в очередь кредиторов. — Да я не про Эпонимия! — Мошка увидела в глазах госпожи Бессел явные признаки страха. — Где это… существо? Сарацин производил на людей неизгладимое впечатление. Клент с Мошкой в начале совместного путешествия ненадолго заглянули в магазин госпожи Бессел. Пока Мошка ходила за покупками, Клент подарил Сарацина хозяйке дома. У Мошки нашлось свое мнение на этот счет, как и у Сарацина. Сарацин не замедлил оставить след в душе госпожи Бессел и ее помощника, на прилавке, на двух столах, на окне и большей части товаров. — Сарацина тут нет. «А жаль». Госпожа Бессел вздохнула с облегчением, и тут до нее дошел смысл Мошкиных слов. — Говоришь, Эпонимий в Грабели? Так ты до сих пор шляешься с ним? — На лице у Дженнифер появилась гремучая смесь из горечи и тоски, но быстро уступила место подозрительно нахмуренным бровям. Ее голосом можно было резать людей. — Вот оно что. Он послал тебя за мной. До сих пор наивно верит, что сладкими речами может выжать из меня монету-другую. Как он узнал, где меня искать? — Да не знал он! И я не знала! — Мошка подняла руку, показывая следы от веревки на запястье. — Я торчала себе в Грабели, но один носатый ублюдок похитил меня, чтобы на аукционе я была его писарем, потому что он не умеет читать. Он бы убил меня, если бы я не сбежала. Я даже не подозревала, что вы здесь, и понятия не имею, где находится это «здесь» и как мне вернуться в Грабели… Мошка замолкла, лишь когда в легких кончился воздух. Ее собеседница заметно успокоилась. Кресло перед камином скрипнуло под весом госпожи Бессел. Несколько мгновений та задумчиво изучала Мошку. Зрачки ее расширялись и сужались, будто отражая пульсацию мыслей. — Почему бы и нет? — сказала она наконец, глубоко вздохнув. Поправив шарф на шее, она внезапно одарила Мошку широкой, веснушчатой, солнечной улыбкой. — Тебе сейчас не болтать со старушкой надо, а спать. Ты похожа на кучу сырого хвороста. Мошка не ответила. Во-первых, ее удивила резкая смена тона. Во-вторых, она чихнула с набитым ртом, и еда чуть не полезла через нос. — Падай и поспи, — сказала госпожа Бессел ласково, как только смогла. — Завтра я отвезу тебя в Грабели, навестим Эпонимия. Мошка предпочитала слышать сталь в голосе собеседника. Мягкость вызывала ощущение, что в комнату забрался скорпион, а она не видит его. Еще она опасалась спать рядом с госпожой Бессел, но какой у нее есть выбор? Разве что пустоши, холодрыга, компания сов и любителя резать пальцы Скеллоу. Девочка стянула мокрые чулки и шарф, развесила их перед огнем и завернулась в одеяло на полу у камина. Она притворилась, что спит, осторожно подглядывая за женщиной в кресле. Но госпожа Бессел будто вовсе забыла о ней. Она напряженно смотрела в огонь, словно в пламени разыгрывался захватывающий спектакль. Полными пальцами она гладила ладонь, затянутую в перчатку, будто успокаивала перепуганного зверька. Глаза у нее блестели, словно она сама перепугана. От этого зрелища у Мошки стало тревожно на душе, как бывает, если веревка раскачивается, а ты не чувствуешь ветра, или птица в клетке заходится в ужасе, а ты не видишь опасность. С таким же лицом госпожа Бессел вошла в зал еще до того, как увидела девочку. Похоже, у нее есть поводы для тревоги и без Мошки Май. ДОБРЯК ПОСТРОФИЙ, ЗАЩИТНИК ОТ БРОДЯЧИХ МЕРТВЕЦОВ События прошлой ночи сделали свое дело: Мошка спала допоздна. Наконец голоса людей и лязг посуды пробились через вату изнеможения. Полог на кровати был откинут, плед скомкан. Новоиспеченная Мошкина госпожа уже встала. Драная одежда высохла, но из-за грязи стояла колом. Как же обрадовались замерзшие ноги пусть заскорузлым, зато сухим чулкам! Потеряно: один чепчик, два башмака. Спасено вопреки всему: десять пальцев, одна жизнь. Мошка налила в миску воды из кувшина и промыла царапины от шипов, синяки и ссадины после упражнений в скалолазании и красные следы от веревок. Она жива. Как ни удивительно, она пережила эту ночь. А Скеллоу, чертов убийца, не знает, где и когда будет ждать Романтический Посредник. Пусть ищет его в Братоубийственном переулке, удачи. Сама она вернется в Грабели. Мошка вчера сказала об этом без задней мысли, будто Скеллоу выдал ей уговоренную сумму и она может оплатить долги Клента. — Просто найду Сарацина, — пообещала Мошка занозе в пальце. Спустившись вниз, она застала там госпожу Бессел. Глядя на ее цветущий вид, Мошка заподозрила, что вчерашний страх ей привиделся. Пышная дама радостно общалась с мужчиной в черном. Едва Мошка вошла, тот замер посреди фразы, и взгляд серых глаз из-под густых бровей близоруко вонзился в девочку. Та сперва встревожилась, а потом осознала, что мужчина очарован хороводом своих мыслей и ничего вокруг не замечает. Госпожа Бессел поджала губы, изображая живой интерес, но скрыть осоловелый взгляд ей не удалось. Дама орудовала ложкой в миске овсянки. Мошке ее движения показались на удивление неуклюжими. — Я выдвинул гипотезу, что появление призраков объясняется миазмами. — Незнакомец сложил на коленях длинные тощие руки. — Чаще всего их видят в местах массовой гибели людей. Полагаю, в момент смерти тело испускает вредоносные испарения, загрязняющие землю и воздух. Живущие поблизости, сами того не подозревая, дышат миазмами. Отравленный мозг раздувается в черепе, как устрица в тесной раковине, и через это появляются видения, галлюцинации, сны наяву, то есть так называемые призраки. — Изумительно, доктор Глоттис! — воскликнула госпожа Бессел. — Ваше объяснение все расставило по местам. Даже неловко, что я в них верила. Выходит, в мозгах у палачей и трупокопов полным-полно миазмов и призраков? — Конечно! — Доктор мечтательно улыбнулся. — Вот бы вскрыть череп палача! Жаль, нельзя просто так заполучить труп, по закону для нужд науки выдают только тела преступников, и тех — считаные единицы. Их загребает гильдия Цирюльников-Хирургов. Приходится идти другим путем. Здесь, на границе, где всегда царит война и смерть, я изучаю местных жителей и пытаюсь понять… — доктор бросил взгляд на хозяйку таверны и заговорил тише, — …пучатся ли у них черепа. «Больной на всю голову», — решила Мошка. Госпожа Бессел наконец обратила на нее внимание. — Ага, вот и моя девочка. Май, доктор Глоттис скоро поедет в Грабели… по делам. Он согласился подвезти нас. Иди наверх, собирай вещи. — Похоже, госпожа Бессел решила использовать «служанку» на всю катушку. — Кстати, Май… Мошка замерла на лестнице, вжав язык в щеку. — Будь аккуратна. — Госпожа Бессел многозначительно улыбнулась. — Было бы неприятно вечером обнаружить, что среди моих пожитков чего-то не хватает. * * * Мошка удивилась, узнав, что доктор Глоттис путешествует в здоровенной, основательно груженной телеге. При виде ящиков, накрытых тряпкой, Мошка решила было, что доктор у себя на родине ощупывал головы прохожих и так всех достал, что его вышвырнули из города прямо с мебелью. — А что в ящиках? — спросила Мошка у госпожи Бессел, пока сын хозяина запрягал лошадей. — Воспитанные девочки не задают такие вопросы наутро после аукциона Ростовщиков, — буркнула госпожа Бессел, помахав доктору рукой. — Дверь его комнаты хлопнула спустя час, как мы легли спать. Доктор, как истинный джентльмен, не спрашивает, что мы тут делаем, и ты, милочка, улыбайся пошире, а язык, наоборот, втяни поглубже. Как и следовало ожидать, госпоже Бессел выделили удобное место между доктором Глоттисом и кучером, а Мошка устроилась на шаткой груде ящиков. Любопытство победило, и она приподняла уголок тряпки. Результат ее поразил. Под ней оказался штабель[2] напольных часов, старых, с потрепанными корпусами, мятыми циферблатами и без стрелок. Доктор и впрямь посреди ночи ездил на аукцион Ростовщиков, чтобы купить полную телегу сломанных часов? Кукушка у него основательно съехала. Добрая хозяйка таверны сунула Мошке грубые башмаки и ветхий чепчик — «чтобы ты не простудилась и людям глаза не мозолила». Девочка радовалась, что госпожа Бессел оплатила рагу и что женщина, похожая на воробушка, не осталась внакладе. Чепчик норовил слететь с головы. Телега скрипела по камням, будто случайно сложившимся в подобие дороги. При свете дня пустоши утратили зловещий вид, но Мошка все равно вздрагивала каждый раз, как с дерева падал листок или ветер колыхал сухую траву. Иные скрюченные деревья напоминали вязанку локтей и коленей. В каждом кусте она видела Скеллоу. Его глаза-колючки будто следили, как она проезжает. Наконец в отдалении показались крыши Грабели и корявый шпиль местной церквушки. На въезде в город Мошка ощутила, как изменилась атмосфера. Вокруг стоял непрестанный гул, и его производили не многочисленные прялки в руках женщин, а возбужденные перешептывания. — …Везут его на суд в Темнемений… У Мошки кровь застыла в жилах. Девочка навострила уши. — …Представляете, ворюга и проходимец, на нем висят такие дела… выйдет из камеры только на эшафот… Ужас волной накрыл Мошку, затягивая в ледяную пучину, вышибая дух. Как пить дать речь идет о Кленте. Она сбежала, он остался тут, как крыса в клетке, а прямо у входа в тюрьму висел плакат с его именем и списком преступлений. Нашелся человек, умеющий читать, и Эпонимий, мастер ускользнуть в последний миг, попал в западню, потому что Мошка предала и бросила его, теперь его увезли, будут судить, повесят, его тело склюют вороны и… — …Говорят, признался сам, не вынес угрызений совести… Хоровод панических мыслей сбился с ритма и распался. Клент способен на многое, но только не признаться из-за совести. — Госпожа? — Доктор приказал кучеру остановиться и наклонился к первой попавшейся тетке с прялкой. — Умоляю, поведайте, что случилось? Я верно понял, преступника везут в Темнемений на суд? — Точно! И пусть его там повесят в кандалах! Никчемный человек, грабил могилы. Вчера ночью прибежал в деревню с криком, что за ним гонится призрак, и рухнул на ступени суда. Оказывается, он выкопал по окрестным кладбищам дюжину достойных покойников и отволок в старую часовню около реки. Там их и нашли. Отделался бы парой вечеров в камере, но на пальце мертвой женщины было серебряное кольцо, а это уже кража, это как жернов на шею. — А представьте, если бы его не поймали! — добавила ее соседка с прялкой. — Я бы вся извелась на смертном одре. У Мошки отлегло от сердца. Это не Клент. Она бросила взгляд на спутников, переживая, что изменившимся лицом выдала себя. Но доктору Глоттису было не до нее. У него на лице проступил тот же ужас, что у Мошки пару секунд назад. Дюжина достойных покойников… Мошка украдкой пересчитала напольные часы. Ровно дюжина. В голове поселилась мысль: я ведь отлично помещусь в этих часах. Она вздрогнула и подобрала колени, стараясь поменьше касаться дерева. Вот что безумный доктор купил на аукционе. Нормальный человек пришел бы в ужас при мысли о выкопанных трупах, а доктор наверняка переживает, что не успел забрать тела и спрятать в часы. Он совсем забыл о спутницах и даже не поднял глаз, когда они слезали с телеги. — Милочка, отнеси вещи в таверну. — Госпожа Бессел подкрепила приказ шлепком. — А я навещу дражайшего Эпонимия, засвидетельствую ему свое почтение. Госпожа отправилась на поиски долговой тюрьмы, а Мошка вздохнула и поволокла сундук через рыночную площадь. Когда она сгрузила вещи и вышла из таверны, госпожа Бессел давно пропала из виду, а доктор яростно спорил с красноносым пареньком в кепке, похожей на блин. — Можно же заглянуть в часовню? Хоть на секундочку? — голосил доктор. — Там призрак. — Паренек с блином на голове говорил медленно и почтительно, как всегда делаешь, если достойный человек с седьмой попытки не понимает слов. — Беспокойный дух, растревоженный этим упырем, выкопавшим тело. Стоит войти, он набросится на тебя и утащит в ад. Единственное, что нам остается, это принести добряку Построфию побольше спелых ягод и надеяться на его заступничество. Добряк Построфий брызгал соком спелых ягод в глаза мертвецов, решивших вернуться домой, чтобы те ослепли и заблудились. Доктор умолк. Потом в глазах у него вспыхнул жалкий огонек надежды. — Говоришь, призрак? А ты, ты его видел? — Видел, и даже больше! — Паренек с блином на голове гордо расправил плечи. — Он утащил бы меня в ад, коли я бы не победил его. Упокойничков понесли закапывать обратно, а я остался один в часовне. Что-то жутко захлопало, будто тряпка на ветру, я оглянулся, а на меня летит призрак, белое страшилище в саване. Он даже пытался говорить, но выходило одно кошмарное бульканье. И не могло быть иначе! Коли человек как надо похоронен, у него голова обвязана лентой, чтобы шляпа не слетела. Бедолага не мог толком открыть рот, куда уж тут говорить! — А лицо ты видел? — Доктор наклонился вбок, высматривая бугры на черепе паренька. — Не успел. Призрак налетел, вцепился в меня и попробовал утащить в ад. Силен был, чертяка. — Ты на самом деле его почувствовал? — восхищенно уточнил доктор. — Конечно. Сэр, вы же не думаете, что нос у меня от природы такого цвета? — Вышеупомянутый орган и впрямь был красен. — Призрак хотел… утащить тебя в ад… за нос? — Ага, но сила духа и тела у меня велика. Я раздувал ноздри, чтобы стряхнуть его, и наконец существо исчезло с призрачным, отчаянным… гоготом. Мошка словно загипнотизированная уставилась на нос гордого победителя призраков. Следы на переносице напоминали очень знакомый укус. Она сроду не слышала о призраках, которые гогочут и таскают людей за носы, зато знала одно создание, которому цапнуть прохожего — что перья почесать. Надо действовать быстро, пока никто не догадался. — Прошу прощения, сэр, мне пора идти. Надо помолиться, чтобы нос не почернел и не отвалился. — Паренек почтительно стукнул себя пальцем в лоб и вальяжно побрел прочь. За ним невидимым шлейфом волочилась аура приключения. Доктор проводил его взглядом. — Чертов дурень, — пробурчал он тихо. — Зачем складывать яйца в одну корзину? Надо думать, нашли все двенадцать. Сейчас уточним, тут должен быть отчет. К ужасу Мошки, доктор принялся читать плакаты на здании суда. Раньше до нее не доходило, что вместе с ней в город приехали грамотные люди и грехи Эпонимия перестанут быть тайной. Мошка ощутила себя зажатой меж громадных костяшек домино. Они уже накренились, вот-вот упадут и погребут ее под собой. Катастрофа произойдет, едва кто-нибудь поймет, что в тюрьме сидит тот самый Клент, или решит разобраться с призраком… или Скеллоу догадается искать беглянку в городе, откуда ее похитил. Грабели стремительно превращался в город, на который Мошка хотела бы любоваться издали. — Эпонимий… — нахмурился доктор. — Где я слышал это имя? Надо было как-то отвлечь доктора, чтобы тот не вспомнил слова госпожи Бессел про дражайшего Эпонимия. Подходящая мысль вспыхнула в мозгу. * * * Через полчаса Мошка вошла в камеру Клента и, к своему удивлению, обнаружила, что тот раздобыл бумагу, перо и чернила. Эпонимий что-то раздраженно писал. Она уселась рядом на пол. — …Эта женщина отринула верность, — буркнул Клент. — Прелестное яблоко, напоенное чистым ядом. Нас связывают нежные воспоминания, и что ты думаешь, вошла она в мое положение? Нет! Ее сердце очерствело! Она потребовала, чтобы я рекомендовал ее некоторым уважаемым людям, иначе она повесит на меня ущерб, причиненный ее магазину твоим адским гусем. Я спросил, даст ли она пару пенни на чернила, или мне писать кровью из собственного сердца… Клент наконец оторвал взгляд от бумаги и заметил состояние Мошки. На смену ярости пришло другое, непонятное выражение. Он уставился на царапины на руках у девочки и следы веревки на запястьях. Мошка смотрела в пол и хлюпала носом. — Поймали меня, — буркнула она. — Сторожа? — тихо уточнил Клент. — Нет, опасные люди, они искали писаря. Такого, чтобы его никто не хватился. — Как она ни старалась, в голосе явственно прозвучала горечь. Повисла тишина. Клент смотрел на перо с бумагой, и не видел их. — Зря ты думаешь, что твое исчезновение осталось бы незамеченным… — Сарацин, конечно, заметит, — рявкнула Мошка, — но что он сделает? Объявит награду? Если бы я не вернулась, вы бы решили, что я сбежала. Клент смерил ее долгим взглядом, потом тяжело вздохнул. — Есть такое дело. — Голос его звучал устало и очень печально. Клент зажмурился и покачал головой. — Когда ты не пришла вчера вечером, я и в самом деле решил, что ты сбежала. Совесть напомнила Мошке, что именно так она и хотела поступить. — Эти опасные личности… — до Клента начало доходить, — как думаешь, они будут тебя искать? Велика вероятность, что они приедут за тобой в этот дружелюбный город? Мошка кивнула, прикусив губу. — Тебе нельзя оставаться в Грабели, — сказал Клент, сам пораженный простотой фразы, слетевшей с языка. Правда, он быстро пришел в себя. Глаза его прикипели к записям. Пальцы аккуратно складывали бумагу. — Услуги секретаря едва ли мне потребны, раз все мои бумаги находятся в руках слуг закона и нет больше поручений… — Об этом я и хотела сказать, — перебила Мошка. — Я ухожу. Руки Клента замерли. Он не отрывал взгляда от бумаг. — Вы тоже, — добавила Мошка. — Вставайте, мистер Клент. — Что? — Я добыла денег. Вы свободны. — Но… — На лице у Клента застыла недоверчивая маска. — Каким невероятным образом ты добыла средства? — Ну… — Скромный вид Мошки явно не успокоил Эпонимия. — Продала кое-что. Можно сказать, последнее, что у меня оставалось. Сперва над шикарным пейзажем клентовского лица взошла луна подозрения, потом его осветил рассвет удивления, полдень изумления и, наконец, закатное солнце надежды. — Ты продала гуся? — шепотом спросил он. — Нет, конечно! — Мошка содрогнулась от негодования. — Как можно! — Ах. Нет. Ясное дело, нет. — Клент устало вздохнул. — Нет. Я продала вас. — ЧТО? — К Эпонимию немедленно вернулись силы и сообразительность. — Тебе что, подушечник набил башку перьями? Вытаскивать меня из тюрьмы, чтобы сразу продать в рабство? — Никакого рабства, — поспешила успокоить его Мошка. — Речь о науке. Есть один доктор, большой любитель вскрывать людям черепа, чтобы глянуть на мозги. Он хотел купить несколько трупов у копателя могил, но того поймали. Так что доктор остался при деньгах, зато без объектов для исследования. Он сильно обрадовался, когда я сообщила, что мой дядя при смерти, потому что у него за ухом появилась опухоль размером с табакерку. Доктору удастся вскрыть череп живого человека лишь при условии, что тот лишился разума и родственники дали разрешение. Когда я сказала, что мой дядя видит призраков в тарелке супа и говорит исключительно стихами, доктор на радостях выдал нужную сумму. — Если поэзия — это болезнь, — шепнул Клент, — не лечите меня, дайте мне умереть от нее, пока твой цирюльник точит свои ножи. Он ждет у выхода? — Нет, все в порядке. Сейчас он уничтожает баранью ляжку невиданных размеров. Завтракать ему самое меньшее час. Дал мне расписку, мол, подателю сего выплатить нужную сумму. Сказал, сперва увидит вас, потом выложит денежки. Ну так я расплатилась с судом прямо его распиской. Клент рухнул на жесткий матрас. — Пришел мой последний час, — вяло буркнул он. — Жизнь моя в самом расцвете вероломно продана за гроши дерзкой девчонкой. Поведай мне, дитя, чем ты хочешь занять мое время, пока баранья ляжка исчезает во чреве убийцы? Отдашь меня вербовщикам, отправишь рыть землю? — Если честно, мистер Клент, — тихо предложила Мошка, — я рассчитывала потратить этот час на стремительное бегство. Прежде чем отряхнуть прах Грабели с ног, Мошке с Клентом предстояло сделать последнее дело. Часовня стояла в четверти мили от города. Как большинство местных домов, она щеголяла грубыми высокими стенами из сланца. На нижних камнях проходящие овцы оставили пучки шерсти. Оконца размером с кулак были закрыты стеклышками не больше бутылочного донышка. Только наверху зиял осколками проем в форме сердца. — Наверняка он влетел в то окно, — шепнула Мошка Кленту. У часовни стоял охранник, тот самый красноносый победитель нечисти. — Вход запрещен. — Паренек расправил плечи и перехватил палку, словно алебарду. — Опасные призраки. — Но, друг мой, — Клент дружелюбно подхватил его под локоть, — вы упускаете, что сила невинности легко превозмогает нечисть, Почтенные наградили этим даром всякое неразумное дитя, чтобы эльф или корозад не могли… Стражник отвлекся на миг, и Мошка рванула мимо него, не обращая внимания на возмущенный крик. Она рассчитывала, что тому не хватит мужества вторично встретиться с призраком. В часовне стоял странный запах. «Сырость и крысы», — решила Мошка. Она старательно гнала прочь мысли о «миазмах» доктора Глоттиса и безжизненных телах на грязных камнях. Чего бояться, мертвецов давно унесли и закопали. Среди лавочек призрака не было, только обломки дерева и осколки фарфора. Не было его и за статуей Добрячки Тащитварь, что не дает бараньим головам запутываться в кустах. Правда, Добрячка недавно лишилась ноги. За дверью призрака тоже не было, только разбросанные крючки да ножницы. — Эй! — громко шепнула Мошка. — Все хорошо! Это я! Что-то захлопало, как тряпка на ветру, а следом — протяжный скрип, будто тащат тело. Из люка, предположительно ведущего в склеп, появилась белая фигура. Бульканье и гогот эхом отражались от стен. Бесформенное нечто приближалось к девочке. Мошка опустилась на колени и сняла с фигуры белое батистовое покрывало. На свет появилась длинная змеиная шея, насупленный лоб и клюв тыквенного цвета. Радость встречи согрела Мошку сильнее дюжины ужинов. Девочка подхватила «призрака» на руки. Охранник на улице встретил ее без восторга. — Что… это… — Не веря глазам, он ткнул пальцем в Сарацина. — Это ж не призрак, это гвоздодерный гусь в Длиннопер его душу! Ты представляешь, какой ущерб… — Успокойся. — Голос Клента зазвучал низко и раскатисто, будто тот изрекал пророчество. — Пройдут мгновения, мы исчезнем, а с нами — и Грабельский призрак. Перед вами, сэр, откроются два пути. Я вижу, как на одном вас угощают в каждой таверне, ибо вы сразили титана ужаса десяти футов ростом, с зубами, как у тигра. На другом вы навсегда остаетесь дурнем, пострадавшим от домашней птицы. Они оставили за спиной победителя титана ужаса, осознавшего все прелести свободы выбора. Через пять минут ледяной воздух свободы вселил в Клента такую бодрость духа, что встречный бочар, пораженный его добродушным весельем, пришел в восторг, когда Эпонимий согласился сесть в его телегу. Они ехали на восток, где распластались города Чандеринд и Оттакот, неодолимая река Длиннопер… и, как осознала Мошка, Побор. Тот самый Побор, где живет девушка, не подозревающая, что некий Скеллоу уже строит на нее планы и готов ради них убивать. ДОБРЯК БАЛАБОЛ, ПОВЕЛИТЕЛЬ ДВЕРЕЙ И ПРИВЕТСТВИЙ Телега потихоньку ползла вперед, разговор затих, умами обоих пассажиров овладел один вопрос. Мошка с Клентом в очередной раз вспоминали, что у каждого путешествия кроме «откуда» должно быть и «куда». Клент шумно сморкнулся и достал знакомый черный блокнот. Мошка подсмотрела через плечо, как он пишет: «Грабели — долговая тюрьма, продан на опыты, гусь в часовне». Она уже вынимала блокнот у Клента из кармана, пока тот спал, и знала, что он отмечает места, где побывал и куда не стоит возвращаться. У каждого названия были комментарии вроде «званый вечер у леди Скопидомницы», или «три дня был герцогом», или «на рыбном рынке исполнял аферу „трубадур“ — собаки!». Клент хмуро полистал записи и прочистил горло. — Куда едем? — спросил он у возницы. — Так-то хочу сделать остановку в Унылом Воробье, напоить лошадок. Это милях в десяти. — Унылый Воробей… — Клент зарылся в блокнот. Потом вздохнул, склонился к Мошке и начал шептать уголком губ: — Нельзя направлять стопы в Унылого Воробья — гнусное местечко, где забывчивость считают преступлением, достойным виселицы. — Чего? — Ну… иногда человек приходит в деревню, забыв, что в свое время продавал здесь лекарство от Великого лошадиного мора. — Клент снова зарылся в блокнот, перечисляя названия. — Дюжина Яблок… нет. Старлингтон… нет. Верхние Остряки… нет. Дитя, боюсь, что мы испили из каждого источника в этой проклятой земле. Естественно, Кленту даже не пришла мысль вернуться в Манделион. Мошка, выкрав блокнот, первым делом глянула, что Клент написал про взбунтовавшийся город. Ей было интересно, какие из ее бесчисленных передряг и провалов он решил увековечить. Нашла она единственную запись. Имя. Заглавными буквами. ТЕТЕРЕВЯТНИК Мошку с Клентом выгнали из города вежливые, но очень убедительные люди в чистых, поношенных робах, представители трех могущественнейших гильдий: Книжников, Речников и… Ключников. Ключники. Не банальные продавцы замков и сейфов, нет. Призраки, правители теневого мира, жирующие на чужих страхах. Внешне они — само воплощение респектабельности. Это так достойно — продавать замки, чтобы никто не грабил честных людей. Но Ключники пошли дальше. Они создали организацию охотников на воров. Искусные следователи и головорезы способны за определенную сумму найти преступника и вернуть украденное. В некоторых городах они полностью заменили собой полицию и ликвидировали преступность. Повсеместно Ключники подгребли под себя теневую жизнь. Да, они ловили воров, но лишь тех, кто отказался войти в гильдию и платить десятину. Чтобы отвергнуть такое предложение, нужно обладать изрядной храбростью, потому что у Ключников повсюду свои люди, и у каждого вытатуирован ключ на правой ладони. Временами правитель города, устав от бесконечных грабежей и убийств, призывал Ключников. Те радостно приходили, расставляли свою стражу, надстраивали городские стены, наглухо запирали ворота… и все. Никто не знает, что творится в запертом городе. Горожанам ничего не угрожает… кроме самих Ключников. Манделион едва не стал одним из таких городов. Операцией по захвату командовал их самый опасный агент, неуловимый призрак с ледяным взглядом, по имени Арамай Тетеревятник. Манделион избежал власти Ключников во многом стараниями Мошки с Клентом. Нельзя исключать, что Ключники и сам Тетеревятник затаили на них обиду. Клент мог бы назвать еще сотню причин никогда не показываться в Манделионе, но Арамай Тетеревятник затмевал их все. Нет, во взбунтовавшийся город им дорога заказана. Мошка разглядывала Клента и грызла пальцы. Сарацин примостился у нее на коленях. — Мистер Клент, — сказала она наконец, — по всему выходит, нам осталась одна дорога — в Побор. Клент не ответил, но и не удивился. Он закрыл блокнот, вздохнул и кивнул: — Боюсь, что так. Пока мы не умеем есть камни или отводить глаза страже, нам не выжить по эту сторону реки. В Манделион нельзя. Остается Побор. Переберемся на ту сторону Длиннопера. Ты в курсе, что, если выходишь из Побора на другом берегу, надо заплатить пошлину второй раз? — Он заговорил тише. — Вряд ли в твоих бездонных карманах найдется сумма, покрывающая два взноса, не говоря уже про четыре. Мошка пожевала щеку и поболтала ногами. Потом нырнула рукой в карман и медленно вытащила четыре батистовых платочка. — У госпожи Бессел был отдельный платок на каждый день недели, и вот… — Она пожала плечами. — …И вот теперь эта восхитительная змея в человеческом обличье будет сморкаться только по понедельникам, средам и пятницам. Неплохо, но вряд ли эти клочки ткани послужат нашим билетом в Побор. — Согласна, мне тоже пришла эта мысль, — буркнула Мошка. — Поэтому я заодно стащила ее чулки. Перед изумленным Клентом на свет появилась пара изрядно заштопанных чулок. Один необычно бугрился в районе пятки и многообещающе позвякивал. — Хватит по крайней мере на вход. Не успела пересчитать, услышала шаги на лестнице. — Понятно. Очень предприимчиво. — Клент прочистил горло. — Итак… если учесть все кражи, аферы и гусиные проделки, остался ли в Грабели хоть один человек, кто не мечтает увидеть нас в петле? — Что-то никто не приходит на ум. Повисло молчание. — Побор! Как много в этом слове! И стали лязг, и звон монет! — торжественно провозгласил Клент. Потом задумался, бросая на Мошку пронзительные взгляды. — Дитя, ты не забыла кое-что? Твои похитители ехали в Побор. Едва ли мерзкие бандиты расстались с надеждой на твою безвременную кончину. Мошка успела поделиться с Клентом печальной историей своего похищения, пока они уносили ноги из Грабели. — Забудешь тут. — Мошка выпятила подбородок и уставилась на далекие деревья. «Я не забыла, как меня обманули, связали, увезли, угрожали ножом, затащили на аукцион, бросили в подвал и решили зарезать, как курицу к приходу гостей. Я не забыла, что они позволили себе это все, потому что не видели во мне угрозы. Что ж, будет им угроза. Будет им такая угроза, что они света белого не взвидят». Проницательный Клент все прочитал по лицу. Его слова ворвались в ее мысли. — Месть — это блюдо, которым наслаждаются сильные, богатые и безрассудно жестокие. Мы не можем его себе позволить. Радуйся, что вынесла из этой передряги голову на плечах. «Не буду радоваться. Надоело, что меня втаптывают в грязь, а потом заявляют, что могло быть хуже. С меня хватит. Жертва наносит ответный удар». — Мистер Клент, — Мошка подняла на спутника честные, незамутненные глаза, — мы обязаны вмешаться! Подумайте о состоятельной бедняжке, которую замыслил похитить этот Скеллоу. Неужели мы пройдем мимо? — А! — Край шейного платка заиграл в пальцах Клента. — О! Мошка так и видела его размышления о щедрой награде. Они с Клентом работали как стрелки часов, маленькая и большая. Пусть они смотрят в разные стороны — рано или поздно они обязательно встретятся. Фразой про деньги маленькая стрелка подтянула большую к себе. А вскоре компаньон потащит ее в такие дебри хитрых планов, о каких Мошка сейчас и помыслить не в состоянии. — Пожалуй, — осторожно заговорил Клент. — Ты права, мы обязаны вмешаться. Отправляемся в Побор, предупреждаем девицу о нависшей угрозе, раскрываем зловредную природу ее похитителей, скромно получаем награду и оплачиваем выход из Побора на той стороне реки. И тогда! Перед нами лежат благословенные земли! Дует теплый ветерок, ветви деревьев гнутся под тяжестью плодов, в ручьях плещется форель, и нас встречают улыбки людей… — …Еще незнакомых с нами, — закончила Мошка. — Именно. Мошка с Клентом вылезли из телеги перед деревенькой под названием Выпивошка. Дальше они двинулись пешком. Вскоре дорога пошла вверх. Через часок им встретились первые сосны и кедры, роскошные, лохматые, с целыми подушками сухих игл вокруг ствола. Воздух был неподвижен, но Мошка заметила, что слышит слабый монотонный гул. Как будто ей заложило уши. Идти в одиночестве им пришлось недолго. Показались первые повозки, запряженные приземистыми горными пони. У тех на шорах болтались ленточки и колокольчики, чтобы отгонять злых духов, манящих скотину на обочину. Укутавшись в плащи и шали из желтой грабельской шерсти, брели пешеходы. Они тащили на спине котомки, горшки, корзины и прялки. Некоторые болтали, большинство помалкивало. Путешественников объединял дух усталости и тревоги. Надежды их таяли с каждым шагом, как подметки на сапогах. Похоже, не только Мошке с Клентом пришла идея сбежать от войны на ту сторону реки. Дорога взбиралась все выше, у Мошки аж заболели икры. Грохот реки становился громче. Наверху, у перевала, грохот разделился на несколько голосов: рев падающей воды, многоголосое эхо, нежное шипение. Деревья расступились, и путники оказались на щербатом лезвии гребня горы. Яркое солнце ослепило Мошку. Она зажмурилась, переводя дыхание. Гребень будто разделил мир на две части. Сзади остались земли, где в последние месяцы царили голод и злоба. Там дома напоминали груды камня, среди полей свеклы да тыквы вились дороги из старых бревен, а каменные заборы, как швы на ткани, соединяли жалкие клочки земли в единое целое. На гребне скалы, напоминая поношенную шляпу, сбились в кучку лачуги. Это место, словно дамба, перекрыло реку отчаяния. Целые семьи сгрудились под одним плащом, в глазах у них поселилось унылое ожидание. На дальнем краю «деревни» высилась застава из красного кирпича, за которой земля просто обрывалась. Далекий грохот превратился в близкий. Мошка догадалась, что здесь начинается пресловутый мост через реку, а сам Побор стоит на той стороне. Застава ощетинилась бойницами, откуда при случае на головы нападающим летели бы стрелы и лилось кипящее масло. Подслушивая разговоры, Мошка быстро выяснила источник царящего уныния. Поборцы подняли въездную пошлину. Люди шли много миль и лишь на месте выясняли, что им не хватает денег. Были семьи, торчавшие здесь по многу дней. Они хватались за любую работу, лишь бы собрать недостающие монетки. Нашлись и желающие «помочь» бедолагам. Любители заработать на чужом горе сороками скакали меж усталых путников, скупая за бесценок любое добро, от ботинок до волос. У Мошки екнуло сердце при мысли, что денег из чулка госпожи Бессел не хватит. Девочка поймала за рукав проходившего мимо барыгу. Тот блеклым взглядом смерил украденные платки и пронзительно глянул на саму Мошку. Он явно догадался, что платки краденые, и предложил за них такие гроши, что Мошка залилась краской. — Ладно, милая синичка, давай гуся, и я накину монет. — Барыга изобразил жалкое подобие победной улыбки. — Нет! — хором воскликнули Мошка и Клент. Тот схватил девчонку за плечо и повел прочь, крикнув через плечо: — Поверьте, сэр, я оказываю вам великую услугу. — Мистер Клент, а что мы будем делать, если нам не хватит денег? А, мистер Клент? Ее спутник, глянув назад, застыл на месте. Его рука подползла к шейному платку, будто опасаясь найти там петлю. Мошка тоже обернулась, и сердце у нее ухнуло вниз, как врезавшийся в стену скворец. По дороге поднималась знакомая фигура. Из-под чепца во все стороны торчали рыжие волосы. Веснушчатое лицо покраснело от злости и напряжения. К ним приближалась госпожа Дженнифер Бессел. Их разделяло едва ли двадцать ярдов,[3] так что она могла заметить Мошку с Клентом в любой миг. Спутники инстинктивно пригнулись. Клент ухватил Мошку за руку и поволок прочь, в сторону заставы. Девочка не стала сопротивляться. В гуще толпы она осмелилась встать на цыпочки в надежде заглянуть за ворота и увидеть реку с мостом, а то и сам Побор на том берегу. Но чем ближе к заставе, тем плотнее становилась толпа. Низенькая девочка видела одни спины. Хуже того, и вперед протиснуться не получилось. А пронзительные вопли госпожи Бессел звучали все громче. Буквально в паре ярдов позади она выясняла, не видел ли кто «девочку с гусем». — Пропустите! Пропустите! Сообщение для стражи! — нашелся Клент. Толпа раздалась в стороны, освобождая узкий проход. Наконец мужчина, девочка и гусь уперлись в шестерку стражников, сдерживающих напор людей. Позади них были решетка и здоровенные ворота. Сарацин безбожно оттягивал Мошке руки, а сердце так и норовило выпрыгнуть из груди. Обмирая, она следила, как Клент достает монетки из кошелька и по одной вкладывает в ладонь начальнику стражи. Наконец тот замер. Потрогал деньги пальцем. Кивнул. Едва стражники их пропустили, как настроение в толпе сменилось. На них смотрели сердито, даже злобно, будто, оплатив пошлину, они нарушили местный обычай. Решетка с лязгом поднялась на ярд от земли, и стражники, удерживая народ, пригласили Мошку с Клентом нырнуть в щель. У них за спиной решетка поползла вниз. — Стойте! Мошка вздрогнула и крутнулась на месте. Госпожа Бессел наконец протиснулась через толпу, ее ледяные глаза впились в девочку. — Это она! — Госпожа Бессел для верности ткнула пальцем. — Это воры, гады, сволочи! Поднимите решетку! У меня постановление суда Грабели… — Простите, мадам. — Стражник приложил руку ко лбу. — Эти люди оплатили пошлину, теперь они в Поборе. Мы не подчиняемся суду Грабели. — Чего? — Госпожа Бессел, не веря глазам, смотрела, как решетка лязгает о землю, а потом уставилась на Мошку и Клента с такой яростью, что, казалось, ее взгляд может расплавить железные прутья. — Подружка твоя? — тихонько спросил один стражник у Клента. — Ну… не совсем. — Клент проворно отскочил от решетки. — Эта дама… очень печальный случай… впала в меланхолию и утратила разум, когда пламя пожара унесло ее магазин и мужа… — А теперь во время приступов она думает, что мистер Клент — это ее муж, и бегает за ним повсюду, — пришла на помощь Мошка. Услышав эту версию, госпожа Бессел побагровела, как фуксия, и утратила дар речи. Из горла ее полились сдавленные вопли, больше похожие на кваканье лягушки. — Она врет как дышит, лишь бы подобраться ко мне, — пропыхтел Клент. — Даже засадила его в тюрьму, чтобы каждый день носить ему цветы и читать стихи, — добавила Мошка. — Вы… беглокрады! — Госпожа Бессел будто разучилась дышать. — Вы… лживые… вонючие… — Вот так это и происходит. — Клент, преисполненный сострадания, быстро пятился, сохраняя при этом гордый и достойный вид. — Мозги в труху, как старые грибы. Увы! Так жаль человека. Стражник пялился на госпожу Бессел. Коренастая фигура никак не напоминала умалишенную меланхоличку, а скорее сгусток ярости. На всякий случай он тоже отступил от решетки, в которую вцепились пухлые пальчики. — Хорошо, предупрежу ребят насчет нее. Не переживайте, если у нее нет денег на вход, она вас больше не побеспокоит. — Я найду вас, мои медовые пчелки! — орала госпожа Бессел, когда перед Мошкой с Клентом открылись ворота. — Вы еще попадете мне в руки, сладкие пончики! — Идите за мной, — буркнул стражник. — Отведу вас через мост на встречу с Комитетом Часов. Мошка не смогла преодолеть искушение. Она замерла в воротах и помахала госпоже Бессел ее же собственным платком. Спутники оказались в коротком темном коридоре. Вдоль стен на подставках стояли копья и алебарды. В дальнем конце была арка, откуда открывался вид на мост. Внушительная деревянная конструкция производила неизгладимое впечатление. Ограждением служили сотни Почтенных из черного дерева, изрядно поеденные временем. Но дух у Мошки перехватило по другой причине: внезапно под ногами кончилась земля. Мост висел над резким обрывом головокружительной высоты. На противоположной стене ущелья Мошка разглядела белесые струи водопадов и тонкие деревья, зачем-то решившие прорасти в щелях. Далеко внизу, в лабиринте черных камней, бурлила, кипела, извивалась, шипела и грохотала река. За долгие века вода выбила в скале проходы и тоннели и отполировала камни. Над пропастью висел туман брызг, летящих из водной круговерти. Холодное зимнее солнце рисовало в нем вялые радуги. Временами сквозь облако пролетала белая чайка или угольно-черная ворона. Мошка сотни раз слышала, что по Длинноперу не плавают, не ходят на лодках и через него не строят мосты. Теперь она осознала почему. Говорили, что в Гражданскую войну Побор так и не смогли нормально осадить, захватить и разрушить. Посмотрев на дальний берег, Мошка сразу в это поверила. На том конце моста стояла высоченная башня, наверху развевались знамена. Город обнесен основательной стеной, укрепления усыпаны бойницами и настилами, потеки на камне обозначают места, куда горожане привыкли выплескивать помои. Побор стоит под наклоном, отчего создается тревожное впечатление, будто город соскользнул с горы, зацепился за край пропасти и вот-вот полетит, кувыркаясь, в воды Длиннопера. По ту сторону стены видны черепичные крыши, прижавшиеся друг к другу, как грачи на ветке. На севере прямо из городской стены торчат руины древнего замка. Через Длиннопер строили и другие мосты, причем не только в верховьях, где поток ревет в глубоком ущелье, но и в низинах, где полноводная река раздается вширь. Ни один не сохранился. Часть сожгли в Гражданскую войну или во время Чисток. Другие размыло водой. Третьи пали жертвой ненадежных берегов. Только мост в Поборе удержался благодаря удаче и мастерству строителей. — Все в порядке. — Стражник улыбнулся Мошке, приняв благоговение за страх. — Не бойся, дитя. Иди смело. Доверься Удаче. Девичья нога зависла над первой доской. Миг назад Мошка и не думала сомневаться в крепости моста. Но предложение «довериться Удаче» подкосило ее. — Удаче? — Госпоже Удаче. Удаче Побора. Пока Удача живет в нашем городе, успех гарантирован, как восход солнца. — О! Знакомая концепция! — Клент искренне заинтересовался. — Насколько мне известно, в замках и дворцах и впрямь живет «Удача», некий предмет, который надо хранить, чтобы гарантировать процветание. Обычно это чаша, или череп предка, или стая павлинов. А ваша Удача как выглядит? — Что вы, сэр. — Стражник потер нос. — Мы не обсуждаем Удачу, слова крадут магию. Мошке стало любопытно, знает ли он сам ответ на вопрос. При его профессии она предпочла бы знать. — Если бы не Удача, — продолжал стражник, — скала бы рассыпалась, как головка сыра, город бы кувырнулся в пропасть, как пирог с подоконника. Что же до старого моста, время бы давно его раскрошило, как хлебную корку. Он бы ссыпался в Длиннопер и нас бы прихватил. Но благодаря Удаче дерево прочнее стали… — Как мило, — буркнул Клент. У него задрожали колени. — Просто восхитительно. А можно вы не будете больше успокаивать нас? После этого заявления стражник радостно счел, что его работа окончена. Мошка с Клентом, взглянув на мост по-новому, искали в себе решимость сделать первый шаг. Наконец их ноги ступили на доски. Дерево вроде не прогибалось, только отдельные доски музыкально звенели под их весом да белесые пятна навевали тревожные мысли о гнили. Ледяной воздух, очищенный водным туманом, освежал почище мяты. Мошка вздохнула с облегчением, когда они дошли до башни, не упав вниз. После яркого солнца коридорная темень заставила ее долго моргать. Кто-то подхватил ее и отправил в мрачный каменный мешок, украшенный выцветшими знаменами. Там за столом сидел главный клерк — коренастый дядька в желтом парике и с бугристо-бордовой рожей, удивительно похожей на ягоду малины. — Имена! — рявкнул Малиновый. — Добрый день, с вашего позволения возьму на себя труд представить всю нашу компанию. Меня зовут Эпонимий Клент, мои стихи и баллады, возможно, звучат и в вашем славном городе, а это моя секретарша, мисс Мошка Май… — Эпонимий — это Фангавот, — перебил его Малиновый. — Мошка — это Мухобойщик. Кеннинг, Книга Часов! Рыжеволосый мальчик лет одиннадцати вскарабкался на шаткую табуретку и зарылся в здоровенный том, оправленный в кожу и прикованный к подставке. Фангавот? Мухобойщик? Да, он правильно назвал Почтенных, в час которых родились Клент и Мошка, но в чем смысл? — Имена Фангавота относятся к дневному времени… на самой грани, — раздался тонкий голосок из книги. — Комитет Часов шесть раз обсуждал их перенос в ночь. Основываясь на том, что Фангавот покровительствует лживым небылицам и хитрым уловкам. Оправдан как покровитель вдохновения, мифов и гордых мечтаний. Вновь зашелестели страницы. — Мухобойщик — это ночь. Дети Мухобойщика — мерзкие паразиты, они лезут всюду, где им не рады. Пересмотр этого суждения не ожидается. Книга захлопнулась. Повисла ледяная тишина. Малиновый тщательно вытер перо и вдруг посмотрел на Клента с радостным удивлением, будто перед ним только что из воздуха соткался хороший человек. — Мистер Клент, вы планируете задержаться в нашем добропорядочном городе? Солдафонские интонации куда-то пропали. Блеклые глаза смотрели исключительно на Клента, будто Мошки вовсе не было здесь. — Увы, нет, я проездом… Меня ждет клиент в Микбардринге… — Теплый прием озадачил Клента. — Пробудете у нас больше трех дней? Нет? Тогда, сэр, вам и вашей прислуге мы дадим значки гостей. Показалось? Сказав «прислуга», Малиновый бросил на Мошку очень быстрый и очень холодный взгляд? Нет, не показалось. Этот взгляд царапнул ее щеки, как брошенный снежок. Мошка привыкла к людскому презрению, но Малиновый обдал ее отвращением на грани ненависти. Девочка оглядела помещение. Стражники вдоль стен, встречаясь с ней взглядами, отводили глаза, будто у нее клеймо на лице. «Да что со мной не так?» — чуть не заорала она. Аура отверженной волнами разбегалась от девочки. — Вы имеете право оставаться в дневном городе три дня, не считая сегодняшнего, — объяснил ей Малиновый. — Каждый день заглядывайте в Комитет Часов, вам будут выдавать новые значки. А если вы задержитесь дольше, вам выдадут значок жителя. Что касается вас, мистер Клент, вы можете претендовать на дневное гражданство. Мы всегда рады человеку с добрым именем. — А… понятно. Хорошо. Тогда я… — Клент явно не знал, что сказать. Он смотрел на Мошку неуверенно, даже виновато. Судя по всему, он тоже заметил оборот «что касается вас». Мошку одолело предчувствие, что загадочное «дневное гражданство» ей в любом случае не светит. Кеннинг принес пару деревянных брошек. Одна была темной, с нарисованной мухой. Вторая, из светлого дерева, была украшена грубым наброском кукольного театра. У обеих брошек была голубая кайма. Кеннинг отдал их Кленту, обойдя Мошку по широкой дуге. Мошка глянула на брошь Клента, потом на свою. Похоже, у Кеннинга в книге был полный список Почтенных, и каждый отнесен к «дню» или «ночи». Да, Мухобойщику посвящены ночные часы, так ведь и Фангавоту тоже! Почему тогда последний, согласно книге, отнесен к «дню»? — В день прибытия гости получают значки с голубой каймой, — пояснил Малиновый. — Завтра вам выдадут с желтой, послезавтра с зеленой, потом с красной. Что еще важно: соблюдайте свои Часы. Дневной город существует от рассвета до заката. После заката никого из нас не остается, вести себя надо, будто нас здесь нет. Таковы правила. От вас ожидают, что вы будете их выполнять. Вот карточки, отдадите в любой таверне, и вам предоставят ночлег. Хозяин потом получит деньги с нас. Еда в счет не входит, но и на улице не останетесь. Придете завтра менять значок, получите новые карточки. Малиновый перевел дух и продолжил: — Двери за вами запрут снаружи. Перед рассветом услышите горн. Вскоре он затрубит снова, это означает, что замки сняты. Можете выйти на улицу и приступить к существованию. Перед закатом тоже раздастся горн. Это сигнал, у вас есть четверть часа, чтобы явиться в место ночевки. Успейте любой ценой. — Малиновый склонился над столом, в глазах его вспыхнуло предостережение. — Поймите, мистер Клент, ни один город не потерпит, чтобы несуществующие люди бродили по улицам. Повисла многозначительная ледяная пауза. — А, понял. Ясно. — Клент кивнул глубокомысленно, потом не так уж глубокомысленно, а потом как человек, который боится, что голова сейчас отвалится. — В общем… короче… нет. Честно говоря, не понимаю. Уважаемый, не сочтите за оскорбление вам и вашему прекрасному городу, но смысл ваших слов решительно ускользает от меня. Малиновый явно расстроился. Видно, очень уж не хотелось ему вдаваться в долгие объяснения. Покачав головой, он решил ими пренебречь. Макнул перо в чернила, подписал пергамент, капнул воска и прижал печатку: — Считайте, что это комендантский час. В Поборе свои способы защищать респектабельных людей вроде вас от преступных элементов. Малиновый встал, отвесил формальный поклон и протянул бумагу Кленту: — Сэр, ничего не бойтесь в Поборе. Нашими стараниями это самый безопасный город под солнцем. По его сигналу стражники у дальней стены распахнули двери и проводили Мошку с Клентом прочь. Клента увели по коридору, а Мошку Кеннинг пригласил в боковой проход. — Таможня на пару слов, — шепнул он. Две пестрые тетки парой слов не ограничились. Они стали выяснять, не ввозит ли Мошка контрабандой шоколад, кофе, кружева, перец, имбирь, опий, шелк, табак и другие продукты, свидетельствующие, что она тайно поддерживает торговые отношения с презренными радикалами портового Манделиона. Они злобно перерыли все указы, но в итоге признали, что импорт гуся ничему не противоречит. И когда Мошка уже думала, что сейчас ее поднимут за ноги и будут трясти, пока не выпадет пресловутая контрабанда, тетки сменили тактику. Они принялись допрашивать и осматривать ее на предмет прыщей, оспин, пустул, чумы, лихорадки, малярии, болей, трясучки и прочих симптомов, означающих, что Мошка ввозит в город жуткую болезнь. Был страшный миг, когда они собрались было осмотреть Сарацина, но отблеск в его стеклянных глазах подсказал держать руки подальше. Когда Мошка и впрямь ощутила себя огромной заразной мухой, ей зачитали список наказаний за всевозможные кражи и выпустили назад. Клент сидел в другой комнате. Ожидание скрашивал бокал бодрящего вина и тарелка закусок. — Наконец-то, милочка. Хватит задерживать добрых людей… Перед ними распахнулась дверь. Мошка, Клент и Сарацин вышли на улицу. Вот он какой, Побор, залитый солнцем. В глаза плеснуло такой пестротой, что Мошка ослепленно заморгала. Перед ними слева направо растянулась запруженная улица, повторяющая изгибы городской стены. Напротив выстроились дома в три-четыре этажа, крашенные в молочно-белый или масляно-желтый, со скрещенными балками из потемневшего дерева. Люди здесь одевались так ярко, что Мошка вспомнила прошедший месяц как одно большое серое пятно. Будто все краски сбежали сюда: красный — на плащи торговцев, желто-зеленый — на незрелые лимоны в корзине, остальные — на попугайскую парчу, занавешивавшую паланкины. В стенах были деревянные арки, ведущие в темные переулки, и туда все время ныряли пешеходы. Наверху тоже кипела жизнь: люди стояли на балконах и ходили по мосткам, перекинутым между верхними этажами. Над головой у Мошки зазвенел колокол. Подняв голову, девочка увидела на ближайшей башне сине-золотые часы, огромные, сверкающие. Прямо под ними торчал из ниши Добряк Балабол, дующий в серебряную дуду. Из чрева механизма раздалась короткая мелодия, и Балабол нырнул во тьму. Его сменила Добрячка Сильфония. Узнать ее легко: золотисто-розовые крылья и длинный нос, испачканный медом. Точно, осознала Мошка, в эту пору кончается время Добряка Балабола и начинается час Сильфонии. Может, внутри часов спрятаны все Почтенные, и каждый в свое время вылезет под музыку и улыбнется солнечному городу. Лишь спустя время потрясенная Мошка начала замечать трещины в стенах, а еще пустые и заколоченные окна. «Здесь тебе не Манделион, — сказала она себе. — Не город, а пиявка, гордо жирующая на деньгах путешественников». Но, против воли признала она, местами Побор выглядит очень даже ничего. В скором времени взгляд начал цепляться за значки на груди у прохожих. Изредка — цветные гостевые брошки, как у них с Клентом. В том числе и темные. В основной массе — бесцветные значки жителя, причем все как один — светлые. Каждую брошь украшал оригинальный рисунок, и Мошка начала прикидывать, какому Почтенному он посвящен. Серп — это Колосорез, хранящий остроту сельхозинвентаря. Морда свиньи означает Гранулу, защитницу домашнего скота. Серослав, Крепкотел, Сиропия… самые добрые из Почтенных. Тут-то Мошка и поняла, почему Скеллоу писал Романтическому Посреднику, мол, хорошее имя позволяет тому вести дела при свете дня. Чтобы гулять при свете дня, не обязательно родиться днем, главное — в час «хорошего» Почтенного. Всякий, кто увидит муху на значке, сразу догадается, что перед ним дитя Мухобойщика, покровителя всякой гадости. Выходит, у нее плохое имя. Или, как сказал Кеннинг, «ночное» имя. Не будь она гостем, она бы днем на улицу носа не показала. Да, Побор весьма хорош при свете солнца, но Мошка небезосновательно подозревала, что ночью здесь ничего хорошего не останется. ДОБРЯЧКА СИЛЬФОНИЯ, КОРОЛЕВА БАБОЧЕК Имена важны. Имя — твой флаг. Поменяй его, и прогневишь своего небесного покровителя. Теоретически «несчастливых» Почтенных нет. У каждого свое место в мире, почетны и полезны даже те, кто выкусывает вшей и входновляет пауков плести узоры. На деле есть Почтенные, кого считают более счастливыми, светлыми, достойными, благородными, и есть люди, рожденные в их час. Мошка, дитя Мухобойщика, привыкла, что люди, услышав ее имя, морщат носы и отводят глаза. Мухобойщик занимается тем, что отгоняет мух от людской еды. У него получается, потому что он сам — муха, мушиный император. До Побора с атмосферой неуловимого, но всеобъемлющего отвращения ей сталкиваться не доводилось. Чем набожнее человек, тем острее он реагирует на значение имен. В Поборе лица Почтенных украшали каждый столб, а их фигурки вылезали из часов. Судя по всему, к религии здесь относились весьма серьезно. — Ну что, давай предупредим нашу богатую наследницу, заберем награду и свалим потихоньку из этой выгребной ямы, — рыкнула Мошка. — Истину глаголешь, в скорости наше спасение, — буркнул Клент, разглядывая толпу. — Ты ловко обвела своего дружка Скеллоу вокруг пальца, наврав про встречу с Романтическим Посредником. Так что мы опережаем его на пару шагов. Однако заметь, сколь упорно нам предлагают не задерживаться на улице после заката. Поспешим же, устроим свои дела до захода солнца. Они нашли отель, предъявили бумаги от Комитета Часов, сняли комнату и отправились искать наследницу, которой угрожала беда. К счастью, это оказалось несложно. Достаточно было упомянуть «дочь мэра», и лица у стражников расцвели улыбками. — А, вам, наверное, нужна приемная дочь, мисс Лучезара Марлеборн! Конечно, сэр, мы знаем ее. Лучезару называют первой красавицей Побора, прекраснейшим пионом! Семья мэра Марлеборна живет в доме старого судьи, в замковом подворье. — Стражник махнул на север. — Идите туда, там спросите, их все знают. И впрямь их знали все. — Хотите поговорить с мисс Марлеборн? Завидую вам, сэр, это услада для глаз, прекраснейшее из зрелищ во всем Поборе. Словно Почтенные решили вылепить человека из жимолости… — Мисс Лучезара Марлеборн? Милейшее из двуногих созданий. Улыбнется, как монетой одарит. Ага, пойдете по этому переулку до конца, там увидите парчовые занавески у нее на окнах, будь она благословенна… Побор, стиснутый городской стеной, активно рос ввысь, забивая каждый доступный клочок пространства. Магазины строились над магазинами, прилавки торчали из стен на верхних этажах, смыкаясь над улицей и превращая ее в тоннель. Мошка быстро привыкла к скрипу шагов над головой. Настоящим потрясением стал запах, особенно после холодного, чистого воздуха зимних лугов. В Поборе воняло людьми, живущими в тесноте, нестираной одеждой, помоями, гнилым мясом, содержимым ночного горшка. Побор стоял на горе, и улицы не забывали об этом. Они бежали вверх и вниз, извивались змеями, упирались в лестницы и в обрывы. Пока Мошка с Клентом дошли до центральной площади, девочка в равной степени устала и шагать, и выслушивать славословия Лучезаре Марлеборн. Само имя бесило ее. Мошка лишь на полчаса опоздала родиться под защитой Добряка Бонифация, который благословляет землю солнечными лучами. Повитуха предлагала отцу соврать про время рождения. Будь он обычным человеком, девочка считалась бы «дитем Солнца», ее звали бы Аврора, Солина или… Лучезара. Но дотошный, упертый отец сказал как отрезал, и она стала Мошкой. Когда звучало имя Лучезары, лица озарялись светом. А ведь эта любовь могла бы проливаться на Мошку. Но родившемуся в час Мухобойщика жизнь приготовила только пинки да удары. Мошке упорно казалось, что Лучезара украла ее имя. Когда перед ними открылось замковое подворье, солнце уже клонилось к горизонту. Мошка, прежде не видавшая замков, разочарованно осматривала порушенные стены и мертвые башни без крыш. Громадный замок, должно быть, в стародавние времена производил впечатление, но века не прошли бесследно. Природа залезла в каждую щелочку, место вымпелов на флагштоках заняли голуби. Рынок во внутреннем дворе как раз закрывался. Торговцы спешно грузили товар на тележки. Из клетки сбежал петушок, но его хозяйка, к удивлению Мошки, лишь проводив беглеца взглядом, поволокла тележку прочь. Дом судьи прилепился к замковой стене. Судя по цвету камней, за ними не ходили далеко. Зданию едва ли исполнилось больше ста лет. Через витражные окна виднелся огонек. — Наконец. — Клент замер перед дубовой дверью и оправил драный камзол. — Ну что, дитя, сообщим тревожные новости бедной… — Богатой, — поправила его Мошка. — Состоятельной девице в беде, — подытожил Клент. — И пожалуйста, не морщись, будто у тебя по жилам течет лимонный сок. Вместо кислой мины Мошка скорчила каменную. Клент тем временем взялся за дверной молоток. Ему открыла пара слуг в горчичных ливреях. Они склонили головы, чтобы сразу разглядеть рисунок на броши Клента и выбрать линию поведения. Мошку и нервничающего Сарацина удостоили самого мимолетного и презрительного взгляда. — Меня зовут Эпонимий Клент, у меня дело жизни и смерти к мисс Лучезаре Марлеборн или ее отцу. Мошка скрипнула зубами, глядя, как при упоминании Лучезары осветились лица слуг и один из них умчался в дом. Вскоре он вернулся. От удивления у него брови заползли под парик. — Мисс Лучезара примет вас, сэр. Мошку одолела горькая, ядовитая мысль, что они влюблены исключительно в имя. Все не так плохо. Дайте глянуть на Лучезару — наверняка у нее глаз косит, оспины по всему лицу и голос как у ощипанной чайки. Стражник провел их по коридору в уютную гостиную. На плитках пола играли разноцветные лучи, льющиеся через витражные окна. Каменные стены были спрятаны под деревянными панелями и драпировкой. При появлении Мошки с Клентом из-за клавикорда встала юная дева в платье зеленого шелка. На вид Лучезаре Марлеборн было лет шестнадцать. Мошка помнила слова про многочисленных поклонников, но все равно ожидала встретить девчонку своего возраста, злокозненно родившуюся на час раньше и укравшую положенное ей имя. Волосы у Лучезары были цвета меда — сверкающая копна завитушек, не накрученных, а вполне себе естественных. Кожа у нее была бледной, как сливки, ее оттеняла пара родинок цвета кофе на виске. Большие, правильно посаженные глаза, высокий лоб, темно-золотые брови, маленький нос, элегантно заостренный подбородок, придающий ей некое сходство с котенком. Лучезара улыбнулась, и брови ее взлетели, будто видеть гостей — удовольствие на грани мучения. В каждой черте лица сверкала доверчивая радость. Бесполезно. Она само совершенство. Солнечный луч. Мошкой овладела чистая, искренняя ненависть. Тут девочка заметила человека лет пятидесяти, сидевшего в красном кресле у камина. Он не сразу привлек внимание, поскольку, в отличие от Лучезары, не потрудился встать. На груди у него сверкала золотая цепь, а в глазах под густыми бровями поблескивала бдительность лютого сторожевого пса. Это был Серокрыл Марлеборн, мэр Побора. — Ну что, раз решила впустить гостей, давай их выслушаем, и пусть убираются, пока не прозвучал горн, — с ледяным высокомерием сказал мэр, обращаясь к кочерге. — Посетители не ходят в такое время, — нежно объяснила Лучезара, разглядывая гостей. Фраза прозвучала скорее как извинение, чем как упрек, и Мошка удивилась густому акценту, нехарактерному для благородной девушки. — Отец привык запирать дом за час до заката и отпирать лишь через час после рассвета. — Не беспокойтесь, стоит вам узнать суть нашего дела… — начал было Клент. — Может быть, присядете? — перебила его Лучезара. Клент с Мошкой послушно уселись. Девочка крепко держала поводок Сарацина на случай, если гусь решит проверить изящную комнату на съедобность. — Мисс Марлеборн, сразу перейду к делу. Надеюсь на ваше снисхождение, если новости покажутся вам недобрыми. Боюсь, вы стали объектом гнусной аферы. Буду краток: готовится ваше похищение и принуждение к замужеству. Глаза Лучезары превратились в озера искреннего недоумения. — Как? Я… не понимаю. — Она перевела взгляд на приемного отца. Тот наконец оторвался от созерцания огня и теперь пытливо изучал Клента. — Ужас какой! Кто-то хочет так поступить… со мной? За ее недоумением не пряталось страха. Так котенок, которого ни разу не били, смотрит на сапог, летящий в розовый носик. — Бренд Эплтон, — рыкнул мэр. Он встал, схватил кочергу и сунул в самый центр углей, будто пронзил врага. — Как пить дать, Эплтон. — Отец, не может быть… — Лучезара смущенно смотрела на него. — Не верю, что он способен на такую подлость. — Ладно, давай дослушаем гостей. — Мэр сложил руки, оперся о спинку кресла Лучезары и смерил Мошку, Клента и Сарацина испепеляющим взором. Мэр был высоким, как и его пост, и умел использовать свое положение. Гости рассказали свою историю быстро, но фрагментарно, выбрасывая эпизоды с долговой тюрьмой, фальшивыми призраками, обманутыми докторами и ворованными платками. Да, иногда Мошка с Клентом замолкали, подбирая слова, но в целом им удалось неплохо подвязать хвосты. По мере рассказа глаза мэра превращались в щелочки. Под яростным взглядом у Мошки пересохло во рту. Наконец Серокрыл Марлеборн повернулся к Кленту и, уняв свою властность, мягко заговорил: — Сэр, я верю в ваши благие намерения, но прежде, чем отправлю констеблей расследовать заговор, должен убедиться, что вы сами не пали жертвой обмана. Девочка говорит, что узнала о заговоре на аукционе гильдии Ростовщиков (о местоположении коего не может сообщить) из письма (которое не может предоставить), а теперь предупреждает нас, что нам угрожает Романтический Посредник (чье имя и лицо она не знает). Есть ли у вас хоть одно свидетельство, не основанное на словах этой девочки? — Его глаза многозначительно вперились в черную брошь на груди у Мошки. — Дети Мухобойщика врут как дышат, ей ничего не стоило выдумать любую абракадабру ради награды. — Абракадабра?! — Вопиющая несправедливость этих слов вонзилась в Мошку, как шпора. Девочка пулей вскочила на ноги и воздела руки, обнажая следы веревок на запястьях. — Это я тоже придумала? Сама себя связала? Сама себя исцарапала? Может, я для смеху прыгнула головой в малину? Лучезара дрожащей рукой прикрыла рот. Лицо мэра потихоньку налилось кровью. — Допустим, тебя поймали на краже, схватили и связали. — Голос мэра был приятным и нежным, как ледяная вода в сапоге. — А потом ты сбежала, прыгнув в кусты малины. У Мошки от ярости перехватило дух. Они с мэром поедали друг друга глазами. — Ах… — Клент успокаивающе помахал пухлыми пальцами. — Простите мою секретаршу, она сама не своя от усталости… жуткие испытания… Ваше превосходительство, позвольте обратить внимание, что у девочки нет письменного признания от злодеев, но, будь она аферисткой, она не преминула бы им запастись. Мы упустили возможность собрать веские улики, ибо спешили со всех ног… — Поскольку думали, что леди предпочтет узнать об опасности до того, как заговор воплотится в жизнь, — грубо влезла Мошка. — Я согласен с вами. — Клент снова перехватил нить разговора. — Перед вами простая муха, худшее из двуногих созданий, средоточие мелких пороков. Но в этом конкретном случае я искренне убежден, что она говорит правду. Повисшую тишину нарушал лишь скрежет Мошкиных зубов. Лучезара взмахнула дрожащей рукой. Слуга внес поднос с чашками и плошкой, в какие обычно наливают горячий шоколад. Но, принюхавшись, Мошка разочарованно поняла, что там не шоколад, а горячее вино из бузины. — Однако, милорд мэр, коли вам нужны доказательства, их легко получить, — продолжил Клент. — У вас есть имена двух заговорщиков. Пошлите пару крепких парней, схватите их, отволоките в тюрьму да выбейте правду. Мэр нахмурился еще сильнее. Заговорил он глухо, с сомнением в голосе: — Бренд Эплтон из ночных жителей. Судя по имени, Скеллоу тоже. Этим делом должен заниматься Троп Фоули, Ночной Староста. Придется написать ему запрос. Запрос? Неожиданное слово. Мэр ведь, по идее, просто приказывает людям? С чего бы его так корежило от перспективы арестовать человека после заката? Ведь ночная полиция подчиняется ему так же, как дневная? Или нет? Ага! У Мошки дернулись ушки. Это острый слух уловил невысказанные слова. — Есть и другой вариант. — Клент поправил значок. — Благодаря искусной лжи мисс Май мистер Скеллоу и Романтический Посредник будут ждать друг друга в разных местах. И мы точно знаем, где именно. Применив смекалку, можно перехватить обоих. Глаза у мэра, как угольки среди пепла, вспыхнули зловещим интересом. — Продолжайте, — рыкнул он. — Романтический Посредник рассчитывает встретить мистера Скеллоу в Нижнем Пембрике завтра в девять утра, — твердо объявил Клент. — Отправьте туда людей с раннего утра, а лучше затемно, пусть найдут в доках человека с белоснежной лилией на груди и схватят его. Марлеборны синхронно посмотрели на часы, потом друг на друга. — Может, успеем… — На лице мэра появилась мрачная решимость. — Жаль, что вы не пришли на час раньше. Я связался бы со старшим констеблем, пока тот не заперся на ночь. Ладно. А ну-ка, все сюда! — В комнату влетело полдюжины человек. Впервые мэр удостоил Мошку взгляда. — Кого этот Романтический Посредник будет ждать? Ты в подменном письме назвала приметы? Мошка потерла нос. Она не столько описывала Скеллоу, сколько изгалялась. — Сказала ему искать тощий уродливый мешок костей с кожей как дерюга и улыбкой как у больной лисы, — буркнула она. — Тощий, уродливый… — сказал мэр себе под нос. — Эй, Могилкин, ты у нас самый тощий и уродливый. Улыбнись-ка, и погаже! Могилкин, юный тощий слуга с громадными ушами и рябым носом, послушно улыбнулся, будто у него болели все зубы разом. Судя по всему, победа на конкурсе страшил его не обрадовала. — Секретаря сюда! — потребовал мэр. — А, вот ты где. Пиши письмо в Комитет Часов, пусть сообщат, есть ли у нас человек по имени Рабиан Скеллоу и выезжал ли он из Побора. Могилкин, возьмешь письмо, отвезешь в комитет и сразу отправишься в Нижний Пембрик. Могилкин содрогнулся и побледнел. Он беспомощно шлепнул губами, будто хотел сказать «но…». Сумерки за окном как магнит притягивали его взгляд. Тем временем прочие слуги бесшумно носились по дому, запирая ставни, зажигая свечи, а местами даже двигая мебель. — Ох, папа! — Лучезара заметила немую мольбу, и глаза ее превратились в прозрачные озера сочувствия. — Разве можно? В такой час? И снова в воздухе повисло нечто невысказанное, слишком тревожное, чтобы обсуждать вслух. — Ну ладно. — Мэр похлопал приемную дочь по плечу. К ней он обращался с удивительной нежностью в голосе. — Могилкин, как отнесешь письмо, мчись назад. В Нижний Пембрик отправишься завтра, сразу после горна. Дам тебе трех крепких ребят. Ты уж там поймай этого Романтического Посредника. Могилкин чуть не рухнул от облегчения. Едва мэр подписал письмо, слуга выхватил его и бросился в путь. — А теперь, мистер Клент, я вынужден попросить вас откланяться… — Папа, не торопи их. — Лучезара, как маленькая девочка, прижалась щекой к руке отца. — Пожалуйста, я хочу еще с ними поговорить. — Ладно. — Мэр снова посмотрел на часы. — Только быстро. Нам недолго осталось существовать. — Милорд мэр, — Клент отхлебнул вина, — вы назвали имя. Кто такой этот Бренд Эплтон? Повисла тишина. Отец с приемной дочерью обменялись взглядами. Глаза мэра оттаяли. — Бренд Эплтон был другом нашей семьи. Он на год меня старше, — заговорила Лучезара. — Ходил в учениках у доктора, был на хорошем счету, через пару лет стал бы полноправным партнером. Потом… — Девушка порозовела. — Все шло к нашей свадьбе. Но случилась беда. — Какая беда? — уточнил Клент. — Манделион, — незатейливо ответила Лучезара. — Манделион внезапно захватили радикалы. Люди мне объяснили. Радикалы очень опасны, и если их не гнать из города поганой метлой, они пожрут все изнутри, как термиты. Не успеешь обернуться, и город рассыплется в труху, достойные граждане будут болтаться в петле, и не станет ни кофе, ни шоколада. — Она печально заглянула в чашку бузинного вина. — Хорошо, что в Поборе безопасно, нас хранит Удача, но все равно… Мошка не сразу вспомнила сцену на мосту. Стражник тоже говорил про Удачу Побора, таинственную защиту от всех бед. — Все понимают, что радикалы — это жуткая угроза, — продолжала Лучезара. — Комитет Часов собрался, долго изучал книгу и решал, кто из Почтенных радикал. Нельзя же чувствовать себя в безопасности, пока по городу бродят люди, рожденные в час радикала? В итоге многим людям изменили категорию. — Изменили категорию? То есть отобрали право жить днем? — Именно, у всех с радикальными именами. Тут-то все и всплыло. Бренд родился в час Добрячки Искрицы, помогающей сжигать прошлогоднюю траву и готовить землю к весне. Столько лет мы верили, что она из хороших, может, временами слишком горяча, но добра и отважна. А потом Искрице сменили категорию. Должно быть, все годы нашего знакомства Бренд в глубине души был радикалом. Мы были в ужасе. Даже он сам удивился. — Надо думать, — буркнула Мошка. Ей, презираемой дочери Мухобойщика, и один день в Поборе дался нелегко. Каково же, проснувшись утром, обнаружить, что ты в одночасье из всеобщего любимца превратился во врага народа, причем ничего не сделав? — Естественно, я разорвал его помолвку с Лучезарой, — продолжил рассказ мэр. — Как допустить, чтобы какой-то ночной радикал женился на обладательнице самого лучшего имени в Поборе… — …Не самого лучшего, — с легкой гримасой поправила отца Лучезара. — Да не важно. Это великолепное имя. Дорогуша, тебя любит весь город. Бренд Эплтон должен был спокойно принять мое решение, но впал в ярость и набросился на меня с бюстом Добрячки Сиропии наперевес. Чтобы вытащить его из дома, слугам пришлось завернуть его в ковер. Даже теперь, лишившись права ходить днем, он отравляет жизнь моей дочери подарками, подброшенными во двор. Заворачивает камни в стихи и кидает в дымоход, замучались выгребать. На улице раздался далекий горн. — Милочка, время. Гостям пора искать убежище. — В голосе мэра отчетливо звучала тревога. — Конечно, пора, я понимаю. — Лучезара подошла к Кленту и протянула ему руки. На губах у нее мелькнула ясная и нежная улыбка. — Спасибо, мистер Клент. Спасибо за предупреждение. Меня очень успокаивает, что вы рядом, что вы расследуете это дело и бережете мой покой. — Я… — Клент оглянулся с затравленным видом, как мышонок, тонущий в сиропе. — Это честь и радость для меня, мисс Марлеборн. Спите спокойно, я буду держать вас в курсе. Разрешите откланяться. Да пребудет с вами Удача. Мошка прикусила язык, чтобы не ляпнуть лишнего. Наконец они с Клентом и Сарацином оказались на улице, под лучами закатного солнца. — Ну, где награда? — начала девочка, не в силах больше молчать. — Все будет, дитя, все будет. Только соберем для мэра доказательства. Но мы обязаны помочь бедной девушке… — Богатой девушке. — …Юной отважной сильфиде избавиться от опасности. Горечь, скопившаяся у Мошки в животе, прорвалась наружу. — Мы сделали что должны были! Предупредили ее! У нее есть слуги и стража, папа мэр и полгорода поклонников в придачу! Она в благодарность лишь налила нам по капле вина да пристроила таскать каштаны из огня! Только не говори, что мы сами предложили, потому что этого не было! Она благосклонно приняла помощь, о которой мы даже не заикались! — Мошка, — Клент замер на месте, — давай-ка вспомним, кто предложил поехать в Побор, выследить мистера Скеллоу и предупредить мисс Марлеборн. Не ты ли? — Я, — сглотнула Мошка. — Думала, это неплохая идея, пока не увидела ее. Клент уставился на девочку: — Мошка, стоит мне решить, что я познал пределы твоей злобы, как ты проявляешь новые грани своего дурного нрава. Данный случай ускользает от моего понимания. Ладно, тебе нужна жертва, чтобы изливать на нее желчь, но почему она? У бедняжки и так есть неведомые враги. Она приняла тебя обходительно и ласково. Она достойно переживает трудные времена. Наконец, она поделилась с тобой последним глотком бузинного вина. — Ага, и что? — прошипела Мошка. — Еще раз услышу похвалу ее добродетелям, и последний глоток ее бузинного вина окажется у вас на ботинках. Пообещайте, что мы получим награду, тут же забудем про всякие расследования и рванем из города, как крысы с тонущего корабля. Мошка запнулась, взглянув на подворье, утопающее в тенях. Оживленный рынок исчез, лишь на пожухлой траве остались следы тележек, прилавков да подкованных сапог. Атмосфера тревоги подстегнула Мошку с Клентом. Они сперва заторопились, а потом побежали в центр города, где не увидели ни души. Мошка вспомнила слова Малинового: «Перед закатом тоже раздастся горн. Это сигнал, у вас есть четверть часа, чтобы явиться в место ночевки. Успейте любой ценой». — Мистер Клент… — Да знаю, знаю… — В голосе Клента проскользнули нотки ледяной паники. Все двери закрыты. На окнах ставни. Деревянные лестницы подняты. Колодцы прикрыты. Солнце медленно тает за горизонтом, на город опускается тьма… В густой тишине хлопок ставня прозвучал как выстрел. Мошка с Клентом рефлекторно бросились на звук. За углом они увидели открытые двери крошечной гостиницы. У входа потная толстушка с глазами как у кролика, почуявшего лису, боролась с ржавыми ставнями. — Помогите! — квакнула она, увидев бегущих. Клент всем весом бросился на ставню и закрыл ее. Толстушка распрямилась и взмахом руки потребовала тишины. На соседней улице раздался слабый металлический лязг. То ли дребезжание, то ли перезвон. — Внутрь! — просипела толстушка, хватая Мошку за воротник, а Клента за руку. — Чего ждете? Бегом внутрь! Ужас оказался заразителен. Клент с Мошкой выкинули из головы все мысли о гостинице, где сняли номер. Они нырнули следом за толстушкой. Та немедленно захлопнула дверь. Оглянувшись, Мошка увидела целую толпу, готовую помочь закрыть засовы. В каждом лице, в каждом шепотке читался тот же подавленный страх. — Ну как? Закрыли? Все хорошо? — Закрыли. Но были на волосок. Слышите? Идут! Народ в запруженной комнате зашикал. Мошка снова услышала металлический перезвон, теперь поближе, будто по улицам ехали сани с колокольцами. Потом колокольцев стало больше, словно целая вереница саней неслась по булыжным мостовым. Вскоре на улице перекликался целый оркестр странных звуков. Стук и скрежет. Глухой лязг, тонкий лязг. Скрип железа о железо. Бухи и бахи. Несмотря на ужас, а может, как раз от страха, Мошка встала на колени и припала к замочной скважине. Она увидела в сумерках темную фигуру напротив… и вдруг раздался удар в дверь, и улица пропала из виду. Какофония уплыла дальше по улице, а потом затихла вдали. Но люди, набившиеся в гостиницу, не осмеливались нарушить тишину. Наконец, раздался новый звук, его Мошка узнала сразу. Ритмичный цокот подков о мостовую. Скрип колес. Лошадиное пыхтение. В этот город, состоящий исключительно из спусков и подъемов, кто-то приволок конную коляску и теперь разъезжал по кривым улицам через полчаса после горна. Мошка глянула на напряженные лица и решила пока обождать с вопросами. Все равно сейчас никто не ответит. Повисла густая тишина, потом издали долетел второй горн. — Ну все, — наконец сказала хозяйка, — можно разговаривать, только тихо. Не орать, не стучать, не существовать. Переход завершен. Господа, настала ночь. ДОБРЯК ПЕТРУШКА, ОБЛЕГЧАЮЩИЙ УТРЕННЕЕ ПРОБУЖДЕНИЕ Понятное дело, комнаты для Клента с Мошкой не нашлось. И на том спасибо, что хозяйка разрешила им устроиться на коврике у камина, где лежали тощие собаки. Как ни крути, огонь — это огонь, а крыша — это крыша, коврик всяко лучше придорожных кустов, а собаки — не самое плохое соседство. Мошка прижала Сарацина к груди, свернулась клубочком и уснула. Разбудил ее юный конюх, вежливо и осторожно наступивший ей на голову. Пока он выгребал из камина золу, Мошка увидела солнечные зайчики, скачущие по забитому людьми залу. Все, что пришло ночью, с рассветом исчезло. Ночь вернется, подумала Мошка. При взгляде на собственный черный значок она ощущала трепет, как вчера, когда они бежали по улице, а на город опускались сумерки. Она правильно все чувствует. В Поборе творятся странные дела, с чего бы люди боялись обсуждать обычный комендантский час? Хозяйка, запирая гостиницу, вряд ли паниковала бы так, если бы ее ждал штраф или тюрьма. И вообще, что за комендантский час такой, что приводит в ужас даже мэра? К счастью, ей не нужно искать ответы на эти вопросы. Люди мэра уже должны были сцапать Романтического Посредника в Нижнем Пембрике. Теперь-то мэр им поверит? Будем надеяться. В половине одиннадцатого Мошка с Клентом снова стояли у дома мэра. На этот раз их проводили не в гостиную, а в убогую клетушку. Мошка сразу поняла: дело тухлое, как труп лошади в овраге. Их минут пятнадцать томили в неизвестности. Вошедший мэр посмотрел на них пустым, гнетущим взглядом. — Удивлен, что тебе хватило наглости заявиться снова, — рыкнул он. Не самое многообещающее начало разговора. То, что фраза и взгляд предназначались одной Мошке, лишь подлило масла в огонь. — Милорд… — начал было Клент. — Гоните ее, мистер Клент, — бесцеремонно оборвал его мэр. — Где бы вы ни подобрали это гадкое дитя, не позволяйте ей и дальше отравлять ваши помыслы. Она обманула ваше доверие, а в результате мои достойные слуги лишь впустую потратили время. Могилкин с ребятами только что вернулись из Нижнего Пембрика, где не нашли никакого Романтического Посредника. — Как, совсем? — Удивление Клента сменилось унынием, а потом проснулась его любознательность. — Милорд, поведайте, как ваши люди организовали засаду на злодея? — Они приехали на место ровно в девять часов, секунда в секунду, так что организовать засаду не успели. Могилкин, как договорено в письме, ждал в доках, остальные спрятались за углом. Они стояли там полчаса, но так и не увидели человека с белоснежной лилией. — Неудивительно, если прятаться за углом, — пылко воскликнула Мошка. — Судя по письму, Посредник — матерый преступник. Он мигом срисовал ваших ребят, играющих в прятки, сунул лилию в карман и был таков. Лично я бы на его месте так и сделала. — Ловко сочиняешь. — Мэр сложил руки на груди. — Может, заодно объяснишь, почему гражданин Ночного Побора Рабиан Скеллоу, согласно записям Комитета Часов, не покидал город уже два года? У Мошки отвалилась челюсть. Повисла тишина. — Я так понимаю, версий нет, — ледяным голосом сказал мэр. — Колодец вдохновения пересох? Клент первым пришел в себя. — Милорд! Это необычно и необъяснимо, но я все равно верю этой девочке. Один заговорщик, увы, ускользнул из наших рук, но ведь отъявленный злодей Скеллоу будет ждать сегодня на закате в Братоубийственном переулке… — Вы что же, полагаете, я буду рисковать жизнями достойных людей, отправляя их на улицу после заката, причем по голословному заявлению этой девчонки? — рявкнул мэр. — Ни за что! Закончим эту нелепую историю. Моя дочь слегла, потому что всю ночь глаз не сомкнула, переживая из-за воображаемого похищения. Тем не менее, когда я предложил отправить девчонку в Суд Пыльных Ног за клевету и мошенничество, она умоляла не делать этого. Так что наказывайте свою помощницу сами. Но если я узнаю, что вы своими бреднями снова огорчаете мою дочь, я не буду столь снисходителен. Хорошего дня, и в следующий раз выбирайте обслугу получше. Пара слуг вышвырнула их на улицу. Одним из них был Могилкин. Почему-то выглядел он паршиво и всеми силами избегал встречаться с Мошкой глазами. Лишь когда он открыл входную дверь и заморгал в потоке света, Мошка догадалась, почему у него зеленая рожа и волочатся ноги. Злость тут же накрыла ее с головой. Сделав самое невинное лицо, она выбрала момент, когда Сарацин был в дверях, и остановилась вроде как поправить ему намордник. Могилкин, шедший прямо за гусем, принял смелое решение освободить проход, аккуратно пихнув гуся сапогом под гузку. Вскоре крики замолкли. Могилкина, баюкающего вывихнутую лодыжку, унесли в дом. Мошка подняла взгляд на Клента. Тот стоял со страдальческим выражением на лице. — Мадам! Что вы рассчитывали выгадать, натравливая пернатого убийцу на слуг мэра? — Хотела поправить настроение! — Мошка чувствовала, что вся рыночная площадь смотрит на нее. Ей было плевать. — Вы видели этого напыщенного лопоухого болвана? Морда серая. Чувствует себя погано, как свинья. Жует петрушку. Знакомая картина. Готова спорить, он полночи пьянствовал, а теперь его тошнит, будто в животе копошатся черви. Да вы сами его видели! Готовы поверить, что в таком состоянии он вскочил до зари, а потом летел сломя голову в Нижний Пембрик, не вывернув свой завтрак коню на шею? Знаете, как все было? Слуги проспали, в Нижний Пембрик не успели, а мэру наплели небылиц, чтобы их не наказали. Конечно, он боялся смотреть мне в глаза! — Ясно. — Клент задумался, потом склонил голову. — Дитя, вероятно, ты права. — И доносить на них бесполезно, кто поверит дочери Мухобойщика против сына Можжевелки! — Мошка дрожала и пыхтела от возмущения, будто чайник. — Тем не менее нам нужен хороший план, а не апокалипсис, устроенный в доме мэра силами гогочущего разрушителя. Мошка, обуздай свой гадкий темперамент, и мы сумеем заполучить награду, пусть процесс и займет несколько больше времени, чем мы рассчитывали. — Хорошо вам, — возмутилась Мошка. — Вы-то можете ждать награды сколько угодно. А у меня осталось три дня. Еще вчера Мошка мечтала перебраться на эту сторону Длиннопера, пока не наступила зима. С того берега Побор казался путем к спасению. Теперь же она переживала, что сменила одну тюрьму на другую, где места меньше и стены выше. Через три дня она лишится гостевого статуса. Ее ждет Ночной Побор, заявляющий о себе ночным лязгом и грохотом. — Не бойся, дитя, нам хватит трех дней, не мытьем, так катаньем, — буркнул Клент. Заметив сузившийся взгляд, Мошка поняла, что ее спутник уже ищет альтернативные пути. — В городе творится нечто весьма странное, — продолжал Клент. — Поскольку мы обязаны явиться в Комитет Часов, предлагаю начать розыски оттуда. Кстати, Мошка, позволь внести предложение. Возьми дьявольскую птицу на руки. Гусь своей широкой… гм, спиной… прикроет твой значок. Хитрость сработала лишь до известной степени. Да, на черный значок коситься перестали. Но оказалось, что, если взять на руки здоровенную птицу с паршивым характером, склонную при любой возможности клевать прохожих в глаза, это тоже привлекает недружелюбное внимание. Зато толпа сама расступалась перед девочкой с гусем, так что Мошка наконец смогла разглядеть город. И снова ее поразило, как сильно разноцветные домики Побора отличаются от мрачных деревенских лачуг. Первое глянцевое впечатление о городе уже рассеялось, Мошка увидела его грязную изнанку и постоянно сравнивала Побор с Манделионом в пользу последнего. Великая любительница печатного слова, она поискала глазами объявления и ничего не нашла. «Готова спорить, когда местные грамотеи читают, они шевелят губами», — предположила девочка. — Забавно, — вскоре сказал Клент. Мошка вопросительно глянула на него. В ответ он кивнул на ближайшую вывеску, украшенную нарисованными свечами: — Город подобен гобелену, это рассказ в картинках. Мошка, посмотри на вывески и скажи, что видишь. Дальше шли в молчании. Мошка разглядывала вывески на тавернах и лавках, а еще символы Книжников, Парикмахеров, Часовщиков, Ювелиров и прочих гильдий, удерживающих Расколотое королевство от анархии, но при этом грызущихся между собой, словно волки. — Что скажешь? — осведомился Клент. — Ростовщики. — Мошка насчитала уже шесть знаков из висящих шаров. — Полно Ростовщиков. — Именно. Многие из тех, кто платит входную пошлину, рассчитывают заработать на выход уже здесь и в итоге закладывают Ростовщикам все добро. Что еще? Заметила, чего не хватает? Мошка пожевала щеку, и тут на нее снизошло озарение: — Кофейня! Нет ни единой кофейни! В Манделионе их было с полдюжины. — Точно, ни единой кофейни, — подтвердил Клент. — Еще нет торговцев шоколадом. И табаком. По крайней мере открытых. Они как раз проходили мимо заброшенной лавочки. Клент остановился и протер грязное стекло. Стали видны подставки для трубок, покрытые густым слоем пыли. — Видишь, чтобы продавали шелка, кружева, сахар, специи? Мошка осознала, что ничего подобного не видит. — Все большие города, включая Побор, заключили соглашение не торговать с Манделионом. Рассчитывают взять радикалов измором. Заметь! Взять измором портовый город! Манделион просто отправляет корабли в другие страны. Он почти не пострадал от санкций. А вот Побору досталось знатно. Больше на нашем побережье крупных портов нет. Побору нужен Манделион, нужны караваны, которые пройдут через мост и заплатят серебром и сахаром, золотом и вином. — Так вот почему они задирают пошлины? У них тоже кончаются деньги? — Я смотрю, у тебя появились зачатки проницательности. Итак… Чего мы не видим на улицах? Что сокрыто от наших взоров? — Путь из города, — попробовала угадать Мошка, хотя в голове у нее крутились другие слова: «гадская награда». — Подумай лучше. — Нетерпение Клента проиграло в безнадежной схватке с желанием демонстрировать свой ум медленно и обстоятельно. — Вспомни, что ты видела вчера вечером, когда мы бежали по улицам в поисках убежища. — Не считая дверей, запертых у нас под носом на огромные засовы, здоровенных щеколд на ставнях, блестящих замков размером с… ой. Идея звякнула, как подброшенная монетка. Мошка оглядела улицу вдоль и поперек. И нигде не нашла скрещенных серебряных ключей на черном фоне. — Их должна быть целая куча. — Девочка, сама не сознавая, перешла на шепот. — Побор каждую ночь запирается, как сундук. Тут на продаже замков можно озолотиться. — Именно. — Клент нервно кинул взгляд через плечо, хотя они предусмотрительно не произнесли вслух слово, которое вертелось на языке. Ключники. — И где же они? — шепнула Мошка. — Почему их нет? — О, не заблуждайся, они здесь есть, — сказал Клент, не размыкая губ. — Мы их не видим, но в Поборе их хватает, помяни мои слова. Они успели в Комитет Часов как раз к началу Молитвенного часа. По всему Королевству бытовала традиция: один час в сутки звонить в честь Почтенных во все колокола и колокольчики, в церквях и домах и во всех заведениях. На улицу в это время лучше не показываться, а то запросто оглохнешь. Все тот же Малиновый в зените славы восседал за столом. Он снова отвесил Кленту учтивый поклон, а Мошку обдал ледяным презрением. Рыжий Кеннинг забрал у них старые значки и выдал новые, с желтой каймой. Клент взял на себя нелегкую обязанность расспросить Малинового. — Сэр, я всецело отдаю должное тому, как в вашем прекрасном городе организован комендантский час, — осторожно начал он. — Очень… занимательная система. И очень логичная. — Клент бросил мимолетный взгляд на Мошку, потом шагнул к Малиновому и заговорил доверительным тоном: — В конце концов, зачем класть в одну корзину добрые плоды и червивые с самого рождения? — Точно так. — Малиновый расцвел. — Этот принцип хорошо нам служит вот уже восемнадцать лет, с тех пор, как его ввел губернатор Марлеборн. Мы придерживались его и в Гражданскую войну, и в эпоху Чисток, поэтому в Поборе сохранялся порядок, пока остальное королевство утопало в крови и хаосе. В последние два года благодаря новым мерам система достигла совершенства. — Малиновый сделал жест, будто поворачивает ключ в замке. — Но в этой стройной системе есть определенные недостатки, — нахмурился Клент. — Скажем так… знает ли дневной город о том, что происходит ночью? Например, способен ли ваш комитет отслеживать тех, кто входит и выходит из города в ночные часы? — Не вижу трудностей, — заверил Клента красномордый секретарь. — Ведомство Ночного Старосты передает нам все сведения о тех, кто родился, умер, прибыл в город или покинул его, чтобы мы учли их. — Разрешите предположить. Считается, что ведомство Ночного Старосты не делает… ошибок. Нельзя ли допустить, что они скрыли от вас определенные сведения? У Малинового разом побагровела шея и побелели щеки. Он с ужасом посмотрел на свои бумаги, будто те сейчас набросятся на него. — Это немыслимо, — прошептал он; Мошка знала по опыту: так говорят о весьма вероятных явлениях, о которых собеседник боится помыслить. — Поясните, господин, откуда в ночном городе берутся надежные служители закона? — развил успех Клент. — У всякого констебля должно быть достойное имя, а ведь это пропуск в дневной город… Фраза повисла в воздухе. Малиновый не подхватил ее. Она легла на стол, как парализованный хорек. — Я верно понимаю, Ночной Староста контролирует город ночью? — Клент зашел с другой стороны. — Просветите меня, какое имя не годится для света, но готово защищать закон и порядок во тьме? — Встречаются грубияны, которых вы не пустите в дом, но наймете для охраны двора, — после долгого молчания объяснил Малиновый. — Они подобны злой собаке, но справляются с задачей, если держать их на коротком поводке. Стало ясно, что из сердитого секретаря больше не выжмешь. Клент вздохнул и сменил тему. Малиновый радостно приветствовал новый поворот разговора. — Да, конечно, помню этого шалопая Бренда Эплтона. — Малиновый потихоньку оттаял, шея и лицо вернули нежный цвет вина. — Они с Лучезарой Марлеборн объявили о помолвке, но через несколько месяцев парню изменили категорию. Юный Эплтон стал ночным жителем. А куда деваться! Очень сильно буянил, требовал апелляции, обещал трясти нас, пока голова не отвалится. А что вы хотели от рожденного в час Искрицы? Показал истинную натуру, только и всего. Повезло Лучезаре, вовремя его вычислили. Ясное дело, отец нашел ей партию получше. Вы же слышали о сэре Фельдролле, юном губернаторе Оттакота? Получается, мэр выдает дочь за знатного юнца из другого города. Мошка запомнила этот момент на будущее. Оттакот — небольшой, но зажиточный город на восточном берегу Длиннопера, куда Мошка с Клентом так отчаянно хотели попасть. — Конечно, поговаривают, это политический брак, — тихонько добавил Малиновый. — Оттакот и другие восточные города собирают армию, чтобы пойти войной на Манделион, свергнуть радикалов и усадить на трон уважаемого человека. Но их отделяет от цели Длиннопер. Поблизости есть только наш мост, а идти дальними краями в преддверии зимы они не хотят. Чтобы пройти через Побор, им придется заплатить пошлину за каждого солдата или договориться с мэром, ради чего и приехал сэр Фельдролл. Мошка снова навострила уши. Неудивительно, что другие города хотят раздавить Манделион. Кому из правителей понравится, что простой народ слушает вести о городе радикалов, где господствуют дикие понятия о равенстве? Еще нахватаются вредных идей! Удивило ее другое — то, как она в душе сразу встала на защиту взбунтовавшегося города, хотя не видела там ничего, кроме неприятностей. Похоже, она таки нахваталась идей. У нее на глазах веселый дух Манделиона восстал из пепла, более того, она приложила к этому руку. Когда Мошка слышала слово «Манделион», в груди поднималась волна гордости. К счастью, выходило так, что главные враги Манделиона способны лишь бессильно потрясать кулаками с другого берега Длиннопера. — А где сейчас Эплтон? О нем что-нибудь известно? — Клент умел вежливо и ласково вытягивать сведения. — В Ночном Поборе. Скорее всего жив. В сообщениях о смерти его имя не значится. Конечно, мы регулярно обсуждаем Почтенных из серой зоны и иногда меняем категорию. Но Искрица? Ночь, и никаких предпосылок к переменам. Невеликая цена за спокойствие города. «Спокойствие? Да что вы говорите? — У Мошки с губ сорвался очень тихий и горький смешок. — Так спокойно, что люди с заходом солнца разбегаются, как тараканы». Воспользовавшись паузой в разговоре, Кеннинг стрекозой подлетел к Малиновому и пошептал ему в ухо. — Вот как? Ясно. Мистер Клент, вам оставили сообщение. С вами хочет встретиться дама. Клент бросил взгляд на Мошку. Похоже, их посетила одна мысль. Единственная дама во всем Поборе, у кого есть повод поговорить с ними, — это Лучезара Марлеборн. По словам отца, она слегла после бессонной ночи. Видимо, девица способна действовать, не ставя отца в известность. Даже тайком выбраться из дома. Лучезара прекрасно знает, что гости города каждый день ходят в Комитет. Именно здесь им можно оставить весточку. — Она сообщила, где ее найти? — Сказала, что до часу дня будет в летнем саду у Голубячьего театра. — В таком случае разрешите сердечно вас поблагодарить и откланяться. Нельзя заставлять даму ждать. Если Мошке не показалось, Малиновый вздохнул с облегчением. То ли ему был неприятен разговор, то ли упорные попытки Сарацина сожрать чернильницу Кеннинга, не снимая намордника. На пороге Часовой башни им встретилась толпа людей, волокущих к стражникам добычу, мужичка в очках. — …Без значка… — донеслось до Мошки. И впрямь, деревянной броши на куртке у мужичка не было. — Я объясню! — пискнул он, когда его затаскивали внутрь. — Я его потерял! Он отстегнулся, упал в траву! Говорю вам, я гость! Гость! Закрывшаяся дверь отсекла панические вопли. Глянув вверх, на башенные часы, Мошка с мрачным удовлетворением заметила, что они показывают неточное время. В нише до сих пор улыбалась Добрячка Сильфония, а ведь она господствовала вчера с полудня до вечера. Сегодня, от рассвета до вечернего чая, было время Добряка Петрушки. На крыше башни виднелся древний подъемник. От него прямо к циферблату тянулась веревка. Наверное, спустили бедолагу мастера ремонтировать часы. «Часы изрядно похожи на сам город, — решила Мошка. — Выглядят красиво, звучат мощно, издали похожи на шедевр. А на деле сломаны. Внутри все прогнило, у шестеренок сточены зубцы. Точь-в-точь Побор». Голубячий летний сад, как весь Побор, не считая замка, страдал от тесноты. Зеленая полоса притулилась меж двух склонов, украшенных лестницами, кустами, пещерками, карликовыми деревьями. Внутри облупленного павильона, засыпанного сухими листьями бузины, виднелась белая парасолька.[4] — Выше нос, мадам, — скомандовал Клент. — И не смотрите на девицу как удав на кролика. Это нежное создание. Испуганное. Благовоспитанное. Их-ха. Последнее слово он произнес тем же тихим, убеждающим голосом. Мозг не успел осмыслить тот факт, что белоснежная парасолька стукнула Клента в лицо. — Их-ха! — повторил Клент, когда зонтик опустился снова. В этот раз он наполнил слово нужным количеством боли и изумления. Как изменилась Лучезара, озадаченно подумала Мошка, глядя на белую фигуру в дверях. Превратилась в… госпожу Бессел. Дженнифер Бессел, в белом муслиновом платье, сером платке и кожаных перчатках. Ненадолго же ее задержали ворота Побора. Клент издал визг, сумев превратить его в радостный возглас удивления, хотя ноги так и порывались умчать его вдаль. — Милочка Джен! — Он крепко схватил ее за руки, блокируя удар парасолькой в живот. — Как ловко ты придумала устроить нам сюрприз! Конечно, мы верили, что ты сумеешь попасть в Побор, но ты превзошла саму себя! — Побегу за констеблем! — крикнула Мошка. Широкая рука госпожи Бессел поймала ее за плечо и рванула к себе. Но внезапно отпустила. Госпожа Бессел разразилась проклятиями. Мошка, выдираясь изо всех сил, рухнула на землю, выпустив Сарацина. Едва она коснулась земли, раздался треск, и повисла зловещая тишина. Собравшись с духом, Мошка осторожно подняла чепчик, сползший на глаза. И застыла, прижавшись животом к земле. В суматохе намордник Сарацина треснул. Мошка застала момент, когда гусь стряхнул остатки конструкции с клюва. Крылья его расправились, шея вытянулась вперед. Кто-то посмел его бить и швырять! Гусь жаждал разобраться с обидчиком. Долгий миг Мошка, Клент и госпожа Бессел безмолвно смотрели на него. И бросились врассыпную. Каждый спасался как мог. Клент нырнул в павильон и с ногами забрался на плетеный стул. Сиденье тут же провалилось, и он оказался в ловушке. Госпожа Бессел продемонстрировала изрядную ловкость, а также полосатые чулки расцветки «шоколад и сливки». Подобрав юбки, она запрыгнула в фонтан со статуей нимфы. Мошка же, накрыв голову руками, осталась плашмя лежать на земле. Все они не понаслышке знали разрушительную мощь взбешенного Сарацина. — Дозволено ли мне спросить, чем мы вызвали столь внезапную вспышку гнева? — наконец вымолвил Клент. Голос его был тих и спокоен, как летний ветерок. Ответ госпожи Бессел прозвучал нежно, как воркование голубя. — Эта девчонка съела мое рагу, сперла мои платки, надула доброго доктора прежде, чем он угостил меня ужином, а потом умыкнула мои деньги. Чует мой нос, из ее проделок торчат твои уши. — А ты бросила бы нас гнить в Грабели, — буркнула Мошка, уткнувшись носом в землю. Выплюнув набившиеся в рот семена одуванчика, она продолжила: — И вообще, ты здесь, чего еще надо? — А толку-то? — разозлилась госпожа Бессел; Сарацин тут же развернулся к ней, и больше медовые интонации не исчезали из ее голоса. — Мне хватало денег, чтобы войти в Побор и выйти с другой стороны. Но ты их украла. И теперь я на мели. У вас, мои пирожочки, как я погляжу, дела не лучше? Мы как рыбы на берегу, шлепаем жабрами и мечтаем о дожде. Глаза Клента неотрывно следили за вышагивающим гусем, но обратился он к госпоже Бессел: — Несравненная мадам, раз вы не навлекли на наши головы гнев стражи, предположу, что у вас есть собственные резоны избегать их внимания, либо вам что-то требуется от нас. Причем, скорее всего… и то и другое? — Быстро сообразил, сливовый мой, поздравляю. — У госпожи Бессел начали стучать зубы, ведь она стояла по колено в воде. — Если будете плясать под мою дудку, мы сорвем куш, которого хватит, чтобы вы расплатились со мной и за магазин, и за все украденное, и еще останется на выездную пошлину. — Похоже, все плюшки достанутся вам, — буркнула Мошка. — Когда тонешь, ухватишься и за колючий куст, — отрезала госпожа Бессел. — Мой сладкий киселек, ты ведь родилась в час Мухобойщика. Ночная, как совиные катышки. Через три дня тебя изгонят во тьму. — Дорогая Дженни, в твоих словах есть толика правды. — Клент осмелился вытащить одну ногу из остатков стула. — Мы внимательно слушаем. — Тогда помолчите. — Даже ветер послушно утих. Даже вода под ногами госпожи Бессел прекратила плескаться. — В этом городе лишь одна вещь стоит дороже, чем глыба серебра весом со слона. — И что же это?.. — Серые глаза Клента заблестели, и явно не от страха. Взгляд как у галки, вдруг подумала Мошка. Сталь, алчность и острый ум. — Удача, — сказала госпожа Бессел. — Уда… В смысле, Удача Побора? — вылупился на нее Клент. — Мистер Клент, — Мошка отважилась чуть приподнять чепчик, чтобы взглянуть на спутника, — вы же говорили, Удача — это грошовый талисман? Откель тады серебро… — Дитя, любая вещь стоит столько, сколько за нее заплатят. Если поборцы верят, что лишь Удача держит город на краю обрыва, за нее дадут мешок бриллиантов. — Выходит, если Удача пропадет… — Мошка выразила словами повисшую в воздухе мысль. — …А добрый человек сообщит людям, где ее можно найти… — подхватил Клент. — …То ему светит щедрая звенящая благодарность, — закончила госпожа Бессел. — Ясно. А Удача — это что вообще такое? — спросила Мошка; повисла грустная тишина. — То есть вы не знаете? Лицо женщины приняло непроницаемое, осторожное, даже загадочное выражение. — Я кучу сил убила зря, чтобы разговорить местный люд. Обычно Удача — что-то маленькое: чаша, череп, высушенный огрызок яблока, съеденного святым человеком. — Если Удача такая маленькая, зачем мы вам нужны? — От подозрительности у Мошки встали дыбом волоски на шее. — Вы и сами запросто справитесь. Мистер Клент, подозреваю, ей нужны не помощники, а козлы отпущения. Чтобы вместо нее сесть в тюрьму. — Тише, дитя, это невежливо… — В определенном смысле девочка права, — перебила его госпожа Бессел. — Что? — Не так важно, что из себя представляет Удача, — сказала госпожа Бессел, отпихивая парасолькой слишком любопытную утку. — Зато я знаю, где она хранится. Мэр спрятал ее в самом недоступном месте, на верхнем этаже городской тюрьмы. Удача хранится в Часовой башне у моста. — Это значит… — Это значит, ходячее бедствие, похожее на хорька, — госпожа Бессел недвусмысленно уставилась на Мошку, — сегодня отволокут в Суд Пыльных Ног, обвинят в краже кошелька и швырнут в тюрьму. Там наша канарейка использует секретный прием и выпорхнет из клетки. Она найдет Удачу, спрячет ее под фартуком и с утра выйдет на свободу, когда добрые друзья уплатят штраф. — Если все так просто, чего бы вам самой не попробовать? — осведомилась Мошка. — Там есть место, где я не пролезу. Нужен ребенок. К тому же у меня слишком хорошее имя. Дженнифер — это целая кипа добрых значений, честных, мирных, красивых и белых. Никто не поверит, что я заслуживаю ареста. — Они мигом передумают, едва вы снимете перчатки! — прошипела Мошка. Госпожа Бессел смертельно побледнела. Мошка выдержала ее взгляд, но в животе появилось сосущее чувство, что она перегнула палку. — Нет, мои лютики, или играем по-моему, или вообще никак, — тихо сказала дородная женщина. — Ну так тьфу на ваши игры! — вскочила Мошка. — Поищите других игроков! Сарацин, уставший бесцельно бродить туда-сюда, обрадовался, увидев возмущенную Мошку. Наконец он понял, кто тут враг. Взмахнули белые крылья, и гусь шлепнулся в фонтан рядом с госпожой Бессел. Они тут же исчезли в белом круговороте пены, муслина и перьев. Потом существо в мокрой шляпке, бросив в фонтане сломанную парасольку, выползло из каменной чаши. Замелькали ноги в полосатых чулках. Сарацин вальяжно выбрался на край фонтана, сверкая на солнце каплями воды. Клент осторожно вышел из павильона и проводил глазами резво бегущую женщину. — Знаешь, с Дженнифер Бессел опасно связываться. — Ваша правда, мистер Клент, — бодро согласилась Мошка, выбирая траву из волос. — Но если они с Сарацином сойдутся на арене, я рискну поставить на гуся. — Интересно, как она оплатила пошлину, если ты избавила ее от денег? — задумался Клент. — Ладно, не будем возводить на даму напраслину, хоть у нее в свое время и были самые ловкие пальчики в профессии. За эту «профессию» госпоже Бессел на каждой руке выжгли букву «В», означающую «воровка». — Увы, Джен, нет тебе доверия, — вздохнул Клент. — Мошка, боюсь, ты правильно все поняла. По ее плану мы бы с тобой оказались в кандалах, твой пернатый друг — в котелке, а Джен с набитыми карманами — в Чандеринде. О женщины, вам имя — вероломство! Клент снова вздохнул. Мошка тем временем подобрала обломки намордника, подвязала веревочкой и попробовала надеть на Сарацина. — Мы в тупике, — признал Клент. — Да, мы предотвратили встречу мистера Скеллоу и Романтического Посредника, каковой наверняка решил, что на него расставили ловушку, и бежал из страны. Да, мы с полным правом можем поздравить себя, что выбили у похитителей почву из-под ног, но этой монетой не оплатишь выход из города. По всему выходит, у нас осталось последнее средство. Мадам, мы можем рассчитывать только на себя… и мы должны до заката отыскать Братоубийственный переулок. Мошка как наяву вспомнила ту ночь. Дождь, холодную сталь, грубый камень, ледяной страх. — Но ведь там будет Скеллоу! Сегодня! — Именно. — Клент отстраненно смотрел вдаль. Было видно, что он испуган, но блестящая, изящная идея овладела им и он не мог ей сопротивляться. — Да, заговорщик будет там. Он впервые встретится с Романтическим Посредником, объяснит ему задачу, возможно, выплатит часть гонорара. Не разочаруем же мистера Скеллоу. ДОБРЯЧКА ВЕЧЕРЯ, ГОСПОЖА ЗАКАТНОГО ЗВОНА КОЛОКОЛОВ — Мне обязательно идти? Мошка шла с Клентом по узким улочкам Побора и повторяла этот вопрос на все лады. А Клент каждый раз объяснял, что да. Самое поганое, что у него находилась очередная веская причина. Она может опознать Скеллоу и его дружков. Кленту нужно прикрытие, если его предадут или заявится настоящий Романтический Посредник. В случае чего Мошка отвлечет врагов. И вообще, она же сама этого хотела? Кто там мечтал отомстить Скеллоу? — Мадам, мы по уши увязли в этом деле. Или мы доведем его до конца, или застрянем здесь. Каждое слово было правдой, но Мошку не отпускало чувство, что они и впрямь увязли по уши, что трясина не отпускает, тащит их на дно, душит, смыкается над головой. Вроде бы она сама приняла решение. Сама привела их в Побор. А теперь ход событий неотвратимо тащил ее на улицу с жутким названием, где ее поджидает Скеллоу, большой любитель резать пальцы. Клент посмотрел на нее и задумчиво надул губы. — Днем нечего бояться, — тихо заметил он. — Давай используем это время с пользой, изучим место встречи. Заготовим с полдюжины трюков и планов, и тебе станет полегче. Сперва они спросили дорогу у прачки. Тетка с корзиной белья на голове изобразила задумчивость, демонстративно нахмурив брови. — Братоубийственный переулок… Эй, Коровячка! У нас тут существует Братоубийственный переулок? — Братоубийственный? Да, был у ночников. И тут и там. В Воронах, ну что там от них осталось. — И тут и там? — переспросил Клент. Тетушки выдали ему ворох противоречивых инструкций, потом улыбнулись, отошли прочь и заговорили о своих делах. Проводив их взглядом, Мошка хрюкнула: — Нет ли у вас ощущения, мистер Клент, что мы с размаху влипли в очередную тему, о которой тут не принято говорить? — Это ощущение меня вообще не покидает. Что бы ни значили эти слова, речь наверняка идет о ночном городе. Тут, в Поборе, просто: хочешь, чтобы собеседник замолчал, — спроси его про ночь. Мошка с Клентом отправились искать район Вороны. Оказалось, в Поборе дно находится наверху. Чем выше по улицам они поднимались, тем меньше вокруг оставалось людей, тем обшарпаннее выглядели дома. Редкие солнечные лучи с трудом находили путь в густой застройке. Поскольку Сарацин всеми силами пытался стянуть поломанный намордник, Клент предложил найти таверну поближе к Воронам, снять там комнату и оставить гуся. Неприятную перспективу ждать в одиночестве в тесной клетушке Сарацину скрасила здоровенная миска ячменя и инжира. Усталую рябую хозяйку удивило заточение гуся и испугали велеречивые требования Клента не открывать дверь, какие бы жуткие звуки оттуда ни раздавались, но монетка в ладони сделала свое дело. Вороны оказались переплетением узких переулков, где едва могли разойтись два человека. Когда-то здесь бушевал пожар, на стенах до сих пор виднелись следы. По периметру участка зияли провалы, где ломали дома, чтобы остановить огонь. Учитывая, что город построен из дерева, неудивительно, что он иногда горит. — Братоубийственный переулок где-то рядом, говорят, там стоит старый набат, — шепнул Клент. Один переулок оказался чуть шире других, в дальнем конце они нашли колокол на крючке, посиневший от времени, весь в рытвинах, как гнилое яблоко. — Отлично. Теперь найдем норку, откуда ты будешь следить. В этих домах никто не живет. Поищем открытую дверь. Мошка послушно обежала ближние дома, потом оглянулась и замерла. — Мистер Клент! — Мошка невольно заговорила шепотом. — Иногда люди заделывают окна, чтобы не платить налог на окна… а бывает налог на двери? — Прости, что? — У Клента взлетели брови. — Я обежала дома кругом: у них нет дверей. Было в этом что-то зловещее, как в человеке без носа или рта. Исследование показало, что в других домах тоже нет дверей. — Выходит, двери замурованы. — Кленту стало не по себе. — Может, чума. Или громадные крысы. Или старое поверье, что жизнь в городе станет лучше, если замуровать шестнадцать черных кошек… — Он судорожно заморгал, будто глаза подавали рту сигнал захлопнуться и больше не подрывать боевой дух. Наконец нашелся дом без дверей, но с окнами. На одном окне ставни болтались, их удалось выломать. В доме оказалась молочная лавка, давно разграбленная и заброшенная. — Ну как? Пойдет? — Клент, подергивая воротник, следил за улицей, пока Мошка забиралась внутрь. — В принципе, неплохо. По крайней мере, меня не заметят. — Мошка выглянула через пыльное стекло. — Отсюда видно крыши и подходы. — Ну что… — Эпонимий подергал цепочку, оставшуюся без часов еще в Грабели, и взглянул на небо, прикидывая время на глазок. Солнце потихоньку клонилось к горизонту, а в узких переулках Воронов темнело быстро. — Основной план такой… — Вы говорите с ним как Романтический Посредник, — послушно повторила Мошка, сдерживая дрожь. — Выпрашиваете аванс и выясняете, как они собираются захватить девицу Марлеборн. Я слежу, чтобы за углом не стояла с дубинками пара поклонников вашего таланта. — Отлично. Запасной план? — Если дела пойдут наперекосяк, я швыряю камень, вы изображаете панику, мол, вас выследили, и показываете им пятки. — Ладно. Третий план? — Улепетываем, сверкая лопатками. Мимо набата, поворот направо, второй поворот налево, до конца, мимо сапожников, налево, через площадь, в таверну. Пять минут бега. Они встретились глазами и понимающе кивнули. Если дойдет до третьего плана, они друг друга ждать не будут. Мошка закрыла ставни, а Клент остался у набата, как волшебник, ждущий призванного демона. Мошка видела хитрое и важное лицо Клента. Шевеля губами, он повторял про себя заготовки фраз. Потом поиграл лицом, изображая удивление, радость, негодование. В тишине раздался далекий горн. Пятнадцать минут до начала ночи. Мошка беспокойно потерла одной ногой о другую. Внизу громко брякнули молочные горшки. Положив руки на подоконник, девочка ощутила покалывание в пальцах. Опустив взгляд, она увидела с дюжину сухих черных мух. Когда-то они прилетели на запах пыли и прокисшего молока, ведь он обещал им еду и тепло. Он соврал. Во мраке божок Мухобойщик скрипуче смеялся над маленькой девочкой: «Как думаешь, Мошка Май, что происходит с мухами зимой? Куда они деваются?» Перед ней лапками кверху лежали блестящие бусины смерти. «Большинство умирает от холода. Остальные ищут убежище, а находят ловушку. Пойманные, они бьются о стекло, пока не умрут». Мошка ощутила приступ веры в Почтенных. Вонзив ногти в ладони, она в подробностях представила вселенную без божков. Девочка размахивала пылающим факелом атеизма, но сумерки и страх гасили пламя. Труднее всего было выкинуть из головы Мухобойщика, ведь его воображаемый голос долгие годы нашептывал ей слова утешения. Солнце садилось. Почтенные лезли ей в голову, как пыль в нос. Как ни гнала их Мошка, они смотрели с небес. Они пришли даже сюда. В дальнем конце Братоубийственного переулка Мошкин глаз заметил силуэт с длинными, нечеловеческими конечностями. Только это был не Почтенный. Явился Скеллоу. — Добрый вечер. — Знакомый голос вогнал девочку в дрожь; следы веревки на руках зачесались. — Назови свое имя, мой сумеречный брат. Повисло молчание. Клент, облокотившись о набат, глубоко вздохнул, посмотрел на кончики пальцев, а потом встал прямо. — Не лучшая мысль. — Голос Клента звучал томно, с неуловимым намеком на скрытую сталь; Мошка отдала дань тому, как ее спутник меняет речь и поведение, будто актер парики. — У меня слишком хорошее имя, чтобы делиться им бесплатно. — Судя по всему, годится для дневной жизни. — Скеллоу подошел ближе; скудного света фиолетового неба хватило Мошке, чтобы разглядеть его бездушную улыбку. На груди у него, напротив сердца, словно сгусток черной крови, темнел значок ночного жителя. — Все как в контракте. — Именно. — В голосе Клента изящно позвякивал холодок подозрения. — Но сперва докажите, что у вас ко мне серьезное дело. Мошка совсем забыла, как ловко Клент умеет перевоплощаться в другого человека. Сейчас он производил впечатление могущественного джентльмена, и лишь она знала, что ветхая жилетка пришита к плащу, а сердце у него бьется, как пойманная птица. Скеллоу побагровел от злости. — Нет времени на игры! Я рискую, явившись сюда при свете! — Как и я, — вежливо отбрил Клент. — Поверьте, ситуация меня совсем не радует. Незнакомый джентльмен предложил встретиться на какой-то жутковатой улочке. Я назначил другое место и время. Джентльмен не явился, и хоть моя душа протестовала, я был вынужден прибыть сюда в надежде получить достойное объяснение. Мошка сразу разгадала игру Клента. Есть риск, что Скеллоу найдет грамотея и узнает подлинное содержание письма Романтического Посредника. Поэтому версия Клента не должна ему противоречить. Судя по перекошенной роже Скеллоу, он не догадался перепроверить слова Мошки. — Чего? Как? Вы назначили другое место? — залепетал он. — Эта подлая крыса с ядовитым языком! Обманула! Ну попадись она мне… — Ага, проблемы с подчиненными, — вежливо, но без малейшего сочувствия сказал Клент. — Некая женщина, посвященная в тайну, отбилась от рук? Она представляет опасность? Или положение можно… исправить? — Не переживайте, — рыкнул Скеллоу. — Исправим в лучшем виде. У Мошки кровь застыла в жилах. — Верю, — крайне скептично заметил Клент. — Сэр, я занятой человек, меня многие ищут… и не только с добрыми намерениями. Я должен убедиться, что вы относитесь к числу друзей. Для начала расскажите о работе, которую мне предстоит выполнить. Но, предупреждаю сразу, если я услышу хоть слово, противоречащее тому, что уже знаю, я тут же уйду. А попытка мне помешать обернется для вас самым прискорбным образом. — Надо похитить девицу и выдать за парня, который иначе не может к ней подобраться, — подумав, сказал Скеллоу. Откровенность явно давалась ему тяжело. — Речь о дочери мэра, Лучезаре Марлеборн. Мэр заплатит за нее достойный выкуп даже после свадьбы с нашим товарищем. Получив выкуп, мы заплатим вам причитающиеся деньги. Схему с передачей выкупа мы уже придумали, вы нам нужны только для похищения. — И кто же наш внезапный жених? — Тоже ночная сова. Вот почему он не может сам решить вопрос. Вы не переживайте, он будет хорошо с ней обращаться. Ну что, я вас убедил? — Пожалуй. Да, я готов к сотрудничеству, мистер Прыщенос. — Как ты меня назвал?! — взорвался Скеллоу. — В вашем письме была подпись «Хвощемордый Прыщенос». Я что, неправильно произношу ваше имя? Забыв об осторожности, Скеллоу издал яростный вопль. — Я ее в бараний рог скручу! Кожу сдеру! — Его руки, еле видимые в темноте, дергались и сжимались, будто он уже исполнял угрозы. — Меня зовут Скеллоу! Рабиан Скеллоу! — Через пару секунд он успокоился. — Ладно, представьтесь теперь и вы. Мошка покрылась мурашками от страха. Клент молчит слишком долго. Что он может ответить? Про имя не соврешь, но и выдавать его тоже опасно. Скеллоу может навести о нем справки или выследить в будущем. У Клента дернулся кадык. Он сам загнал себя в угол. — Меня зовут… Эпонимий Клент. — Спасибочки. — Скеллоу довольно расправил плечи. — Встречаясь в сумерках, мы сильно рискуем, так что давайте перейдем к делу. Как вы планируете похитить девицу? Между собеседниками будто протянулся канат, свитый из решимости и страха, и каждый тянул его на себя. Ловкий блеф Эпонимия Клента поначалу вывел Рабиана Скеллоу из равновесия, но он быстро оправился, рванул, и теперь уже Эпонимий Клент полетел с ног. Мошка с Клентом не так представляли себе этот разговор. По плану Скеллоу должен был предложить свой план, а не требовать его с Клента. — Ну, — голос Клента дал петуха, но он ловко скрыл это кашлем, — есть кое-какие соображения. Какой у нас крайний срок? — Ночь святого Пустобреха, — без раздумий ответил Скеллоу. — Хм. Времени мало. Полагаю, девица должна очутиться в ночном городе, где у дневного мэра нет власти? Воспользуемся сумерками, восходом или закатом. Я успел свести знакомство с девицей: доверчивая душа, и это хорошо. Зато отец плотно опекает ее, и это плохо. Живет она в настоящем каменном бастионе, с кучей сторожей, и это досадно. Как и то, что отец привык запирать дом за час до заката, а отпирать через час после рассвета. Так что, друг мой, я вижу один выход. Хитростью заставлю отца изменить привычный распорядок, а еще лучше, на время нейтрализую его. Поведай, твой клиент — некий Бренд Эплтон? — Как ты узнал имя? — испугался Скеллоу; Мошка почувствовала, что Клент снова перетягивает канат. — Слышал дома у мэра. Мне стало известно, что мисс Марлеборн жалеет и любит упомянутого человека. Не настолько сильно, чтобы выйти замуж против воли отца… Но достаточно, чтобы согласиться на встречу, дабы увидеть его в последний раз или отговорить от безрассудного поступка. Повисла тишина. — Вы верно сказали, нашего парня зовут Эплтон, — мрачно согласился Скеллоу. — Хорошо. Сколько у вас людей на подхвате? — решительно спросил Клент. — Полдюжины, считая меня, — ответил Скеллоу. — Пожалуй, хватит, — снисходительно признал Клент. — Послезавтра на закате ждите на территории замка. Во дворе цитадели есть колодец, там можно укрыться. Завтра вечером я оставлю под крышкой колодца письмо с подробными инструкциями, а если что-то пойдет не так — платок с узелком. Услышав про письмо, Скеллоу моргнул, но возмущаться не стал. Значит, есть у него грамотей на примете. — Завтра вечером? Так быстро все подготовите? — Сэр, мои услуги стоят дорого неспроста, — с чувством глубокого превосходства заявил Клент. Скеллоу обозначил на лице улыбку, потом огляделся и заметил сгущавшуюся темень. — Мистер Клент, вам пора идти, — проскрежетал он. — День на последнем издыхании, коли вас поймают ночью, будет худо. — Прощайте, мистер Скеллоу, — откланялся Клент и быстрым шагом скрылся за углом. Как было договорено, Мошка прокралась к боковому окну. Клент ждал ее, озираясь по сторонам. Сосредоточенно кусая губу, девочка выбралась наружу. — Погоди, — шепнул Клент, выглянув за угол. — Наш приятель чего-то ждет. Тощий силуэт Скеллоу выделялся на фоне набата. Преступник явно кого-то ждал. Мошка с Клентом переглянулись. Интересно кого? Другого заговорщика? Что делать? Убегать, подождать? Сколько времени осталось до горна? Можно ли потратить минутку-другую? Искушение было слишком сильным. Они задержались, ощущая, как секунды искрами сгорают в ночи. Скеллоу вдруг припал к земле. Скука ожидания мигом слетела с него. Он явно прислушивался к чему-то. С севера донесся перезвон бубенчика. Звук нарастал. — Звонари! — прошипел Скеллоу, панически озираясь. Шум приближался, и преступник громадными скачками бросился аккурат к тому углу, за которым прятались Мошка с Клентом. Они резко вскочили и побежали. Потом распутали руки-ноги, согласовали направление и рванули изо всех сил к ближайшему повороту, больше не врезаясь друг в друга. Они не смели остановиться, чтобы послушать, бежит ли их враг следом или свернул на соседнюю улицу. Вдруг впереди раздался тот же перезвон, какофония скрипов и ударов. Мошка с Клентом резко остановились. Кем бы ни были загадочные звонари, они ждали прямо по курсу. Ноги понесли Мошку налево, потом направо, Клент дышал ей в спину, но снова и снова впереди раздавались железный перезвон и странные хлопки. Вдруг девочка ударилась обо что-то. Препятствие качнулось назад, потом с глухим лязгом ударило Мошку в грудь. Перед ней был набат: они вернулись в Братоубийственный переулок. — Третий план! — прохрипел Клент, переводя дыхание. «Улепетываем, сверкая лопатками. Мимо набата, поворот направо, второй поворот налево, до конца…» Не было второго поворота налево. И первого не было. Они уперлись в гладкие доски. А в домах, наоборот, возникли двери и безжизненные, пыльные окна. Мошка побежала дальше. Она никак не могла понять, почему заблудилась. Где она свернула не туда? «…Мимо сапожников…» Не было никаких сапожников. Зато на другом конце дома появилась дверь — то ли в дом свиданий, то ли в игорный дом. Мошка бежала зигзагом, как заяц от гончих, нос подсказывал, что впереди площадь, где-то там стоит таверна… Она выбежала на площадь. Та полностью преобразилась. Старые улицы исчезли, зато появились новые, двери и окна переползли на другие места, дома изменились, стали то длиннее, то короче, то выше, то кривее. Таверна исчезла. И тут и там. Фраза приобрела смысл. Скеллоу выбрал местом встречи Братоубийственный переулок, потому что он существовал и в дневное время, и в ночное. Остальной Дневной Побор с появлением Звонарей исчез. Мошка беспомощно стояла посреди площади. Как и вчера, раздались стук копыт и скрип колес. Звуки внушали мистический ужас, парализовавший девочку. Она бы не сдвинулась с места, если бы Клент не ухватил ее за ворот и не втащил в щель меж домов. На площадь выехал черный экипаж. Все звуки приобрели невыносимую четкость. Пара черных коней перебирала ногами, из ноздрей валил пар, на узде звенели бубенцы. Мошка увидела пассажира, когда занавеску отодвинула маленькая, почти детская ручка. Мелькнуло совсем недетское лицо. Худое, с кожей как овсянка и блеклыми, непроницаемыми глазами. — Тетеревятник! Арамай Тетеревятник, ловец воров и король воров, призрак и кукловод. Арамай Тетеревятник, мастер тайных операций по захвату городов. Арамай Тетеревятник — Ключник. Мошка сразу поняла, что за таинственные Звонари ходят по городу. Этот звон издают не бубенцы. Это звякают ключи на поясах, когда их владельцы идут по безмолвным улицам, запирая день и выпуская ночь. Загадка невидимых Ключников решена. Клент прав. Ключники рядом. Они живут в Ночном Поборе, и прямо сейчас их самый опасный агент едет по городу, как по собственному королевству. ДОБРЯЧКА ПОГРЕБАЛЬНИЦА, МАТЬ НОЧНЫХ СОВ — Мы в городе Ключников! Мистер Клент, мы заперты в городе… — Знаю, дитя, знаю. Они сидели в той же щели, спинами прижавшись к стене, и говорили еле слышным шепотом. Вдалеке раздался долгий, протяжный горн. Мошка сглотнула и оглядела площадь. Фонарей нет. Все застыло, как замерзшая патока. Еле слышные звуки словно крысиные когти царапают кожу. Раздается дробь шагов. Скрежещет железо о железо. Хлопают ставни. Скрипят дверные петли. — Ночные жители выходят, — шепнула Мошка; холодок ужаса поднялся от булыжной мостовой и цапнул ее за икры. — Что будем делать? — Спасаться! — хрипло ответил Клент. Он, сам не осознавая, вцепился ей в ворот. То ли хотел успокоить, то ли в случае чего толкнуть Мошку вперед, чтобы самому убежать. Если честно, она и сама вцепилась ему в рукав. — Надо прятаться, мистер Клент, найти… — …Нору и переждать ночь, ага… Стало понятно, почему дневные жители на закате приходят в ужас. Если за переход отвечают Ключники, если они правят в ночном городе, даже мэр будет соблюдать комендантский час. Ключники славились жестокостью. Попадись им в Ночном Поборе, когда ты «не существуешь», и на тюрьму даже не надейся. Бежать. Прятаться. Укрыться от ночи? Но где? В темноте? В темноте, где просыпается жизнь, сдвигаются каменные плиты, открываются подвальные двери? — Замок! — Мошка отчетливо вспомнила внутренний двор, заросли травы, разрушенные стены, все в дырах, как йотский сыр. Там нет домов, нет людей. Можно спуститься в колодец, можно укрыться в разрушенной башне. Клент кивнул. Две пары глаз выглянули за угол. Все чисто? Все чисто. Бежим. Странные вывески качались над головой, как тело на виселице. Кинжал, торчащий из яблока. Птица со свернутой шеей. Кость. Ключи. Ключи. Снова ключи. Везде ключи. Город Ключников. На улицах мелькали темные фигуры. Мошка с Клентом лавировали меж них, как рыбы. Вот рука без нескольких пальцев выплеснула в окошко помои. Вот маленький силуэт уселся на виселице, болтая ногами. Улицы полностью изменились, но замок остался где был, на севере. Чтобы попасть туда, надо двигаться так, чтобы последние крохи закатного света были по левую руку. Наконец парочка добралась до внешней стены подворья. Мошка рванула следом за Клентом в арку и с размаху влетела ему в спину. Якобы мертвый замок ожил. В каждом окошке мерцали красные фонари. Из-за парапета торчали человеческие силуэты. На крыше самой высокой башни колыхался черный флаг с серебряными ключами. Мошка издала намек на крик, эдакий приглушенный всхлип. Похожий звук вырвался у Клента. Оба зажмурились. — Четвертый план! — выдохнул Клент. — Творческая паника! В следующий миг он показал Мошке мастер-класс по творческой панике. Главный принцип заключался в том, чтобы со всей дури скакать по глухим переулкам, сворачивать где придется и прятаться от любого шума. Еще необходимо проскальзывать на поворотах и рвать одежду о держалки факелов. Мошка стиснула кулаки, полной грудью вдохнула морозный воздух и попробовала угнаться за Эпонимием Клентом. Тот, затылком чувствуя опасность, припустил со всех ног, доверившись инстинктам. Этот прием неоднократно спасал его шкуру, и Клент не видел в нем изъянов. Кривые улицы так искажали звуки, что определить источник не представлялось возможным. Вроде бубенцы звенят где-то сзади. Нет, спереди. Нет, справа… — Звонари, они повсюду! Клент замер — видно, та же мысль пришла ему в голову. Неожиданно он нырнул в переулок. Мошка заметила, что там приоткрылась дверь и мелькнула худая фигура с кувшином. Изнутри доносился странный грохот. Клент не долго думая ворвался внутрь. Мошка влетела следом, захлопнув за собой дверь. Они оказались в крошечной, тускло освещенной комнатушке, завешанной бельем. В воздухе висел сальный чад и замешательство. Со всех сторон лилась какофония лязга, треска, звона и криков, с появлением Клента и Мошки перешедших в пронзительный визг. Фигура с кувшином оказалась болезненным мальчишкой лет четырнадцати с блеклыми ресницами и впалыми щеками. У очага темноволосая женщина средних лет и размеров лупила в сковородки. Увидев непрошеных гостей, она застыла, уронив челюсть. Другая женщина привстала с грязного матраса. Сквозь мокрые сосульки волос она уставилась на Мошку и Клента с неприкрытой враждебностью и страхом. Паренек с носом как кусок расплющенного теста уронил колокольчик и схватился за дубину. Всех четверых отличали нездоровый, бледный вид и синяки под глазами. — Назад! — рявкнул Клент, хватая кочергу. Он принялся выписывать импровизированным оружием кренделя. — Всех порешу! С красной мордой и выпученными глазами он и впрямь производил впечатление человека, способного на все. Однако то же самое можно было сказать и про обитателей этого вертепа. — Давай вали. Вали давай, или я тебя… — Паренек окрысился, показав зубы. Мошка ухватила свечу и поднесла к серым занавесям, скрывающим отсыревшие стены. — А ну захлопнули пасти, или я сожгу к чертям этот гадскопомойный дом! — заорала она. Повисла тишина. Лишь женщина на матрасе начала всхлипывать. Вскоре ее стоны перешли в горестный вой. Мошка хотела было повторить свою угрозу, но тут заметила в ее фигуре нечто странное. Самые пышные юбки не превратят человека в эдакую грушу. У раздутого пуза могло быть лишь одно объяснение… Клент тоже все понял. Он посерел и выпустил воротник мальчика с кувшином. Тот мигом юркнул к очагу. — Годится! — Темноволосая женщина с безумным видом вскочила на ноги. Пучок у нее на голове ощетинился ежиком упрямых волос. — Вот что нам нужно! Еще раз! Давай же! Сверкающий, бешеный взгляд ошеломил Мошку. — Чего?.. — Кричи! Скорее! У тебя отличные легкие, используй их на полную катушку! Наши «пугалки» не работают, слишком тихие! Женщина на полу зажмурилась и болезненно пискнула. — Скоро, госпожа Прыгуша. Чуть-чуть осталось… — сказал мальчишка. Тут заговорила темноволосая: — Держись, Трепачка, надо продержаться полчаса. Будем его отпугивать, пока не порвем легкие. Вы, сэр! — Клент пришел в себя как раз вовремя, чтобы поймать связку ложек, летящую в грудь. — Звените со всех сил. А ты, подруга, иди к очагу. Держи! У Мошки из рук решительно забрали свечу и сунули ей пару тяжелых помятых сковород. — Лупи их друг о друга да ори погромче! Пусть весь мир знает, что ты сожжешь дом, если малыш сейчас вылезет! — Но… чего? — Ветер в уши! — рявкнула госпожа Прыгуша, склоняясь над пациенткой. — Если будешь спорить, так хотя бы громко! Паренек издал дикий рев, напугав вообще всех. Клент ответил недоуменным возгласом. Мальчишка влился в их хор с переливчатым воем, а Мошка наконец выпустила крик, душивший ее с тех пор, как она заприметила Тетеревятника. Все затопали, захлопали, застучали, забренчали, зазвонили в молитвенные колокольчики. Тем временем госпожа Прыгуша развязала огромный мешок и достала кресло с наклонной спинкой, железную ванночку, сложенное полотно и маленькие бутылочки. Судя по всему, она была местной повитухой. — Возьму и сожгу вас всех! — орала Мошка. — Так-то лучше! Эй, сыпь, давно у нее начались схватки? — вкрадчиво завизжала госпожа Прыгуша. — Шесть часов! — рявкнул паренек. От долгих криков у него на лбу проступили вены. — Не могли ни за кем послать, пока нас не существовало… — Сыпь, не переживай, все хорошо, — похлопала его повитуха по руке. — Трепачка, ты должна расслабиться. Лежавшая на матрасе женщина вяло кивнула. Мошка поняла, что волосы у нее слиплись от пота. При свете очага Мошка смогла получше разглядеть повитуху. Было ей скорее сорок, чем тридцать, удачное строение черепа придавало лицу выразительности. От постоянных улыбок из уголков глаз веером разбегались морщинки. Платье у нее было серым, а кожа бледной, зато каштановые волосы были собраны в пучок, перевитый лентами и сверкающий заколками. Отдельные упрямые пряди торчали из-под чепчика. Она вызывала бы доверие, если бы не колотила совком по ведру для угля. — Как я не люблю мужиков в родильной комнате, — поведала она на всю округу. — Ну, деваться некуда. Мальчики, встаньте лицом к стене. Клент, бледный мальчишка и паренек с расплющенным носом послушно развернулись к стене. Вопрос повитухи Мошка расслышала далеко не с первого крика. — Спросила. Как. Тебя. Зовут? — Мошка Май! — крикнула Мошка, не подумав. — Поздравляю, Мошка Май. Сейчас ты поможешь малышу появиться на свет. Пока мужики покорно орали на беззащитную стену, Мошка помогла госпоже Прыгуше уложить роженицу на кресло, а потом снова подхватила сковородки. Она уже разобралась, что «пугалки» должны убедить ребенка, будто снаружи слишком шумно и не стоит вылезать из мамы, пока не станет потише. Мошка била в сковороды, закрыв глаза. Ей было тяжело смотреть на вздутый живот роженицы, блестящую от пота кожу и распахнутый рот. Правда, она то и дело подглядывала. Ее зачаровала сама концепция того, как сердитый живой комок лезет из мамы на свет. В очаг подбросили угля, чтобы нагреть чайник и кувшинчик масла, пахнущего миндалем. Полчаса тянулись мучительно долго. Повитуха все время смотрела на карманные часы. Наконец она приказала всем утихнуть. — Пора. — От долгих воплей голос ее сел. — Больше шуметь не нужно. Время настало. То, что «пугалки» прекратились, не означало немедленных родов. Повитуха целую вечность успокаивала роженицу, будто та — лошадь с коликами. Лицо у той морщилось и краснело, она издавала долгие стоны, как бедолага, спихивающий с груди тяжелую повозку. — Возьми ее за руку, — приказала повитуха. Мошка послушалась, и роженица чуть не раздавила ей пальцы. В клетушке воняло потом, жиром и миндалем. Мошка как загипнотизированная смотрела в лицо будущей матери. Прямо здесь, прямо сейчас родится новый человек. — Вот, пошло… давай, Трепачка, тужься… еще разок… вот и все… Роженица откинулась в кресле. Лицо у нее обвисло, и Мошка испугалась, что та умерла. Но грудь поднималась. Пока повитуха возилась с тряпками, пеленками и ножом, Мошка держала роженицу за руку, наблюдая за еле заметным биением жилки на виске и горле. Повитуха омыла в ванночке синюшного ребенка с жидкой плюшкой черных волос на голове и раздутым багровым узлом на животе. Потом она профессионально шлепнула его по попке, и он издал звенящий плач. Пока его мазали маслом и пеленали, крошечные кулачки дрожали. Мошка видела, как рожают коровы, кошки и собаки. Их малыши выпадали наружу блестящими свертками. Человеческие роды, тоже грязные и шумные, производили совсем другое впечатление. Мошка подумала, что в свое время так же появилась на свет. Мокрые ресницы новоявленной матери задрожали. Она нашарила глазами повитуху, которая одной рукой баюкала малыша, а другой теребила карманные часы. — Ну как… во сколько? — На четыре минуты позже. — Госпожа Прыгуша хлопнула крышкой часов и села. — Трепачка, ты поняла? Он дотерпел. Родился в час Добрячки Щебетухи. Можешь дать сыну дневное имя. Трепачка улыбнулась устало и довольно, но вдруг лицо ее сморщилось, и она заплакала. Через полчаса после родов повитуха уложила Трепачку на кровать, вручив чашку пряного вина и кусок хлеба. Спеленутого малыша, похожего на жирную гусеницу, пристроили на груди. Мошка подумала: раз ее собственная мать умерла при родах, где она сама лежала в свою первую ночь? — А с этими чего? — Паренек исподлобья зыркнул на Мошку с Клентом. — Им нельзя здесь оставаться. В особенности ему. Проследив за его взглядом, Мошка с Клентом запоздало попытались укрыть гостевые значки. — Конечно, нет. — Госпожа Прыгуша собрала инструменты в узел. Удивленные глаза словно прикипели к дневному значку Клента. — Прознают, что мы говорили с ними, будет куча шума. Укроем их, и нам хана. — Вы что, выгоните нас на улицу? — возмущенно взвизгнула Мошка. — Мы ради вас горло сорвали! — Выгоним. — В голосе госпожи Прыгуши звучала мягкая, но абсолютная решимость. — Вы здорово нас выручили, так что доносить на вас мы не будем. Но дальше вы уж как-нибудь сами. Она взвалила узел на плечи и поволокла его к выходу. — Похоже, мы рискуем злоупотребить гостеприимством добрых хозяев, — буркнул Клент себе под нос. В воздухе снова разлилось напряжение. Сыпь прикрывал грудью Трепачку и ее новорожденного сына. В руках он сжимал дубинку. Бледный мальчишка крутил в пальцах острую железку. Перемирие окончилось. Когда распахнулась дверь, у Мошки сердце чуть не выскочило из горла: улицу заливал лунный свет. После дымного сумрака он не хуже солнца слепил глаза. Клент с Мошкой следом за повитухой вышли наружу. — Мадам, — заговорил Клент, едва у них за спиной захлопнулась дверь, — коли есть в вас хоть капелька сострадания… Госпожа Прыгуша прижала палец к губам, зыркнула по сторонам и поманила их за собой. — Отведу вас к себе домой, — шепнула она еле слышно. — Нельзя было говорить при них, Сыпь донес бы на нас быстрее ветра. Он неплохой парень, но страх превращает людей в подлецов. Подождите. Она достала черную тряпку и обмазала значки сажей. Желтая кайма посерела, светлый значок Клента потемнел. — Рот на замок, и не отставать. ДОБРЯЧКА ЩЕБЕТУХА, ЧТО КОРМИТ РАННЮЮ ПТАШКУ Мошка с Клентом пугливо крались следом за госпожой Прыгушей. Жались к стенам, как она. Замирали, как она. Один раз в боковом переулке заметили дюжину кандальников с метлами и ведрами. Останавливаться не стали. — Исправительный труд, — выдохнула госпожа Прыгуша. — Влезли в долги, бедняжки. Не смотрите на них. Минут через пять повитуха скользнула в темную арку. Мошка увидела на лице Клента отражение собственной тревоги. Тем не менее они пригнулись и последовали за женщиной. Тоннель оказался входом в настоящий лабиринт. Мошка шагала в темноте, одной рукой вцепившись в пояс Клента, а другой — касаясь стены. Наконец они вышли на лунный свет. Мошка сразу почувствовала себя выставленной напоказ. Повитуха быстро перевела их через дорогу и тихо постучалась в низенькую дверцу. Один длинный удар, три коротких. Лязгнул замок, дверь открылась, и показался мужичок в возрасте, со впалыми щеками и желтыми бровями. — Ах, Сумбур. — Госпожа Прыгуша потрепала его по щеке. — Мой дорогой, завари-ка гостям крапивного чаю. Шагнув в дверь, Мошка очутилась в захламленном коридоре. Сделав пару шагов, она заметила, что тут нет дверей в комнаты. Коридор и есть жилье. Все пожитки, очаг, шкафы и кровати стояли в норе шириной в четыре фута. Окон тут не было. В дальнем хвосте оборудовали целую мастерскую, заваленную коробками, деталями и инструментами. Сумбур прищурился. Мошка надеялась, что он просто близорук. Водянистые глаза, смерив гостей, остановились на значке Клента. Он наклонился поближе, разглядел его получше и спал с лица. — Зайчонка… — Я в курсе. Сумбур, чаю. Сумбур крутнулся на месте и похромал к очагу. Мошка предположила, что он муж госпожи Прыгуши. — Сэр, вы садитесь на стул. Мисс, вам достанется ковер. — Повитуха живо принялась обихаживать гостей. Видимо, после удачно выполненной миссии в ней еще бурлила энергия. Госпоже Прыгуше не сиделось на месте, она так и скакала по узким темным проходам. Ловкость, с какой она перепрыгивала мебель и коробки, выдавала изрядный опыт. Сумбур издал серию хрипов, явно привлекая внимание жены. Наконец повитуха сжалилась над ним. Они уединились в углу и шепотом быстренько обсудили гостей. Острый слух Мошки уловил лишь пару фраз: «редкая удача» и что-то вроде «с утренней доставкой». Вскоре повитуха принесла поднос с щербатыми чашками, горячим чайником и миской сушеных какашек, на деле оказавшихся окаменелым инжиром. — Ну что, сэр, влипли вы по уши, — с места в карьер начала повитуха, разливая из чайника грязную воду. — Вы с девочкой гуляете там, где не существуете, а в наших краях на такие проделки смотрят косо. Мы поможем вам вернуться в свой мир, а вы поможете нам. Как же не лежит душа просить… но мы отчаянно и срочно нуждаемся в деньгах. — Ох… — Клент схватился за полы жилета. — Мы… вот прямо сейчас… в некотором роде на мели… — Простите, сэр, — повитуха говорила и смотрела весьма решительно, — вы живете днем, у вас есть возможности раздобыть денег, а у нас нет. Ночь святого Пустобреха совсем скоро, наше положение куда хуже. Пустобрех? Имя царапнуло Мошку. Где она его слышала? Точно, Скеллоу заявил, что похитить Лучезару Марлеборн надо до ночи святого Пустобреха. Мало кто из Почтенных мог похвастаться столь паршивой репутацией. Его называли «Тот, кто делает бесшумными шаги и защищает скромных и незаметных». Правда, исключительно из вежливости. Он символизировал смерть от предательства, улыбчивого друга с ножом в рукаве, потайной кинжал. Пустобрех был покровителем наемных убийц и их мрачной судьбой: он с удовольствием забирал жизни своих последователей. — Госпожа Прыгуша, а что будет в ночь святого Пустобреха? — спросила Мошка. — Придет Скелошадь, — ответила повитуха. Эти простые слова пахли угрозой. Как большинство старых традиций, Скелошадь была одновременно и шутливой, и зловещей. Самого Пустобреха никак не изображали, он считался невидимым. Зато все, кто якобы с ним встречался, видели его коня. Точнее, скелет коня. Молодежь в деревнях, празднуя ночь Пустобреха, делала Скелошадь, насаживая череп на палку, скакала на ней от дома к дому, щелкая костяными челюстями, и выпрашивала подарки и сладости. — Чего? — Они посылают Скелошадь. — Повитуха одарила гостей многозначительным взглядом, подцепила цепочку на поясе и тряхнула. Зазвенели ключи. До Мошки дошло. Звонари. Ключники. — В ночь святого Пустобреха они отправляют Скелошадь. Не жалкий череп на палочке, а создание размером с живого коня, с железными подковами, крошащими камень. Мы оставляем у дверей подношения, кабачки, капусту, картошку, а сами запираемся. Когда самое темное время заканчивается, мы выходим, а подношений уже нет и веревка перекушена. — Простите, мадам, вы утверждаете, что Клю… то есть «они» кошмарят город гигантской игрушкой, жрущей кабачки? — ошарашенно спросил Клент. — В овощи мы кладем деньги. — Повитуха дрожащей рукой вновь наполнила чашки. — Мы каждую неделю платим им налог, но в ночь святого Пустобреха должны отдать щедрую десятину. Если кто не платит или платит мало… пропадают не только кабачки. Сэр, это Ночной Побор. Люди тут исчезают очень просто и очень часто. — А как же Ночной Староста, разве не он здесь власть? — уточнила Мошка. — Милочка, что ты… — Госпожа Прыгуша с печальной улыбкой покачала головой. — Погодите-ка, — прищурилась Мошка, вспоминая, как Ночной Староста Фоули сообщил, будто Скеллоу два года не выезжал из Побора. — Как думаете, может Ночной Староста не записать, кто уехал из города? — Очень даже может. Наверняка так делает. На воротах люди платят пошлину. Если записываешь человека, деньги надо отдать в Казначейство. Зачем бы Звонарям это делать, если денежки можно прикарманить? Лично я против них ничего не имею, они держат преступность в ежовых рукавицах, но всегда и за все берут свою цену. Иногда очень горькую. — Почему вы остаетесь в Поборе? Почему не сбежите? — вспыхнула Мошка. — Могли бы — давно бы сбежали. — Госпожа Прыгуша ответила резко, но глаз не подняла. — Из их городов вырваться непросто. Мошка поняла, о чем речь. Если Ключники захватили город, больше никто не увидит его жителей и не узнает, что творится за стенами. — Ночная пошлина за выход в два раза выше, чем дневная, а с такими налогами скопить нужную сумму невозможно. Стены охраняются. Сбеги из города, и тебя выследят в пустошах. Некоторые рассчитывают вырваться из ночного города, когда Комитет Часов изменит им категорию на дневную. Но я о таких случаях еще не слышала. Редкие счастливчики умудряются наскрести денег на пошлину, но для большинства есть лишь три выхода из Ночного Побора: малышом родиться в час нужного Почтенного и получить дневное имя, умереть… или влиться в их ряды. Члены гильдии уходят и приходят, когда захотят. Мошка задумалась. Скеллоу уезжал, потом вернулся. Каким образом? И вообще, раз он выбрался из города, чего его понесло назад? Ночной Побор — не то место, где живут по собственной воле. — Вы уверены, что других путей нет? — Клент отхлебнул чаю. — Мы случайно попали в Ночной Побор, просто задержавшись на улице допоздна. Неужели никто не додумался поступить наоборот? Спрятать значок, украсть чужой, сделать фальшивый? — Понятное дело, пробовали. Сэр, вы просто не представляете, до чего вам повезло, что вы не наткнулись за Звонарей. Чтобы вернуться, удачи понадобится в два раза больше. На рассвете Звонари будут куда как внимательнее. Тех, кто пробрался в Дневной Побор, рано или поздно ловят. В Дневном Поборе люди внимательно смотрят на чужие значки. К тому же нас выдает бледный вид и старая одежда. Ну а когда спросят имя, ты обречен. Беглецов дневные жители на закате передают Звонарям, и те исчезают бесследно. Пальцы Клента вцепились в полы жилета. Он осознал, что ужасы из жизни Ночного Побора теперь настигли самого Эпонимия Клента. Мошка начала подозревать, что к ней это тоже относится. — Что будет с нами? — резко спросила Мошка. — У нас дневные значки. Что получится, если мы выйдем на улицу перед рассветом и просто подождем? — Если Звонари поймают вас на улице до второго горна, значки вам не помогут. В это время находиться на улице имеют право только сами Звонари. — Госпожа Прыгуша, ведь сегодня мальчик родился в час Добрячки Щебетухи? — Клент загорелся идеей. — Он ведь стал в некотором роде пропуском в дневную жизнь? Можно ли… выправить бумаги, представив меня и мою подопечную его родственниками? Когда семья будет переезжать в Дневной Побор… — Сэр, вы не понимаете, — грубо оборвала его повитуха, — в дневной город отправится только ребенок. Семья останется здесь. — Значит, его мать… — Наконец Мошка осознала, почему Трепачка плакала. — …Устроила «пугалки», чтобы сын родился в добрый час и жил под солнцем, которое ей никогда не увидеть. Чтобы не стал, как они, бледным доходягой с ножками, кривыми от рахита. — Повитуха вдавила кулак себе в щеку, будто злилась, что из глаз не текут слезы. — Мальчика быстро усыновит дневная семья… а Трепачке принесут из Дневного Побора ребенка с ночным именем. У нас часто так меняются. Мошка вспомнила синюшного, дрожащего, хнычущего малыша, который скоро лишится матери. Как Мошка в свое время. — Бедный комочек, — буркнула она себе под нос. Клент тоже впал в уныние. Правда, Мошка подозревала, что беспокоит его судьба не малыша, а некоего Эпонимия Клента. — Госпожа Прыгуша, судя по всему, у вас есть план, как переправить нас на дневную сторону, и вы рассчитываете получить с нас пошлину вместо Клю… то есть вместо них. Но, честное слово, сейчас мы очень стеснены в средствах. Мы на мели. В карманах хоть шаром покати. Звенящая пустота. — А как вы собирались оплатить выход из Побора? — Повитуха сложила руки на груди. Птичье лицо приобрело крайне недоверчивое выражение. — Ах… — Клент поправил шейный платок. — Мы… как бы… планируем оказать большую услугу одной семье и получить награду. Если совсем точно, семье мэра… — О! — У Повитухи мигом оттаяло сердце. — Так вы видели юную Лучезару! Как поживает наш персичек? У Мошки в руках треснула чашка. — Цветет и пахнет, веселится и радуется, — тут же ответил Клент. — Насколько я знаю, к ней посватался правитель другого города. Но их семью преследуют некие… трудности, средство от которых мы готовы предоставить… — Как же так жених из другого города? — Госпожа Прыгуша спала с лица — можно сказать, обезумела от горя. — Это что же… она покинет нас? Лучезара Марлеборн уедет из Побора? Мошка заскрипела зубами. Почему все так любят эту Лучезару? — Значит, вы ее увидите? — Морщины на лбу у повитухи разгладились. — Сэр, окажите услугу, передайте ей письмо. Это наглость с моей стороны, мы виделись лишь раз, когда я помогла ей появиться на свет. Она никогда обо мне не слышала, а я навсегда ее запомнила. И теперь хочу написать ей. «Как? Как эта здравомыслящая дама, видевшая Лучезару лишь раз, еще синюшным комочком, попала под ее чары? Или Лучезара родилась в сиянии чистоты, с нежной улыбкой, румяными щечками и золотыми локонами?» — С превеликим удовольствием, — ответил Клент. — Естественно, когда я попаду в Дневной Побор. Желательно живым. Мошка жевала пальцы. Клент и госпожа Прыгуша оговаривали условия. Выходило, что некая загадочная персона неким опасным способом может переправить их в Дневной Побор. Мошка с Клентом должны пойти с таинственным проводником, не задавая вопросов. Получив награду с мэра, они расплатятся с проводником и четой Прыгуш, оставив деньги в условленном месте. У Клента не было гарантий, что безымянный проводник не подставит их. У госпожи Прыгуши не было гарантий, что Клент расплатится. Не то чтобы они доверяли друг другу. Им просто некуда было деваться. Глаза Мошки все время поворачивались к растрескавшимся часам над очагом. Она следила, как по капле утекает ночное время. Наконец кто-то поскребся в дверь. Повитуха открыла. Мошка увидела тощего подростка в кителе, бриджах и фуражке. — Госпожа Прыгуша, доброй ночи. Будут посылки? Когда подросток вошел в дом, Мошка заметила две вещи. Во-первых, ему не больше шестнадцати. Во-вторых, это девчонка. Девчонка со взглядом боксера и челюстью забияки, но все-таки девчонка. — Ну, не совсем посылки, — ответила повитуха, распахивая дверь и демонстрируя Мошку с Клентом. Девчонка не захотела выходить из темноты на свет. Она просто заглянула внутрь, изучая гостей. — Во какие пошли новорожденные, да? — Голос у девчонки был грубым, скрипучим. — Мамка, небось, была как корыто. — Их надо провести в Дневной Побор. Они заплатят, но все деньги у них в дневной жизни. Как думаешь, получится? — Языком не мелят? С чердаком дружат? Приказы раздупляют? По команде ныкаются? Тогда, глядишь, и выгорит. Стремно, как суп из гадюки, но шансы есть. Хотя учти, будут топать или тормозить, брошу прямо на улице. Пришедшая говорила на воровской фене. Мошка, большая любительница красивой словесности, в глубине души обожала феню и тех, кто гордо несет флаг фени в массы. Девчонка подняла левую руку (Мошка заметила, что к пальцам кожаной перчатки привязаны длинные железные крючья) и осторожно почесала когтем подбородок. Вторая рука была голой. — Понеслась, — внезапно заявила девчонка и рванула прочь. Целых полсекунды до Мошки с Клентом доходило, что им следует бежать за ней. Они пулей вылетели в дверь. Близился рассвет. На востоке небо побледнело, ранние пташки начали бесконечные переговоры, выясняя друг у друга, который час. Девчонка с когтями бежала по улице, не оглядываясь. Мошка поспевала за ней. Клент пыхтел сзади. Вдали раздался горн. Безымянная проводница свернула за угол и прижалась к стене. — Стойте на стреме, маякнете, чего как. — Девчонка подпрыгнула, когтями уцепилась за карниз, голой рукой нащупала опору, подтянула ноги и заползла на крышу. Минуты тянулись, как часы. Девчонка сидела на черепице и крутила головой, как флюгер в грозу. Потихоньку занимался день. В первых лучах солнца стали видны красные пятна на запястьях проводницы и оспины на шее. С яростным лицом, бессознательно скрипя зубами, она ловила каждый звук. — Слышу их. Идут по Лебединой Песне. — Она спрыгнула с крыши и когтями поманила их за собой. — Это рядом… ох, крысу в душу! Из переулка показались четверо мужиков. Один нес тягло — длинную палку с крюком, чтобы тащить вещи из высоких окон. Он перехватил ее как оружие и махнул, подсекая девчонку. Та еле-еле перепрыгнула крюк. Другой мужичок поскользнулся на обледенелой мостовой и, падая, вцепился Кленту в плащ. Тот рефлекторно отшатнулся. Треснула рвущаяся ткань, и на камни упал кинжал. Проводница махнула рукой с когтями, целясь противнику в морду. Тот, спасая нос, отскочил назад, сбив с ног подельника. — Бежим! — крикнула проводница. — Резче! Мошка ловко пнула ближайшего врага под колено и рванула следом за девчонкой. Клент, заработав очередную дырку в плаще, тоже решил побыстрее откланяться. К счастью, преследовать их не стали. — Звонари! — крикнула проводница через плечо. — Ловят припозднившихся. Держитесь рядом. Я знаю, как пойдут Звонари, меняющие город. Будем держаться то на шаг впереди, то на шаг позади… Вдали зазвенели бубенцы… или ключи на поясе… Девчонка вновь ни с того ни с сего ударилась в бег. Похоже, ей и впрямь было плевать, поспеют ли за ней подопечные. Настораживало то, что она бежит прямо навстречу Звонарям. Она скрылась за поворотом. Мошка и Клент ожидали увидеть ее в плену Звонарей, а застали за очень странным занятием. На бегу она сняла с пояса три мешочка и подбрасывала голой рукой, готовясь к броску. Когда они пробегали мимо заколоченной пивнушки, над головой вдруг приоткрылась ставня. Не замедляя бега, девчонка швырнула в щель мешочек, и ставень мигом захлопнулся. Второй мешочек она пихнула под пень. Третий уронила в руку, высунувшуюся из люка. Она остановилась на углу, где через стену старой пивоварни пророс огромный тис. Рукой с когтями проводница оттянула ветви, покрытые густыми иглами. В кроне появилась узкая щель. — Туда. — Чего? — Клент, охрипший от долгого бега, уставился на щель с ужасом в глазах. — Они уже прошли здесь и в дерево потыкали, чтобы там никто не сныкался. Вряд ли они снова решат его проверить. Для вас лучший ход. Полезайте. — И девчонка убежала прочь, не слушая тщетных протестов. Дерево простояло здесь много веков, но впервые видело такой балаган. Мошка с Клентом полезли в густую крону, мешая друг другу. Тис упорно сопротивлялся. Они с трудом продирались сквозь тысячи перепутанных веточек. Наконец беглецы окончательно выдохлись и оставили попытки забраться поглубже. Жаль, они не могли проверить, видно ли их с улицы. — Тише! — прошипел Клент. — Замри! Мошка заметила, что к ним приближается перезвон. Шаги замерли около дерева. Лязгнуло железо. Темное, узкое лезвие вонзилось в переплетение ветвей, разорвало Мошкин рукав, обдало морозом кожу и исчезло. Девчонка стиснула зубы, удержав крик. Какой самый простой способ проверить, не спрятались ли в кроне люди? Потыкать мечом в разных местах. Будут крики и кровь — значит, там кто-то есть. Мошка забыла, как дышать. Меч мелькал рядом, ни разу их не задев. Наконец перезвон ушел дальше, но девочка еще долго не могла унять дрожь. Время шло. Раздался второй утренний горн. Во тьме, пахнущей тисовым соком, Клент издал нервный вздох облегчения. — Мадам, давайте слезать. Сам он «слез» очень просто: рухнул вниз, крикнув от боли. Расставаться с Мошкой так легко тис не пожелал. Он вцепился ей в волосы, платье и чепчик. Пришлось вытягивать ее за ноги. — Ну что… — Клент прочистил горло, пересохшее после долгого бега по улицам. — В целом мероприятие прошло… успешно и познавательно… Измученные, невыспавшиеся, они вытерли сажу со значков и побрели по улице, дружелюбными улыбками распугивая редких прохожих. Проходя мимо пня, куда девчонка с когтями сунула мешочек, Клент остановился. — Интересно, что же такое разносит наша грубая провожатая, что готова бегать от Звонарей, а люди рискуют ради этого перед самым горном открывать убежища? — тихо поинтересовался он. Достав мешочек, он заглянул внутрь, потом нерешительно принюхался. Брови у него полезли на лоб. Он сунул добычу под нос Мошке. — Мистер Клент, пахнет… — Девочка уставилась на спутника. — Ага. — Клент вернул мешочек назад в тайник. — Шоколадом. ДОБРЯК НЕБОИСЬ, МАСТЕР ИНТРИГ, УЛОВОК И ХИТРЫХ ПЛАНОВ Когда над горизонтом взошло бледное зимнее солнце с ночным колпаком из облака на макушке, Клент с Мошкой уже сидели в летнем саду, в заброшенном павильоне. Там они нашли ровно то, что нужно: уединенное место для первосортной паники. — Город кишит Ключниками! — повторила Мошка в двенадцатый раз, но мысль не утратила свежести. — У нас на пятках висит госпожа Бессел, эта висельная крыса Скеллоу хочет содрать с меня кожу, а город кишит Ключниками! Они уже захватили Ночной Побор и Дневной подомнут как пить дать. Их люди повсюду, а если через два дня мы не наскребем на пошлину, меня сошлют в ночной город, жить мне будет негде, и я окажусь на улице в ночь святого Пустобреха, причем без денег, и Скелошадь заберет меня… Мошка замолкла. Во-первых, у нее кончился воздух в легких. Во-вторых, она сама заметила, что последняя фраза звучит как-то по-детски. — Милая, ты не достанешься сему зловещему коню. Прими в том мою искреннюю клятву. Хоть раз я тебя обманывал? Мошка подняла бровь, вжала язык в щеку и выразительно посмотрела на Клента своими черными бусинами. Тот предпочел не замечать ответ, витающий в воздухе. — Дитя, поверь, дело в надежных руках. Шестерни моего разума крутятся так резво, что высекают искры. Давай причешем мысли и обменяемся соображениями. Мы видим лишь один источник денег на пошлину — награду от семейства Марлеборн. Чтобы получить ее, нужно доказать, что дева в беде. Выполнить эту задачу нужно прежде, чем мы утратим статус гостей города. У нас осталось два дня и одна ночь. Мошка ничего не ответила. Слово «дева» в устах Клента царапнуло ее. Она вспомнила ночную девчонку с когтями, скачущую по морозным улицам. Она того же возраста и телосложения, что Лучезара. И жизнь у нее куда тяжелее. Почему ее не считают «девой в беде» — из-за когтей? Мошка прикинула, что, носи все «девы» перчатки с крюками, они куда реже попадали бы в беду. — К счастью, ты работаешь на гения, — решительно продолжил Клент. — Этот Скеллоу с дружками сегодня ночью придет на замковое подворье за письмом, где будет изложен план похищения. И я придумаю план столь дерзкий и хитрый, что просто обязан сработать… но своевременно предупрежденная дева и ее охранники превратят его в ловушку для подлых заговорщиков. — Мэр вроде бы обещал повесить нас, если мы его побеспокоим? — О да, и он не бросает слов на ветер. Сами к мэру не пойдем. Уговорим очаровательную дочь передать весточку. — Управимся до завтрашнего вечера? — Пренепременно. Неизбежно. План мы составим сегодня. Потом убедим мэра и его домочадцев. Приготовим засаду. Я оставлю похитителям письмо и заманю их в ловушку. На рассвете она захлопнется. Одним словом… да. — Лучезара будет отличной приманкой, — рыкнула Мошка. — Здорово, что план нужно придумать к вечеру, потому что я хочу насладиться процессом. Побывав в Ночном Поборе, они взглянули на Дневной Побор по-новому. Мошка все время разглядывала дома, прикидывая, как именно город меняется. Оказалось, если знать, что искать, подсказки бросаются в глаза. Дома покрыты белой штукатуркой и перекрещены черными балками. Некоторые фасады выдаются чуть вперед. Мошка заподозрила, что они фальшивые, их можно передвинуть с места на место. Днем виден один комплект окон и дверей, ночью — другой. В некоторых местах эти фасады перекрывают улицу, а в других уходят вниз, и за ними открывается улица или мост. Вся конструкция держится на скромных, но прочных замках. Прямо сейчас за этими фасадами сотни человеческих существ сидят во тьме, дышат через раз и притворяются, что их не существует. Они послушно запирают двери изнутри и ждут, чтобы Ключники закрыли их снаружи. Даже захоти они сбежать, не смогут. Заодно Мошка поняла, почему с первых же минут Дневной Побор показался ей игрушечным. На булыжной мостовой не валялся мусор, на стенах и памятниках не было грязи, а ведь их никто не чистил. Она не заметила ни одного трубочиста или дворника. Даже мальчишек, подбирающих конские яблоки,[5] и тех не было. Мошка вспомнила кандальную безнадегу исправительного труда и поняла, кто занимается черной работой. Интересно, дневные жители в курсе? Или им плевать? Может, каждое утро их встречают чистые улицы и бузинное вино, а откуда что берется, они предпочитают не думать? Клент изучал улицы таким же зорким взглядом. Скорее всего, он готовил планы и перебирал уловки, а городской пейзаж служил ему вдохновением. — Давай по дороге заберем Сарацина? — предложила Мошка. Не стоит оставлять гуся надолго без присмотра, можно вернуться к разрушенной таверне. Оказалось, Сарацин всего лишь ободрал фетровую обивку со стола. Хрупкие вещи Мошка предусмотрительно убрала в шкаф, там их гусь не нашел. Можно сказать, отделались легким испугом. Увидев хозяйку, Сарацин от радости попробовал сожрать ее значок, но Мошка успела выхватить брошь из клюва. — Сарацин, это не камешек. — Мошка знала, что Сарацин, как всякий гусь, глотает камешки, те оседают у него в зобу и перетирают пищу. Вряд ли Комитет Часов благосклонно отнесется к вести, что ее значок находится в гусе и останется там навсегда. Выходя из таверны, Клент зацепился взглядом за часы, моргнул и потер лоб. — Уже десять! Зимой дни коротки. Давай сбегаем в Комитет Часов, а потом отправимся к Марлеборнам. Они явились в Комитет Часов. Малиновый притворился, что не замечает их потрепанного состояния. Дальше их дорога лежала в замок. У входа на подворье Мошку бросило в дрожь. Она вспомнила ночь, огоньки в окнах и флаг Ключников на крыше. К счастью, они застали Лучезару Марлеборн в саду около дома. Девица стояла у мольберта, набросив на плечи шерстяную шаль. — Мистер Клент! Я знала, что вы вернетесь. Выяснили что-нибудь? — Лучезара взглядом, будто мягкой кисточкой, обмахнула и листья у Мошки на чепчике, и гуся у нее в руках. Клент с таким энтузиазмом потащил шапку с головы, что чуть не прихватил парик. — Выяснили! Я собственными глазами видел злодея Скеллоу и даже разговаривал с ним… По ходу рассказа о ночных приключениях у Лучезары округлялись глаза. Причем свой героизм и хитрость Клент всячеки выпячивал, а о том, как они отчаянно бежали по городу и запугивали роженицу, умолчал. Ветер разметал волосы Лучезары. Она осторожно смахнула их рукой, испачканной в краске. На светлом лбу остался легкий след. — Выходит… вы согласились похитить меня? — В определенном смысле да. Это ловушка, капкан, если хотите. Сверкающий крючок. — А вы червяк на нем, — не могла не добавить Мошка. И Клент, и Лучезара вздрогнули. — Мистер Клент… Мне не по душе быть червяком… — Надо изнывать от злобы и зависти, чтобы сравнить вас с червяком. — Клент с досадой посмотрел на Мошку. — Я бы назвал вас каплей меда, поймавшей гадкое насекомое, например муху. Настал черед Мошки вздрагивать. Она зарычала себе под нос. Лучезару, похоже, новая метафора тоже не порадовала. Пригласив гостей в дом, девица дала уговорить себя на роль приманки. Но решительно высказалась вот по какому поводу. — Отец ни за что не разрешит. Он прячет меня от малейшей опасности. Говорит, что я его сокровище, что в его жизни ничего дороже нет. — Эти слова, сказанные с детской серьезностью, в устах Лучезары почему-то не казались похвальбой. — Вдобавок от своих решений он никогда не отказывается. Боюсь, он уже решил, что похищение вы придумали. — Но ведь появился новый свидетель, — влезла Мошка. — Мистер Клент говорил со Скеллоу. Мы оба слышали, что Эплтон увяз в заговоре по уши. Заметьте, у мистера Клента дневное имя. — Да. — У Лучезары на лбу появилась озабоченная складочка. — Вчера бы этого хватило… но вы сообщили столько подробностей, и все они оказались пустым звуком. Страшно говорить, но я подозреваю, что теперь отец не поверит и мистеру Кленту. Хуже того, узнав, что вы остались на улице после горна, он прикажет бросить вас в тюрьму. Это, знаете ли, серьезное преступление. Повисла мрачная тишина. Кошачьи черты Лучезары вновь исказились от попытки использовать мозг. — А скажите… нам очень важно, чтобы отец был в курсе? — Без его помощи придется туго. Чтобы задержать бандитов, нужны крепкие люди. Нас троих да гуся не хватит… — Клент задумался, глядя на тупой, но опасный клюв Сарацина. — Если честно, одного гуся хватит. Но эту силу не стоит выпускать по пустякам. Боюсь, нам все-таки придется побеспокоить мэра. Лучезара чуть поджала губу и помяла пальцами рукав. — А Бренд придет? — вдруг спросила она. — Не зна… вероятно. Признаюсь, я хотел сообщить похитителям, что вы согласились в последний раз встретиться с Эплтоном завтра на рассвете перед домом. При таком раскладе определенный заяц наверняка окажется в силках, если вы понимаете, о чем я. — Отец его ненавидит, — отстраненно сообщила Лучезара. — Конечно, Бренд — ужасный человек, наш брак никак, совсем никак невозможен… но мне будет очень жаль, если он… пострадает при аресте. Отец постарается, чтобы так и произошло. — Лучезара порозовела и чуть не открутила с платья жемчужную пуговицу. — Вот почему ловушку должна устроить я. Чтобы с Эплтоном не обошлись хуже, чем необходимо. — Мадемуазель, — сказал Клент с необычной мягкостью, — сострадание делает вам честь, но я не представляю, как можно избежать разговора с вашим отцом. Пусть мы найдем людей, готовых схватиться с преступниками, но как мы скроем от него приготовления? И звуки борьбы под окнами? Главное, без мэра не будет и награды, про себя добавила Мошка. — Уверена, друзья согласятся защитить меня, — упорствовала Лучезара. — Я поговорю с ними сегодня на вечеринке. Еще в доме есть слуги. Лучезара уставилась в пространство, потом вздохнула. — Да, вы правы, с отцом будет трудно. Он теперь не отпирает дом с рассветом, ждет еще битый час. Вот когда он в отлучке, домом командую я, и двери открываю, когда сама захочу… эх, если бы он только уехал! — Можно упоить его джином до упаду, — предложила Мошка. — С утра будешь из него веревки вить. — Отец не прикасается к крепким напиткам. — Впервые Лучезара показала, что задета. — Мистер Клент, придумайте что-нибудь! — Дорогуша, будь у нас время, я бы обязательно придумал, как выманить мэра из дома, но остались считаные часы. Часы… — Взгляд Клента поплыл. Эпонимий откинулся в кресле, барабаня пальцами по жилетке. — Считаные часы… Мы ведь можем считать часы как угодно. Мы управляем часами. В самом буквальном смысле. Мисс Марлеборн, ваш отец носит карманный хронометр? — Да… а что? — с любопытством уставилась на Клента Лучезара. — Вам предстоит их украсть и перевести. Где он обычно проводит день? — До обеда он работает в кабинете. В Суде Пыльных Ног сегодня нет заседания. Он собирался в счетную палату в Дрожащем переулке, посчитать сборы и заявки в казну. Он старается избегать моих вечеринок, так что задержится в палате сколько сможет. Вернется ближе к закату. — Дрожащий переулок далеко от вашего дома? Лучезара кивнула. — Отлично. Говорите, отец не пьет крепкое? Может, он любит эль или легкое пиво? Чем его можно заманить в пивную? — В подобных заведениях и ноги его не бывает. А что? — Милочка, в тавернах есть часы, а вот в питейных заведениях — нет. Часы в счетной палате придется перевести назад, карманный хронометр тоже. Поскольку он может сверить время с домашними часами, их тоже надо перевести. Вечерний горн застанет мэра врасплох. Добраться до дома за пятнадцать минут он не успеет, так что заночует на месте. — Предоставьте это мне! — У Лучезары разгладился лоб, а лицо превратилось в наглядную иллюстрацию собственного имени. — У меня есть дубликат ключей от счетной палаты. Я сбегаю туда и переведу часы. С домашними тоже разберусь. Лучезара отнесла отцу поднос с крапивным чаем, а вернулась с хронометром в руке. Лицо ее разрумянилось от гордости и возбуждения. Клент велеречиво поздравил ее. (На удачные кражи Мошки он никогда так не реагировал.) Теперь предстояло перевести часы в гостиной на полтора часа назад, чтобы слуги ничего не заподозрили. Клент предложил действовать поэтапно, по десять минут за раз. — Вы помните, для кого мы стараемся? — шепнула Мошка, когда Лучезары не было в комнате. — Мы обводим мэра вокруг пальца, а ведь он держит в руках финансы! — Твоя правда. Соглашусь, определенный риск есть. Но мисс Лучезара держит в руках сердце мэра. Если мы не подыграем ей, то и ловушку расставить не сможем, и признательность мэра не заслужим. — Клент одарил ее самой крошечной, незаметной улыбкой. Глаза его казались кусками сланца. — Мэр не обрадуется, узнав, какую шутку мы с ним сыграли. Но наверняка простит главную виновницу — собственную дочь, а уж заполучив Эплтона… меня терзает смутное предчувствие, что нам спишут все грехи. — Вот же ты гад ползучий, — ругнулась Мошка, но в голосе промелькнуло восхищение. Было бы неловко, если бы мэр спустился из кабинета и застал в гостиной теплую компанию Мошки и Клента. Лучезара спрятала их в гостевой спальне, где они предались вожделенному сну. Когда они вырвались из цепкого плена постели, Клент предложил пройтись по рынку, изучить складки местности. По итогам часовой прогулки Мошка стерла себе зубы до корней: абсолютно все пялились на ее черный значок. С тем же успехом она могла бы обмазаться смолой и прилепить на спину осиное гнездо. Стоило ей пройти мимо прилавка, торговец бросался пересчитывать товар. Коза вцепилась зубами в Мошкину юбку, девчонка дернула животное за ошейник, и лишь красноречие Клента спасло ее от Суда Пыльных Ног по обвинению в попытке кражи. Никто не верил, что отличный жирный гусь достался ей честным путем. Мошка привыкла быть ничтожеством, невидимкой. Оказалось, есть куда падать. Если ты ничтожнее ничтожества, на тебя смотрят во все глаза. — Дитя… ты притягиваешь взгляды, как чернильное пятно на муслине. Полагаю, наша покровительница уже вернулась из счетной палаты. Убедим же ее спрятать тебя, а я спокойно расспрошу людей… Ждать возвращения Клента было бы не так мучительно, если бы Лучезара не решила проявить великодушие. — Хочешь поучаствовать в вечеринке? — Лучезара с большим сомнением окинула взглядом грязное платье Мошки. — Пойдем! Наверняка тебе подойдет что-нибудь из моих старых нарядов. Так Мошка оказалась в комнате Лучезары, где стояли чаши с розовыми лепестками, на гобеленах резвились ягнята, а красная подушечка ощетинилась золотыми булавками, словно королевский еж. Из дубового сундука на свет появлялись платья все меньшего размера. Хозяйка прикладывала их к Мошке и придирчиво изучала результат. — Тебе идет лимонно-желтый, пыльно-розовый или кремовый. В твоем возрасте лучше носить светлые тона. Вот, примерь! Мошке вручили кипу кремового муслина и кружевной чепчик в тон к клубничной вышивке. Прижав платье к подбородку, чтобы оценить длину, Мошка почуяла от ткани слабый запах. Пикантный, опьяняющий, до боли знакомый. — Мисс Марлеборн! — Она зарылась носом в ткань и глубоко вдохнула. — Платье пахнет шоколадом! Лучезара Марлеборн стрельнула глазами в сундук. Заглянув внутрь, Мошка заметила коробочки и свертки, аккуратно спрятанные под сложенными платьями. Среди них нашлась соломенная чайница. И сверток, точь-в-точь как мешочки, которые девчонка с когтями швыряла в окна. Лучезара сконфуженно улыбнулась: — Только не рассказывай отцу, ладно? — Она поправила платья, укрывая запасы от любопытных глаз. — Домочадцы мэра не могут покупать товары из Манделиона. Я просто… люблю сладости. Ем по чуть-чуть. Тайком. Кому от этого плохо? В сундуке хранятся мои сокровища. Внезапно Лучезара одарила Мошку ослепительной улыбкой заговорщицы. — Надевай платье, а потом я потребую горячей воды, и мы устроим секретное чаепитие! Несмотря на антипатию, Мошку тронуло и само предложение, и радость в голосе Лучезары. Снимая грязные юбки, она услышала хруст в кармане и вспомнила про письмо, которое передала повитуха. — Держи. — Она выдернула из кармана помятый конверт, весь в тисовых иглах, и сунула Лучезаре. — Госпожа Прыгуша просила передать. Лучезара недоуменно посмотрела на письмо, потом взяла его и аккуратно срезала ножом печать. Голубые глаза скользнули по бумаге. Лицо побледнело, на нем проступили боль и смятение. Мошка мигом все поняла — и что творится с Лучезарой, и подлинное значение слов госпожи Прыгуши. Повитуха Зайчонка Прыгуша помогла Лучезаре родиться. Она обитала в ночном городе. Золотая девочка Побора появилась на свет в темном сарае, и лишь имя, светлое, бесподобное имя вознесло ее из мрака в семью мэра. Госпожа Прыгуша говорила про обмен. Получается, мэр променял родную дочь на девочку с хорошим именем. Вряд ли он вообще вспоминает свою кровиночку. Глядя на Лучезару, Мошка вновь ощутила бешенство из-за того, что пятнадцать минут определили разницу в именах — и в судьбе. Вдруг Лучезара подняла глаза, будто взгляд Мошки жег ей кожу. Долго играть в гляделки она не смогла, не выдержала, дрогнула и погасла. — Ты что, не знала? — Мошка просто не удержала язык за зубами. — Не знала, что родилась в ночном городе? — Не могу об этом думать, — тускло ответила Лучезара. Дрожащими руками она положила к платью, выбранному для Мошки, кружевные перчатки. — Ночной Побор, ледяной, жестокий и огромный, маячит в мыслях… я боюсь, что взгляну ему в лицо — и он утащит меня назад… ДОБРЯК ГЛИНТВЕЙН, ВРАГ ЗИМНИХ ПАУКОВ К приходу гостей Мошка окончательно запуталась в чувствах. Желчность шептала, что Лучезара, по сути, никто. С другой стороны, попади она в Ночной Побор, ее ждет участь нежного цветка под сапогом. Чтобы Мошка не привлекала ненужного внимания, Лучезара поставила ее к стене, как служанку, а черный значок спрятала за подносом с морковными печеньками. От чего настроение Мошки ничуть не улучшилось. Не стань она свидетелем того, как толпа волокла на расправу человека без значка, она не удержалась бы, швырнула брошь в огонь. Закусив губу, Мошка попробовала думать о хорошем, чтобы согнать с лица злобную гримасу. С ее поста хотя бы было удобно следить за гостями. Марлеборны, создавая в гостиной подобие тепла и уюта, как смогли укутали каменные стены и пол, но ледяные сквозняки, будто кошки, играли с краями драпировки и терлись о колени. Бумажные фонарики, дрожа на ветру, озаряли комнату золотыми и зелеными бликами. В дальнем конце красовался семейный алтарь. Сверху его венчал свод, украшенный звездами. Чтобы не морозить колени о каменный пол, перед алтарем сделали деревянный помост. Сейчас он служил сценой для музыкантов: для двух скрипачей, арфиста, флейтиста и клавикордиста. Мошка долго пялилась на них, прежде чем заметила несостыковку. Посреди особенно трогательной песенки один скрипач сдавленно чихнул, достал платок и утер нос. В это время звучали обе скрипки. Да и потом, взяв смычок, музыкант начал водить им не в лад, невпопад. Мошка, якобы обнося гостей печеньками, прошла через комнату и пристроилась поближе к музыкантам. И точно — чихнувший скрипач вообще не касался струн. Флейтист приплясывал в такт, но инструмент просто держал у губ. Арфист перебирал пальцами пустоту. Нормально играли только второй скрипач и клавикордист. Звучали при этом все пять инструментов. Гости то ли не обращали внимания, то ли не видели в этом проблемы. Возможно, они знали, в чем тут дело, может, принимали как должное, что рядом с Лучезарой музыка звучит из пустоты. А может, поборцы привыкли к таким явлениям. Глядя, как гости бродят по залу, перешептываются и угощаются, Мошка размышляла, что благородной кровью тут и не пахнет. В Поборе всплывает наверх любая субстанция с «красивым именем». В Манделионе была настоящая знать. Пока ее не пустили под нож. Но в комнате нашлись достойные люди, приехавшие из других городов. Нетерпеливый брюнет с капризной нижней губой — поклонник Лучезары, сэр Фельдролл Миллипойз, юный губернатор Оттакота. Он был явно сердит. Беседа крутилась вокруг Манделиона, и все задавали один и тот же вопрос: пойдут ли Оттакот, Чандеринд и прочие восточные города войной на бунтовщиков. — Вы уже опоздали, — заявил один из местных пустозвонов. — Войскам еще подниматься вверх по реке, форсировать ее и спускаться назад к Манделиону. Уйдет добрая пара месяцев. До зимы не успеете. Придется вам ждать весны. — Армия Чандеринда или Оттакота будет в Манделионе до зимы, если Побор пропустит солдат без пошлины. Давайте не будем обсуждать этот вопрос, подождем, что решит мэр, — отвечал Фельдролл на все попытки его разговорить. Мошка нехотя признала, что Лучезара умеет принимать гостей. Она ловко лавировала среди людей, некоторых отправляя к Эпонимию Кленту. Побеседовав с ним, избранные собирались в углу. Была одна салонная игра, похожая на жмурки наоборот: всем завязывали глаза, зрячего обвешивали колокольчиками и ловили. Лучезара водила просто здорово. Мошка зачарованно следила, как та уклоняется от цепких рук, успевая сунуть ловцу записку в ладошку или карман. Еще до прихода гостей на часах снова выставили точное время. Мошка следила за ползущими стрелками. К четырем часам в комнате можно было провести воображаемую линию. По одну сторону люди трепались про игры на свежем воздухе и дефицит шелка, по другую — украдкой обсуждали план засады. Праздник кончился легко и непринужденно, как вино в бокале. Музыканты прекратили играть. Через пару секунд замолчала и музыка. Лучезара попрощалась с каждым гостем. — Благодарю за визит! — говорила она тем, кто просто уходил с вечеринки. — Чепушок покажет вам выход. — Была так рада видеть вас, — многозначительно смотрела она на посвященных в тайну. — Мошка проводит вас и подаст шляпу. Мошка не подавала людям шляп и не вела к дверям. Она приглашала их в другую комнату, где те в тишине ждали, пока разойдутся непосвященные. Наконец заговорщики вернулись в гостиную. Собралась пестрая компания. Клент, спавший с лица. Сэр Фельдролл, защищающий Лучезару, как свою собственность. Доверенные слуги. Юнцы, косо глядящие на сэра Фельдролла. Конечно, что может быть лучше дуэли отвергнутых поклонников посреди засады… Последняя в списке — Мошка. Бросив зазвеневший поднос, она устроилась перед камином с пригоршней печенек. — Самое важное — недопустимо подвергать мисс Марлеборн самой крошечной, даже гипотетической угрозе. Решительные слова сэра Фельдролла подхватило эхо перешептываний. — Ни в коем случае, — заверил его Клент. — Нашей драгоценной Лучезаре нечего делать на линии огня. Предлагаю следующий план. Я доведу до сведения мистера Скеллоу и его озорных головорезов, что убедил юную леди на рассвете выйти из дома, дабы попрощаться с бывшим женихом. На место встречи явится закутанная фигура, телосложением похожая на мисс Марлеборн. Взгляды гостей тут же уперлись в Мошку. Она вскинула бровь и порадовалась, что на голову ниже Лучезары. — Как вы знаете, горн звучит дважды. Первый сигнал предупреждает ночных жителей, что через пятнадцать минут Звонари пойдут по городу, запирая ночь и выпуская день. Второй раз горн возвещает, что они закончили свой труд. Звонари не могут заняться всеми замками одновременно. В разных районах они появляются в разное время. Мисс Марлеборн, не соблаговолите ли поведать собравшейся компании, во сколько обычно вы слышите, как отпираются двери? — За пятнадцать минут до второго горна. — Спасибо, мисс Марлеборн. Этот дом отпирают снаружи одним из первых, что неудивительно, поскольку в замке расположен штаб Звонарей. Господа, у нас появляется окно. Те самые пятнадцать минут, когда Звонари ушли дальше, а день еще не начался. Встречу с Брендом Эплтоном назначим на это время. Пусть похитители верят, что успеют сбежать в Ночной Побор. — Но… — Один юный адвокат усмотрел в плане изъян. — Как можно выйти, пока не прозвучал второй горн? — Повернуть ручку и толкнуть дверь, например, — предложил сэр Фельдролл. — Но… мы же в это время не существуем… — Поборцев будто лошадь лягнула в солнечное сплетение. — Чего? — сердито посмотрел на них сэр Фельдролл. Когда он злился, у него дергались брови. — Мы что, ночью обращаемся в призраков? Не дышим? Руки-ноги не работают? Конечно, мы можем выйти! Просто угрозу надо встречать большим числом. Продолжайте, мистер Клент. — Смотрите, какой план я сообщу бандитам. — Клент развернул карту. — В считаных ярдах от дома есть дворик, обнесенный забором. Мисс Марлеборн якобы согласилась встретиться с Эплтоном там. Во дворике есть колодец. Полагаю, они посадят туда трех-четырех человек, причем задолго до рассвета, чтобы не мозолить глаза Звонарям. Колодец стоит у самого входа. Едва юная леди шагнет в калитку, они выпрыгнут и перекроют ей путь отступления. Я наметил углем вероятный маршрут их бегства, позволяющий нырнуть в бурлящий город прежде, чем наступит день. — Вы неплохо продумали их действия, — отметил ювелир, разглядывая грязную бумагу. — Пришлось, — заявил Клент. — Если они не увидят фарватер, их корабль не покинет порт. — Как же мы пробьем дыру ниже ватерлинии? Клент воздел палец. — Утаим от подлой братии, что калитка — не единственный способ попасть во дворик. В дальнем конце стоит сторожка, где раньше жила замковая охрана. Здание в неважном состоянии. Во внешней стене на высоте пятнадцать футов есть дыра. Ловкая молодежь без проблем пролезет внутрь. Мерзавцы изрядно удивятся, когда пустой дом исторгнет на них лавину вооруженных людей! Тем временем часть наших обойдет их с тыла и перекроет калитку. С удобного места возле камина Мошка наблюдала, как генерал Клент отправляет в бой воображаемые войска. Лица гостей озарились воодушевлением. План действий выглядел так. Едва Звонари отопрут дом, гости и слуги вылезут через задние окна. Они разделятся на два отряда и займут оговоренные места. Лучезара останется в доме и будет наблюдать за действом из безопасного укрытия. Пара слуг будет охранять окна и двери. Сарацин займет пост на лестнице. Мошка отправится с теми, кто полезет в дыру. Легкая и ловкая, она поднимется первой и спустит веревку остальным. — Друзья, — закруглился Клент, — принесите оружие до заката. Помните, вам предстоит выйти на улицу, когда право на это имеют лишь Звонари. Умоляю, стреляйте только в крайнем случае. Враги не возьмут пистолеты, воздержимся и мы. Гости стремительно рассосались. Через полчаса заговорщики вернулись, вооружившись кто во что горазд: мечами, кортиками, кинжалами, крокетными молотками, кочергами, даже скалками. Несмотря на просьбу Клента, сэр Фельдролл взял пару пистолетов с гравированными рукоятками из слоновой кости. Один из слуг спрятал в колодце письмо Клента. Солнце клонилось к закату. В доме сгущалась напряженная атмосфера. Причем у Мошки, Клента и Лучезары была дополнительная причина для беспокойства. Мэр мог обнаружить, что часы отстают, ворваться в дом, увидеть вооруженную толпу и потребовать объяснений. Напольные часы решили отомстить за игры со временем и растянули последние полчаса на целую вечность. Проревел первый закатный горн. Мошку передернуло. С пересохшим ртом она отсчитывала последние секунды. Наконец за стеной зазвенела россыпь бубенцов. Раздался уже знакомый лязг, треск и грохот. Исчезли полоски света в щелях ставен. Звуки заглохли. Мошку накрыл удушающий приступ клаустрофобии. Дом заперт. Мэр точно не вернется. Люди вокруг будто воды в рот набрали. И вот звучит второй горн. — Господа, наступила ночь, — объявил Клент. — Наш план приведен в движение. Крючок заброшен, опасная рыба вот-вот его заглотит. Рассвет покажет, сможем ли мы ее подсечь. Гости не обратили внимания, что слуги не разделяют общей радости. Мошка могла их понять. Хозяин не пришел домой, зато осталась ночевать куча нежданных гостей, привычное течение жизни нарушено, часы весь день показывают странное время, а юная хозяйка слушает незнакомца, у которого в помощницах ходит ночная девочка. Лучезара решила помолиться за успех дела, так что гостей вежливо, но решительно выпроводили из гостиной и разместили на ночлег в разных комнатах, на креслах и кушетках. В опустевшем зале осталась одна Лучезара. Она преклонила колени на бархатной подушке, по-детски сложив руки под подбородком. Судя по количеству фруктов и благовоний, разложенных вокруг, она готовилась обратиться к целой толпе Почтенных. Запертого Сарацина Мошка нашла в кладовой. Обняв гуся, девочка устроилась у камина и завернулась в коврик. Детям рассказывают сказки про невидимых зимних пауков. Со сквозняками они заползают в дом и плетут на окнах ледяную паутину. Еще они кусают за кончики пальцев и нос. От их яда укушенное место синеет. У них есть враг, Добряк Глинтвейн, и если выпить в его честь горячего вина или молока, он прогонит зимних пауков. Мошка, проваливаясь в сон, увидела Скеллоу в роли Короля зимних пауков. Длинный нос готов был вонзиться в нее, многочисленные руки сжимали острые ножи… Вспомнив его угрозу, Мошка сжала пальцы в кулаки и ощутила, как злость согревает ее. «Теперь не Скеллоу, а я буду пауком. Это моя ловушка, моя паутина. Ему бояться, не мне». Тихий стук ее сердца и ледяной скрип ставен долго спорили за право воцариться в ночи. Наконец проснулся предрассветный ветер, его заунывное бормотание сплелось с первыми трелями птиц. Дом начал оживать. Мошка плюнула на попытки уснуть, вздрогнула, встав на ледяной пол, и тихо сунула ноги в башмаки. Угли в камине подернулись пеплом, похожим на серый беличий мех. Заговорщики со слипающимися глазами бродили по коридору, чесали щетину и обменивались тихими репликами. Близился рассвет. Все напряженно ждали горна. Сэр Фельдролл едва не подпрыгивал от нетерпения. Наконец раздался долгий придушенный звук. Заговорщики разбежались по местам, Лучезара бросилась к себе в комнату. Мошка выкроила минутку, чтобы отвести Сарацина на лестницу и привязать к перилам. — Защитим глупую курицу, — шепнула Мошка, пригладив перья гуся, и ощутила, как мокрый клюв скользнул по щеке. — Отомстим гаду Скеллоу, да? Заодно получим награду и оплатим выход из города. Я пойду делать дело, а ты стой на страже, но если при случае цапнешь ее за ногу, я не обижусь. Снаружи зазвенели ключи. Клац. Лязг. Хрусь. Скри-кри-крип. Бум. В щелях заблестел свет, пыльную духоту пронзили сквозняки. Перезвон двинулся прочь и исчез в реве ветра. Клент, глядя на часы, поднял руку. Наморщив лоб, он отсчитывал секунды. Наконец он резко кивнул. Вспомнив свою задачу, Мошка подхватила веревку и нырнула в кладовую с окошком. Она совсем было собралась открыть ставни, когда за стеной раздался громкий лязг железа. Один из ее спутников так резко затормозил, что опрокинул гору кастрюль. Остальные заволновались, как скворцы при виде кошки. Мошкина рука замерла на засове. Вытащи она его на пару секунд раньше, столкнулась бы нос к носу со Звонарями… Веселый перезвон обошел дом по кругу, замешкался в одном месте, разразился лязгом и ударами и снова исчез вдали. Через полминуты Мошка, стиснув зубы, кулаки и волю, открыла ставни и высунула голову. И не увидела в утренних сумерках никого из Звонарей. Девочка выползла наружу. За ней последовали пятеро спутников во главе с сэром Фельдроллом. Пригнувшись, Мошка побежала вдоль стены. Спутники рванули следом. Стоило Мошке замереть, как они врезались друг в друга, потом долго переругивались, а девочка шипела на них. Сделав короткий рывок по открытому пространству, отряд нырнул за полуразрушенную стену. — Хуже выводка утят, — буркнула Мошка себе под нос; расслышал ее только сэр Фельдролл. Вереница скрюченных спин окольными путями добралась до дыры в стене сторожки. Мошка обвязалась веревкой, подобрала юбки и полезла вверх. От ледяных камней ломило пальцы. Девочка добралась до провала, привязала веревку к обломкам балки и швырнула товарищам свободный конец. Если Скеллоу, Бренд Эплтон и остальная шайка действуют по плану Клента, они сейчас прячутся в колодце, выжидая, когда Лучезара выйдет во дворик. Тоже небось считают секунды и кинутся прочь, если жертва не появится вовремя… или услышат подозрительные звуки из сторожки. Мошкин отряд занял позицию, готовый броситься вниз по кривым ступеням. В доме мэра хлопнула входная дверь. Вскоре появилась одинокая фигура в синем платье и сером плаще. Лица не видать за платком и чепчиком. Это был юный слуга, к своему несчастью, похожий телосложением на Лучезару. Фигура остановилась посреди дворика. Ее трясло то ли от страха, то ли от холода. Изредка она терла ногу об ногу, что никак не вязалось с обликом леди. Второй отряд заговорщиков занял место у калитки, изготовившись захлопнуть ловушку. Через дыру в стене дул ледяной ветер. Мошка видела, как у ее спутников от холода сводит конечности. В конце концов один из них чихнул так громко, что его сосед едва не упал в дыру, а сэр Фельдролл чуть не прострелил себе челюсть. Стая грачей сорвалась с дерева и сделала круг почета над домом. Из колодца никто не лез. Мошку глодало разочарование. «Где же вы, мистер Скеллоу? Почему вас нет внизу? Как ваш длинный нос разнюхал наши планы?» Тишина. Черные пятна грачей в небе. Горн. «Окно» Клента захлопнулось. — Можно уже это все снять? — дрожащим голосом спросила «Лучезара». — Какой смысл в маскировке, если ты открыл рот? — рявкнул сэр Фельдролл. — Обыщем колодец, вдруг там прячется крыса. Крысы в колодце и правда были. Серые, с усами. Похитителей не оказалось ни в развалинах круглой башни, ни в кладовой замка. Заговорщики перетряхнули каждое дерево. Похитители не падали из кроны на землю. — Пойдем докладывать госпоже, — вздохнул сэр Фельдролл, посиневшими пальцами разряжая пистолет. — Заодно раздобудем чего-нибудь горячего. Войдя в дом, они увидели толпу слуг и гостей с оружием в дрожащих руках. Те готовили атаку на лестницу, где с высокомерной самоуверенностью держал оборону Сарацин. Судя по свежим повязкам на руках, это была не первая попытка. — Прекратите! — Мошка протолкалась через людей, взошла по лестнице и обняла Сарацина. — Гусь выполняет поставленную задачу. Вот найду, чем его угостить, и он подобреет. Сэр Фельдролл первым набрался смелости, чтобы пройти мимо. За ним цепочкой пошли люди, усиленно делающие вид, что не проиграли схватку недожаренному ужину. Мошка отвязала поводок от перил и вытащила у Сарацина из клюва недоеденное пенсне. Наверху сэр Фельдролл тихо стучал в дверь и нежным тоном просил позволения войти. Повисла тишина. Потом он застучал сильнее и попросил громче. И еще громче. Раздался топот, и сэр Фельдролл выбежал на лестницу. Черты лица, и прежде скакавшие вразнобой, теперь рассыпались окончательно. — Ключи! — рявкнул он. — Где ключи от комнаты леди? Случилась беда! Дворецкий бросился наверх, изящно увернувшись от ленивого выпада Сарацина. Нужный ключ висел на связке, прикованной к поясу. Сэр Фельдролл не стал церемониться. Он вцепился в ключ и поволок несчастного дворецкого за собой. С мучительным комком в животе и гусем в руках Мошка пошла следом. Открылась дверь. На комоде лежал опрокинутый канделябр. От горящей свечи уже занялось дерево. Посреди комнаты валялась одинокая зеленая туфля. Подушечка для булавок была сброшена на пол. Разбросанные иглы блестели в тусклом свете, льющемся в распахнутое окно. Лучезары нигде не было. ДОБРЯЧКА АРХИВКА, РЕГИСТРАТОР ПОЛНЫХ КАТАСТРОФ Сэр Фельдролл прыгнул к окну, выглянул наружу, глухо взвыл от боли, согнулся и начал выковыривать иглы из туфель. Остальные заговорщики бросились обыскивать комнату. То есть распахивать один за другим сундуки, розоветь, увидев женские кружева, и ронять крышки. — Что случилось? — крикнули снизу. — Лучезара исчезла! — заорала Мошка в ответ. — Ее вытащили в окно! В комнате кавардак! — Чего? На первом этаже поднялся смущенный гам, сменившийся воплями. — Эй, вот он! Лови! — Не упустите! Мошка вылетела из комнаты и ринулась по лестнице. Сэр Фельдролл со товарищи наступали ей на пятки. Толпа в гостиной расступилась перед девочкой, вооруженной гусем. Перед Мошкой открылось поучительное зрелище: пара гостей и слуга держали Клента, а тот намертво вцепился в ручку входной двери. — Милорд, он хотел убежать! Еле поймали! В пылу борьбы у Клента с жилетки отлетела пуговица. — Пресвятые карасики, у вас мозги есть? — заорал он. — Я не убегал! Я шел на улицу, чтобы осмотреть место преступления снаружи! Следы на земле подскажут нам, как произошло похищение! Вы способны осознать логику действий? Толковая версия, но Мошка ей не поверила. Нормальные люди первым делом думают: «Что произошло? Как? Зачем?» Клент сразу переходит к более насущному вопросу: «Когда люди придут в себя, кого они обвинят?» Судя по всему, ответ ему не понравился. — Неплохая мысль, — согласился сэр Фельдролл. — Пойдем осмотрим дом снаружи. Но держите этого проходимца за шиворот и с его девчонки глаз не спускайте. Обойдя дом, расстроенные заговорщики уставились на стену. — Эй, девчонка, ты же хорошо лазишь? — уточнил один из тех, кто был в сторожке. — Ты вполне могла бы залезть в окно. — Картофельная башка, я все время была у вас на виду! — рявкнула Мошка, чуя, как в душе поднимается злость. — По стене никто не поднимался. — Клент носком ботинка откинул дерн — стали видны две вмятины. — Друзья мои, это следы лестницы. — Дворецкий! — рявкнул сэр Фельдролл, перепуганный бедолага предстал пред его очами. — У вас есть лестница? — Да, милорд, стоит в саду. В саду лестницы не оказалось. Зато она быстро нашлась за домом. — Итак, — нахмурился сэр Фельдролл, — насколько я понимаю, толпа злодеев с лестницей в руках пробежала через сад, на ходу уворачиваясь от Звонарей, взломала окно, оглушила мисс Марлеборн, вытащила ее на улицу, скрылась с ней, а мы ничего не видели и не слышали? Эпонимий Клент издал тоскливый стон: — Увы, товарищи по несчастью, мы их слышали. Мы слышали, как они обходят дом, замирают у окна, ставят лестницу и делают свое дело. Но мы перепугались до мокрых штанов, потому что они чем-то звенели. Вторая волна «Звонарей» — это и были наши похитители. Когда мы отважились вылезти наружу и устроить засаду, леди уже увели у нас из-под носа. — Как так? — взорвался сэр Фельдролл. — Не было ни криков, ни шума борьбы! Должно быть, леди сама открыла окно, чтобы следить за ходом событий. Почему она не успела захлопнуть ставни, когда увидела злодеев? Что-то здесь нечисто. У них наверняка был сообщник в доме. — Сэр Фельдролл окинул собрание яростным взглядом. — Из жителей дома все на месте? Клент время от времени стрелял глазами в сторону города. Должно быть, прикидывал, как половчее сбежать. Вдруг он кое-что заметил и сдулся, как воздушный шарик. — Чума на нашу голову, — буркнул он. — И даже больше, чем хотелось бы. Сейчас все домочадцы будут в сборе. Проследив за его взглядом, Мошка увидела мэра. Тот сурово вышагивал в сторону дома. На утреннем морозце из его рта вылетали сердитые клубы пара. Мэр замер перед входом. Белые брови взлетели на лоб. Он недоуменно оглядел уныло молчавшее собрание. Сэр Фельдролл первым набрался смелости и шагнул вперед, сцепив пальцы. — Милорд… прямо не знаю, как сказать… у меня ужасные новости. Ловушка, которую мы организовали, не сработала. Хуже того… милорд, крепитесь… — Какая ловушка? — рявкнул мэр. Острый, злобный взгляд побежал по лицам собравшихся. — Как какая? — У сэра Фельдролла отвалилась челюсть, пришлось чуть ли не руками вправлять ее на место. С предельным изумлением на лице он обернулся к Кленту. — Вы хотите сказать, что все планы строились без разрешения и даже уведомления мэра? — Ах, — Клент потянулся было к шейному платку, но конвоир дернул его за руку, — как бы… в некотором роде… ага. Суровый допрос, устроенный в гостиной, самым неприятным образом напоминал заседание суда. Озверевший мэр с багровым лицом вышагивал из угла в угол, пока не задымился ковер под ногами. Он бы приказал заковать всех в кандалы, если бы не резонные сомнения в том, что гости согласятся арестовать сами себя. Все они идиоты. А кто не идиот, тот предатель. Вор, преступник, убийца. Нет такого наказания в кодексах Побора, которого избегли бы виновные. Но это еще цветочки по сравнению с тем, что мэр сделает с ними, если с головы Лучезары упадет хоть волос. Самое умное, что можно предпринять в такой ситуации, — молчать как рыба. Когда поток угроз иссяк, повисла гнетущая тишина. Мэр, сжав кулаки, молча вышагивал из угла в угол. Вдруг он замер и развернулся к Кленту: — Ну? У Клента нервно дернулись плечи и остекленели глаза. — Это ваших рук дело, — объявил мэр. — Вы придумали, чтобы в самое опасное время меня не было дома, двери были открыты, а верные слуги и друзья моей дочери носились за призраками по садам. Вашими стараниями некому было защитить мою дочь. Попробуйте убедить меня, что это не было целью ваших действий. Что вы не являетесь тем самым Романтическим Посредником, о котором сами предупреждали меня. Лица у собравшихся изобразили крайнее удивление. Те, кто поймал Клента у дверей, гордо надулись. — Град и буря! — На лицо Клента вернулся румянец. — Всеблагой милорд, замысли я похитить невинное дитя, ужели поступил бы столь нелепо? Есть тысячи простых способов обстряпать это дельце, не поставив на кон репутацию и жизнь. Мэр сложил руки на груди. Его лицо являло собой воплощение скептицизма. — Да? Например? — Например… — Клент уставился на свои пухлые пальчики, — использовать трюк с часами против нее. Назначить встречу в конце дня на другом краю города. Подготовить звуконепроницаемую комнату, где она не услышит горн. Когда солнце склонится к горизонту, отправить ее домой. Она и знать не будет, что первый горн уже прозвучал и на улице ее поджидает засада ночников. Другой вариант — подсыпать снотворное ей в еду, положить вашу дочь в ящик и поднять на дерево, повыше, куда не заглянут Звонари. А соучастники снимут ее ночью. Еще проще заключить сделку с Ключниками. Они, конечно, ребята опасные, зато вопрос решат, так сказать, «под ключ». Клент вздрогнул, увидев, как мэр стискивает кулаки. — Это варианты, которые приходят в голову на ходу, — объяснил он. — Дайте время, и я придумаю еще добрый десяток. Я завоевал доверие мисс Марлеборн. В таких условиях бесследно похитить ее смог бы даже ребенок. Поверьте, сложно было придумать план, который НЕ увенчается успехом. В голове у мэра гнев боролся с логикой. Слова Клента произвели нужный эффект. — И что же пошло не так? — В голосе мэра остался яд, зато пропал гнев. — Сэр Фельдролл предложил изящное объяснение. В персике завелся червь, среди доброй пшеницы вырос чертополох, в голубятню залез хорек. Иначе говоря, нас предали. — Муха в варенье? — предложил мэр, пронзая Мошку ледяным взглядом. Осознав, что вся комната смотрит на нее, девочка покраснела. — Не смотрите на меня так! Я не виновата! — Снова ее одолело чувство, будто над ней сгущается персональная туча. И прямо сейчас она разразится грозой. — Ваш план знал единственный человек с ночным именем. — В голосе мэра звучала сталь; у Мошки в животе заворочался ком иголок. — Она принесла на хвосте историю с похищением. Она заварила эту кашу. Она предупредила своих ночных сообщников. У Мошки сперло дыхание. Черный значок тяжким грузом повис на груди. — С превеликим уважением, эта версия абсолютно лишена смысла, — вежливо вмешался сэр Фельдролл. — Что? — повернулся к нему мэр, стремительно обрастая доспехами гнева. — Как и все мы, девочка узнала план мистера Клента вчера днем. Но, в отличие от нас, она не ходила за оружием и вообще не покидала дом. Слуги подтвердили, что она все время была на виду. Ночью она была заперта с нами. Она никак не могла никого предупредить. Что она могла — это сбежать, когда мы на рассвете скакали по окрестностям. Будь она виновна, не преминула бы использовать эту возможность. «Спасибо тебе, человек с дерганым лицом. Ты не такой тупой, каким кажешься», — подумала Мошка. — Сэр Фельдролл, откройте глаза, — вспылил мэр. — Мы ищем предателя в наших рядах. Просто взгляните на нее. — Я не считаю девчонку достойным человеком, — ответил сэр Фельдролл тем ровным голосом, который выдает напряженную борьбу с гневом. — Я всего лишь заявляю, что она не умеет ходить сквозь стены. — Это очень хорошо, — заявил мэр голосом веселым, как виселица, — потому что скоро ее окружат самые толстые, высокие, холодные стены в городе. Мошке снились разные полеты. Хороший, где она летает в теле мухи, парит в воздухе, ходит по потолку, и гул крыльев оглушает, как барабанная дробь. Плохой, где она мотылек на ветру, порывы мотают ее туда-сюда, подбрасывают вверх, а она мечтает сесть на землю. Тогда она просыпалась в поту от тошноты, злости и беспомощности. Когда ее под руки тащили из дома мэра, она чувствовала себя как в этом кошмаре. Сарацина пришлось оставить на попечение Клента. Мошка переживала, что гусь бросится на защиту и его пристрелят. Рыночные торговки как раз ставили ларьки. При виде Мошки они сперва изумлялись, но, разглядев значок, понимающе кивали. Конечно, им все ясно. Девочка мечтала плюнуть в снулые, рыхлые морды. Вырваться хоть на миг, чтобы они перепугались. Как же она ненавидела слезы, превратившие людей в размытые кляксы, а траву в блестящий ковер. Нечестно, нечестно. Они достали ее! Прогнивший город достал ее! Скеллоу, кандальная мразь, достал ее! — Куда ее тащить? В Суд Пыльных Ног? Вроде там разбирают дела гостей, нарушивших закон? Мошка задумалась, судят ли жителей Дневного Побора, или считается, что ни одно преступление без ночных людишек не обходится? — В Суд Пыльных Ног? Вы спятили? — раздался за спиной голос мэра. — Это вам не бродяжка с грязными лапами и не цыганка, продавшая кошку под видом порося. Тащите прямиком в Часовую башню. Странная процессия брела по кривым улочкам, а вслед ей летели удивленные взгляды и сухие листья. По мере приближения к Часовой башне Мошка перестала вырываться. Ноги ее вяло обвисли. За ней захлопнулась ловушка, поставленная внутри ловушки. Бежать некуда. Откинув голову, девочка уставилась в блеклое осеннее небо, стиснутое домами, заляпанное птицами, перечеркнутое ее собственными волосами. Раньше Мошка ходила в Часовую башню через боковую дверь, где заседает Комитет Часов. Теперь ее поволокли на высокое крыльцо к центральному входу. Последний, бесконечно глубокий вдох обжигающе ледяного воздуха, и небо скрывается из глаз. Человек с красной повязкой на глазу полировал железное клеймо. На поясе у него болталась связка тяжелых ключей. При виде Мошки он оторвался от своего дела. — Куда ее, в тюрьму? — Единственный серый глаз пронзил Мошку, как меч палача. Вперед вышел мэр, и одноглазый наспех ему поклонился. — В тюрьму, по обвинению в заговоре темнейшей природы. Вероломно похитила юную девицу из достойной и богатой семьи. Милую, кроткую, нежную… — У мэра задрожал голос. — Неужели?.. — Одинокий серый глаз снова уставился на Мошку. Многочисленные шрамы на лице скривились от ужаса и злости. — Неужели мисс Лучезара? У девочки по коже побежали мурашки. Она поняла, что вот-вот станет главным объектом ненависти во всем Поборе. Мертвенно-бледный мэр кивнул. — Я хочу, чтобы эту девчонку кинули в каменный мешок, — мрачно сказал он. — И следите за ней. Это муха, а мухи умеют пробираться в крошечные щели. Тюремщик грозно посмотрел на Мошку. — Закую ее в кандалы и суну в Дыру. — Милорд! — От ужаса к Мошке вернулся дар речи. — Я не враг вашей дочери! Отпустите меня, я найду ее, клянусь крыльями Мухобойщика! Хуже клятвы она выбрать не могла. Люди вокруг уставились на нее, вздрогнув, будто она отрастила шесть черных лап и облизывает их длинным языком. Тюремщик свистнул. На зов прибежала пара надзирателей. Девчонку передали с рук на руки и потащили вниз по винтовой лестнице. Мошка дрожала от страха и пронизывающей сырости древних камней. Запах тюрьмы пронизывал воздух: воняло болезнями, гнилой соломой, ночным горшком и тошнотворными объедками. В самом низу лестницы, тюремщик отпер сводчатую дверь. Вонь кулаком ударила в нос. В камере с низким потолком ютилось несколько человек. Едва распахнулась дверь, они бросились врассыпную и попрятались в тени, будто крысы, если только бывают крысы, звенящие кандалами. — Ты у нас в первый раз, так что объясняю про цены. Естественно, придется заплатить за постой, но Дыра по карману бьет не сильно. Платить надо перед выходом на волю. Как новенькая, купишь «магарыч», это знак уважения другим гостям. Поставишь им выпивку, и все будут довольны. Я бы на твоем месте не пренебрегал этим обычаем. Иначе они найдут твои заначки и сами возьмут что причитается. Излишества оплачиваются отдельно. — Излишества? — удивилась Мошка. — Не нужны мне никакие излишества! — Поверь, нужны. Ведь к излишествам относится, скажем, еда. И питье. И одеяла. И право ходить без кандалов. — Но у меня нет денег! У тюремщика тут же выпятилась челюсть, а единственный глаз налился кровью. Как-то сразу бросились в глаза его мощные руки, дубинка на поясе, шрамы на лице. Мошка почувствовала себя беспомощной и хрупкой. — Я слышу эти слова каждый день. — Тюремщик сморщился и с отвращением потряс головой. — Когда человек загнан в угол, он где-то находит монеты, а ты загнана в угол, не строй иллюзий. Люди выпрашивают, занимают, молят о помощи друзей, продают добро. Ну а те, кто денег не находит, жалеют о том, что зря потратили время бедного дельца. * * * Остальные «гости» не замедлили потребовать «магарыч». Едва за тюремщиком закрылась дверь, они накинулись на Мошку, перевернули ее вверх тормашками и потрясли, глядя, что выпадет. Грязная лапа отняла платок госпожи Бессел. Кто-то ловко стащил с руки браслет с Крошками-Добрячками. Избавив Мошку от пожитков и как следует надавав по ребрам, ее оставили в покое. Девочка свернулась клубочком на полу. Выждав подольше, чтобы к ней точно потеряли интерес, Мошка потихоньку развернулась. В темноте лиц было не видно, зато до ушей долетала воровская феня, язык подонков общества. Ночных жителей. По ходу разговора стало ясно, что большинство здесь составляют гости города с ночными именами, арестованные за мнимые преступления. Тюрьма проглатывает людей, как вишневые косточки. Уж об этом Мошка знала. Вот арестовали человека из-за мелочи, потом потеряли бумаги, и суда он уже не дождется, так и будет гнить и подыхать с голоду в камере. Или тюремщики замучают до смерти. Тюрьма — это бездна, упади сюда, и сгинешь без следа, если только у тебя нет денег, достойной репутации и влиятельных друзей. У Мошки не было ничего из вышеперечисленного. Разве что мистер Клент. Ха. Чтобы он рискнул своей шкурой ради нее? Зарывшись лицом в передник, Мошка вздрагивала плечами. Вскоре ткань отсырела. «Хорош плакать. Будь Сарацин человеком, он бы спас тебя. Заявился сюда с тремя парами пистолетов за поясом. Но он гусь, ни больше ни меньше. Рассчитывай только на себя». Мошка будто попала в пещеру к волкам, рычащим друг на друга во мраке. Трезво оценивая свое место в иерархии стаи, она решила вести себя тише воды, ниже травы. Продержалась она недолго. — Эй, — пнула Мошку нога в кандалах. — Зря ты тут разлеглась. Это место Червивора. Мошка откатилась и сжалась в комок у стены. — Да черт с тобой, ложись на свое место! — взвизгнула она. Грохнул хохот. — Червивор пока лежит в другом месте, — сказал какой-то детина. — В земле. Он валялся тут добрых три недели, пока его не забрали. Прикинь, некому было оплатить вынос тела. Мошку чуть не вывернуло. Сокамерники хохотали, глядя, как девочка лихорадочно стряхивает с волос и плеч следы мертвого Червивора. В разгар веселья скрипнул засов. С фонарем в руке в камеру заглянул Циклоп, тюремщик. — Посетитель к новенькой девчонке. У Мошки чуть сердце не выскочило из груди. Должно быть, сладкоголосый Клент нашел способ обойти приказы мэра… Циклоп отошел в сторону. …похоже, нет. Разве что Клент решил проникнуть в тюрьму, обрядившись в белое платье, кружевной чепчик и кожаные перчатки. — Бедняжка, — воскликнула госпожа Бессел. Из голоса так и сочилось змеиное сочувствие. — Я пришла улучшить твое положение. ДОБРЯК ПЕПЛОГЛАЗ, ЗАЩИТНИК ОЧАГА На добрые слова Мошка ответила полным отчаяния скрипом несмазанной двери. — Добрый господин, сами посмотрите на это робкое, забитое создание, — продолжала госпожа Бессел, весьма красноречиво глядя Мошке в глаза. — Понимаете, почему мне нужно поговорить с ней наедине? Тюремщик нахмурился. Ремешок от повязки перечеркнул глубокие морщины на лбу. — Госпожа, у нас есть отдельные камеры, мы держим их для особых гостей. Для тех, кто готов оплатить привилегию… — Годится, — решительно перебила его госпожа Бессел. — Я оплачу отдельную камеру. Ту, что называется Адское Гнездо. И нам надо полчаса побеседовать с глазу на глаз. Перспектива остаться наедине с госпожой Бессел разогнала остальные Мошкины страхи, как кошка — стаю голубей. Однако панический вопль лишь убедил тюремщика, что перед ним запуганная трусиха. Он благосклонно улыбнулся госпоже Бессел, благосклонно улыбнулся монеткам в руке и благосклонно улыбнулся Мошке, отчего та затрепетала в ужасе. — Дамы, прошу сюда. — Тюремщик вдруг заговорил как гостеприимный хозяин, показывающий щедрым постояльцам лучший номер в гостинице. Он снял с Мошки ножные кандалы и под завистливое шипение обитателей Дыры увел девочку прочь. Наверх они поднимались мимо других камер. Через окошки в дверях было видно, что по убогости Дыра вне конкуренции. В долговой камере сидели семьями и поодиночке, кучковались, курили, грустили. В женской камере бледные девушки кашляли в передники. В мужской камере царил мрак и копошение, как в ящике, набитом хорьками. — Вот ваши покои. — Тюремщик указал на дубовую дверцу, почерневшую от времени. Мошка отметила, что лестница поднимается выше. Заскрипели многочисленные засовы, проржавевшие в пазах. Зазвенели в замках громадные ключи. С громким скрипом открылась дверь. Комната по форме напоминала кусок пирога. В закругленной стене было зарешеченное окошко. Под ним стоял крошечный камин, странным образом тщательно вычищенный. Ни кровати, ни мебели. Железная цепь на стене, с ножными кандалами на свободном конце. — Лучшая комната в нашем заведении, — с подлинной гордостью заявил тюремщик. — Из окошка в ясную погоду можно разглядеть море. И даже пики Любимой Кувалды. В Гражданскую войну в этом самом углу спал Хедри Делампли, взбунтовавшийся граф Лабиринта. Здесь не воняло ни гнильем, ни сортиром. На то, что здесь бывают люди, намекал только чистый камин. Тюремщик перехватил взгляд Мошки. — Выброси эту мысль из головы, — рыкнул он ей на ухо. — Ты не первая додумалась вылезти через трубу. На прошлой неделе поймали паренька на краже, добрые люди проявили милосердие и оплатили ему эту камеру. Быстрый, как понос, он нырнул в трубу, долез до верха… и уткнулся в стальную решетку. Попробовал ее выломать, сорвался и вышиб себе мозги. Три недели назад было то же самое. Девчонка. Тоже не повезло. Надоело уже драить этот камин… Осмыслив эти сведения, Мошка сглотнула. Тем временем госпожа Бессел договаривалась с тюремщиком насчет «излишеств». Да, она оплатит отсидку без кандалов. Нет, за еду платить не будет. Да, она возьмет одеяло. Нет, дров для камина не надо. — Ну что, дамочки, общайтесь, я пока вас оставлю. Тюремщик ушел, не обращая внимания на немую мольбу девочки. Едва закрылась дверь, госпожа Бессел заговорила. — Ах, бедняжка, настрадалась. — В голосе звучала ледяная ненависть. — Я принесла тебе маффины. Лязгнул замок. Мошка отползла в дальний угол. — Как ты заявила в прошлый раз? Перед тем, как натравить на меня пернатую сатану? — Госпожа Бессел поправила перчатки. — «Тьфу на ваши игры»? Мошка сразу вспомнила их последнюю встречу и те «игры», на которые она плюнула, — план госпожи Бессел, по которому Мошку должны арестовать и запереть в Часовой башне. Чтобы она ночью выбралась из камеры… и украла Удачу Побора. — Ну что, пирожочек, ты все-таки сыграешь в мою игру. И ставкой будет твоя жизнь. Повисла тишина. Мошка хлюпнула носом и вытерла сопли рукой. — У вас в корзинке правда маффины? — спросила она тихо, но решительно. Госпожа Бессел поджала губы, а потом сделала верный вывод, что Мошка сдается, и расплылась в милой улыбке. — Ты как будто выросла с волками. — Дородная тетушка присела рядом с Мошкой, наблюдая, как девочка набивает смородиновыми маффинами рот и передник. — Характер мерзкий, зубы острые, брюхо бездонное. С набитым ртом ответить Мошка не могла. Она просто помычала сквозь маффиновый кляп. — Слушай внимательно. Мне донесли, что Удача Побора лежит в комнате над соседней камерой. Туда можно подняться по лестнице… и упереться в тяжелые двери, где замков больше, чем ложек у скопидома. Заодно там днем и ночью стоит охрана. Так что идти по лестнице смысла нет. Надо лезть через дымоход. Мошка через непрожеванный маффин выдавила писк протеста. Камин был крошечный, труба вообще мизерная, и девочка приняла к сведению явный намек тюремщика. — Не бойся, под тобой никто огонь не разведет, — сказала госпожа Бессел без всякого сочувствия. — На крыше башни торчат две трубы. Северный дымоход ведет в казарму стражи, а южный — только в эту камеру и, возможно, в помещение сбоку. Даже не возможно, а наверняка. Каждый день в обед оттуда идет дымок, а камера всю неделю стояла свободной. Следовательно, дымоходы сообщаются. Ты можешь подняться по одному и спуститься по второму. Нам уже донесли, что труба перекрыта решеткой, так что на свободу тебе не выбраться… но им даже в голову не пришло, что кто-то захочет перебраться из камеры в камеру. Прикрыв рот, Мошка проглотила часть приманки и смогла заговорить. — Вот уж чудо! — взорвалась она. — Все, кто ползал по трубе, разбились насмерть! А вы предлагаете мне лезть вверх, потом вниз, а потом еще обратно? — Точно, — подтвердила госпожа Бессел. У Мошки на языке крутились сотни возражений, но ей нечего было противопоставить этому железному слову. — Ну, положим, я залезу туда. А вдруг Удачу охраняет стражник? Если из трубы идет дым, значит огонь разжигают для кого-то? Госпожа Бессел пожала монументальными плечами. — Ну тогда, моя вишенка, надейся, что он будет спать крепко, а ты — ходить тихо. — А если я не узнаю Удачу? А если она заперта или прикована к стене? — Если не помогут ловкие, пронырливые пальчики, используй глаза. — Госпожа Бессел встала с пустой корзинкой. — Завтра одну испорченную девчонку ждет новая порция маффинов и добрых советов. Если к тому времени ты добудешь Удачу, вам с Эпонимием хватит денег оплатить выходную пошлину и пережить зиму. Если нет… опишешь помещение в мельчайших подробностях, чтобы я придумала новый план. Так или иначе, сделаешь свою часть работы, и Дженнифер Бессел выведет тебя из тюрьмы. Мошка насторожилась — уж больно сладко звучали посулы. — Как? Меня швырнули в Дыру по личному распоряжению мэра. Он злой как собака и вряд ли меня отпустит. — Поверь мне, в этом городе знают Дженнифер Бессел. Если я замолвлю словечко, ты окажешься на свободе быстрее, чем хлопнешь в ладоши. Что же до мэра… — На луноподобном лице появилась лукавая улыбка. — Мне не впервой беседовать с сердитым джентльменом. Но если завтра я приду, а Удачи у тебя не будет… считай, в этой жизни тебе не повезло. Башмаки и пуговицы ты проешь моментально. Потом тебе дадут спокойно помереть с голоду. Причем твой труп так и будет валяться тут, пока кто-нибудь не заплатит за вынос. Крошечное окошко не пропускало внутрь ни свет, ни надежду. В эту щель пролезал только сквозняк, уносящий последние крохи тепла. Мошка дрожащим клубочком свернулась на деревянном полу, укрылась тощим одеялом, а на замерзший кончик носа натянула передник. Если лезть в трубу, то лучше ночью. Ночью к Мошке не припрется тюремщик, чтобы выжать еще пару монет. Если Удачу охраняют, ночью стража будет спать. Угли в камине успеют остыть, так что меньше шансов задохнуться в дыму или заработать ожоги. Часы медленно тянулись. Мошка грызла ногти и представляла, как проходят дни, тюремщик теряет учтивость и снимает дубинку с пояса. Никто ей не поможет. Крыса в ловушке. Она услышала в дымоходе мягкий посвист воздуха и почуяла еле уловимый запах дыма. Раздался первый горн, и даже вкус у воздуха изменился, стал более ночным. Прозвучал второй горн. Принять решение оказалось Мошке не по силам. Любой план вызывал ужас. Изо всех сил стараясь не думать, что ждет ее впереди, она бесшумно стянула башмаки, стащила чулки и перевязала волосы. Потом сняла платье, оставшись в сорочке и штанишках. Эта деталь одежды сохранилась еще с родной полузатопленной деревни, где девушки все время поднимают юбки, переходя вброд ручьи. Мошка залезла в камин и осторожно выпрямилась. Верх тела оказался в кромешном мраке дымохода. Паника корсетом стянула грудь. Мошка рефлекторно нырнула вниз, больно ударившись головой. Потом заставила себя выпрямиться и пошарила вокруг. Пушистая сажа щекотала пальцы. Труба очень тесная, застрять — раз плюнуть. Можно ли залезть по ней? Будет неприятно, грязно, но… вполне реально. Морщась, она подняла ногу, голой ступней нащупала опору и полезла вверх. Взобравшись на три ярда, Мошка решила, что сажа — это воплощенное зло. Стоило поднять голову, и сажа сыпалась на лицо. Глаза жгло немилосердно. При этом руки были заняты, а при попытке утереться о плечо стало только хуже. Мягкий пух, похожий на мех горностая, нарос на каждом выступе. Он щекотал, сыпался в рукава и за воротник, набивался в уши и рот, душил ее, а кашель только поднимал в воздух новые облака сажи. Пока детишки из приличных семей росли на сказках и легендах, Мошка поглощала бульварное чтиво и криминальные хроники. Чувствуя, как мозг накрывает паника, превращая ее в мечущуюся крысу, Мошка принималась вспоминать подробности дерзких побегов из-под стражи. Как Зануда Минкем спустился с крыши по веревке из одеял. Как Обмотка Феррен по кличке Мот прямо в наручниках завалился в любимую таверну. «Почему вечно получается, что лезть в узкие щели и тонкие трубы выпадает мне? Если бы я нормально питалась, застряла бы тут наглухо». Сажа и застывшие кусочки смолы сыпались вниз, в камин. Шорох длился все дольше, а удары снизу звучали все тише. Мошка, прижав колени к груди, упиралась локтями и ступнями в тесные стены. Стоит ей на миг потерять опору, и она полетит вслед за сажей. Рассчитывать не на кого. Вокруг тьма, теснота, стены смыкаются, а неба не видно. Ребенок в душе Мошки потянулся к Почтенным. Здесь и сейчас ей так нужна их поддержка. Девочка до крови прикусила губу и выкинула из головы молитвы. Дымоход становился все уже. Когда Мошка уже решила, что застрянет, как пробка, труба пошла чуть вбок. Через ярд наклонного подъема пальцы нащупали пустоту вместо правой стены. Вскоре уже она сунула в провал голову. Сверху падал тусклый свет. Мошка увидела, что здесь два дымохода сливаются в широкую квадратную трубу. Усевшись на каменную переборку меж дымоходов, она посмотрела вверх, на темный квадрат, перечеркнутый черными прутьями. Все, как сказала госпожа Бессел. Два дымохода объединяются в общую трубу, забранную решеткой, чтобы узники не вздумали бежать. У Мошки в животе свернулся тугой узел. Только сейчас она поняла, что в глубине души надеялась выбраться на крышу. Похоже, деваться некуда. Она будет действовать по указке госпожи Бессел. Спускаться по второй трубе оказалось труднее. В воздухе еще висел дымок. Из-за него Мошка давилась и чихала, с ужасом представляя, что ее услышат. Камни хранили эдакое животное тепло. Руки то и дело натыкались на перья горячей сажи. Осталось недалеко. Быстренько сцапать Удачу. Чем она окажется? Как там говорил Клент? Обычно это чаша, череп предка или стая павлинов… — Лишь бы не павлины, — буркнула Мошка себе под нос. — Вот бы не хотелось лезть по раскаленной трубе с полудюжиной птиц под мышкой. С этими словами она наступила на камень, где притаилась россыпь красных углей. Выругавшись, девочка отдернула ногу, скрюченными пальцами отчаянно вцепилась в стену, но тут вторая ступня потеряла опору. Вздымая облака золы, Мошка полетела вниз, отбивая себе все что можно. Ее попа с размаху ударилась о каменное дно, прошив тело раскатом боли. В первые мгновения она могла только лежать ногами вверх и стенать от боли. Наконец она открыла глаза и замерла. Помещение было раза в два больше, чем ее камера. На стенах висели красивые, хоть и выцветшие, гобелены. Пол был устлан пыльными коврами и заставлен деревянными фигурками Почтенных. В углу стояла кроватка, рядом пристроился щербатый ночной горшок. К низенькому столику прилепили на расплавленный воск несколько свечей. Одна горела, тускло освещая комнату. Прямо перед собой Мошка увидела изрядно удивленного юношу лет пятнадцати с безвольным подбородком. Его бледный вид напоминал о жителях Ночного Побора. С другой стороны, юноша носил роскошные одежды, хоть и пошитые на мальчика помладше. Из зеленых рукавов бархатного сюртука торчали костлявые руки. Камзол украшала богатая вышивка, потерявшая много нитей. Длинные темные волосы давно не видели расчески. Густые черные брови сошлись на переносице. Мошку будто парализовало. Но юноша не стал звать на помощь, не бросился к дверям. Похоже, он удивился и перепугался сильнее, чем она. Прижав палец к губам, грязная каминная гостья грозно шикнула, обдав паренька золой изо рта. Потом кое-как встала на ноги. — Кто?.. — Голос мальчика дал петуха. — Я это… Вестница Бед! — зашипела Мошка. — Меня послали Почтенные, чтобы… чтобы наказать всех… потому что молятся мало. Повисла тишина. Юноша смерил черную, исцарапанную фигуру Мошки водянистыми глазами, потом обратил взор к лицу. — Каких таких бед? — шепнул он. — Пожар, — быстро ответила Мошка, ощущая, как сердце молотит в ребра. — И… голод. И преступления. И паршивое настроение. Так что захлопни поганую пасть, или я тебе тоже напророчу всякого. Юноша уставился на Мошку, потом поднял дрожащую руку и сосредоточенно ткнул в лицо. Девочка вскрикнула и шлепнула его по руке. Глянув на сажу на пальце, юноша разразился хохотом. Он некрасиво всхлипывал и подвывал, как младенец или деревенский дурачок. Мошка забилась в камин, ожидая, что сейчас прибежит стража, но на ослиные вопли никто не пришел. — Ты не Вестница Бед, у тебя щека мягкая. — Паренек говорил странно, вроде бы правильно, но с детскими интонациями. Он напоминал малыша, выучившего слова для утренника. Вообще в его поведении было много детского: отвисшая челюсть, громкое дыхание, привычка теребить пуговицы, чесаться в таких местах, куда взрослый человек при посторонних руку не сунет. Итак, его приставили сторожить Удачу. У какой-нибудь важной птицы из дневного города родился идиот, и ему нашли занятие. Он дурачок… а значит, не все потеряно. Если повезет, ему не хватит мозгов запомнить ее. Может, он даже не заметит, что она стащила Удачу… Несмотря на колотящееся сердце, Мошка заставила себя думать. Где Удача? Может, это серебряный поднос, где лежит изюм? Стеклянный графин с красными следами вина? Щипцы для свечей с рукоятью из слоновой кости? Паренек изучал ее с новым, острым интересом. Он ел глазами ее штанишки и сорочку. — Где твой значок? Мошка рефлекторно ухватилась за то место, где он должен быть, но вспомнила, что значок остался на платье. — Я… — сглотнула она, — вроде потеряла… Не смотри на меня так! — Но у каждого должен быть значок! Ходить без значка — это против… — Паренек вдруг замолчал и впервые с тревожным видом оглянулся на дверь. Вместо того чтобы бежать за подмогой, он развернулся к Мошке и неуклюже закрыл ей рот. — Говори тише, или тебя заберут. Взяв девочку за руку, он отвел ее в темный угол подальше от двери. Там он сел на пол, ощетинившись кольями рук и ног. Мошка села на корточки в ярде от него, готовая в любой момент сорваться с места и нырнуть в камин. Мало ли что творится в его больном мозгу, вдруг он опасен? — Что ты здесь делаешь? — набравшись решимости, спросила она. — Удача, — отстраненно буркнул он в ответ. Мошка вперилась в него, рассчитывая, что он бросит взгляд на эту загадочную Удачу. Тщетно. Паренек дрожащими руками встряхнул коврик в клеточку и начал расставлять на нем фигурки Почтенных. — Удача? Родители отправили тебя сюда, потому что… — Мошка задумалась. «…Потому что у тебя не все дома и они надеялись, что Удача исцелит…» — Держи. — Парень сунул Мошке кучку Почтенных. — Давай сыграем. Тебе ночь, мне день. Попробуем новые правила. Когда странный хозяин комнаты показал Мошке, как расставить ее Почтенных на клетчатом коврике, она поняла идею. Для игры он поделил статуи на тех, в честь кого дают дневные и ночные имена. Играть Почтенными? Священники найдут, что сказать по этому поводу… Паренек объяснил правила, от возбуждения глотая слова. Мошка, прищурившись, следила за ним и крутила в руках фигурку Мухобойщика. Мысли в голове водили хороводы. — Будем играть? — Мошка пожевала щеку. — В игре должен быть приз. Что здесь самое ценное? Ага! Наконец! Выразительный жест. Паренек поднял руку к горлу. — Что это? — продолжала давить Мошка. — Медальон? Он распахнул глаза, покачал головой, а потом лучезарно похлопал себя по груди. — Что? Где? О чем речь? Ой. — Мошка осела и утерла руками лицо, оставив полосы грязи на лбу. — Ешки-орешки, это ты? Ты и есть Удача?! — «Защитник стен, отводящий беду», — блаженно улыбнулся мальчик. — Я родился в час Добряка Лилифлая, несущего совершенство в мир. Мое имя означает все самое правильное и хорошее. Самое светлое, красивое, счастливое имя в Поборе. — Могла бы догадаться, — горько вздохнула Мошка. — Естественно, разве могла мне достаться чаша или череп? — Она оценила размеры озадаченной Удачи, прикинула ширину дымохода и устало покачала головой. — Стая павлинов и то была бы лучше. Ну и как же вас зовут, господин Удача? — Парагон, — раздался ответ, преисполненный тихой гордости. Слово показалось Мошке смутно знакомым. — Парагон — это как гексагон? — Нет! — Мальчик смутился и разозлился. — Парагон — это совершенный образчик. Это идеал. Мошка оценила идеал на вкус. Он показался ей совершенно безжизненным. — Забавное имя. — Лучшее имя в городе! — Парагон аж побелел. — Поэтому меня и выбрали. Родили меня ночью, но ради светлых дел мне досталось самое яркое из полуденных имен. Я живу здесь, берегу город, отгоняю болезни, удерживаю мост, чтобы он не упал в Длиннопер. — У мальчика в глазах вспыхнул лихорадочный огонек. — Ты же пришла снаружи? Видела мой мост? Что скажешь? Красивый и грандиозный, как о нем говорят? — Чего? А ты сам его не видел? — Мошка свежим взглядом посмотрела на кроватку и щербатый горшок. — Давно ты здесь? — Мне было три года, когда умерла прежняя Удача. Я живу здесь двенадцать лет, три месяца и два дня. — Двенадцать лет! — Мошка позабыла, что надо говорить шепотом. К счастью, слова застряли у нее в горле. — Ночь ходит первой. — Удача вспомнил про игру. — Твой ход, пепельная девочка. Он посмотрел на нее, лицо ожило, разрумянилось, а в глазах застыла неприкрытая мольба. Переваривая информацию, Мошка взяла Добрячку Жабку и передвинула на соседнюю клетку. Мальчик расплылся в блаженной улыбке. Двенадцать лет. Двенадцать лет он сидел здесь, жевал кончики собственных волос да придумывал игры с такими сложными правилами, что Мошка из всех его объяснений ничего не запомнила. По мере игры он говорил все быстрее и чище, объяснял ее ошибки, подсказывал толковые ходы. Мошка быстро поняла страшную правду. Удача — не дурачок и не безумец. Он умен, просто его уму не хватает пищи. — Ты вообще не выходишь наружу? — не выдержав, спросила она. — Нет, — поник мальчик. — Я слишком ценный. Но мне иногда присылают учителей или бумаги, чтобы я расписался. А когда работают часы, я должен менять Почтенных, вовремя ставить нужную фигурку на колесо, потому что у меня великолепная память, больше никто с этой задачей не справится. — Как же получается? — У Мошки никак не укладывалось в голове. — Ты не гуляешь по траве? Не резвишься? Что за безумный город! Это просто гигантская тюрьма. Только одни камеры получше, другие похуже. Ценен? Ты узник, как и все прочие. Защищаешь город? Хранишь его жителей? Так взмахни волшебной палочкой да наколдуй-ка жизнь получше. Удача уставился в пол. Его рука гладила фигурку Почтенного, как кошку. Нашла на кого орать, подумала Мошка и вздохнула. — Ты не виноват, ты просто дурачок. — По ее меркам она так извинилась. — Откуда ж тебе знать, как живется людям, как они боятся, как голодают, как готовы продать собственные души, лишь бы выбраться из этого вонючего города. Но тебе-то каково? Неужели сам не хочешь выйти наружу? Побегать по ручьям, посмотреть на звезды? На лице Удачи проступило страстное желание, густо замешанное на страхе. Может, каменные стены не сумели перемолоть его способность мечтать? Он долго молчал, теребя пуговицу, а потом поник головой. — Не могу. Я нужен. Я… я спаситель. Защитник города. — Он свел ладони и переплел пальцы. — Я везунчик, — пропел он, страдающий и непокорный. Мошка оглядела камеру без окон, силуэт мальчика, выдавленный в матрасе, ящик с одеждой, которая ему давно мала. — Что-то, на мой взгляд, не похож ты на везунчика, — буркнула она. Лезть по дымоходу обратно было не только тяжело, но и тягостно. Когда она собралась уходить, Удача чуть не завыл от горя. Чтобы его успокоить, она пообещала вернуться или прислать друга. Причем отлично сознавала, что это обещание ей не выполнить. Оно жгло ей язык хуже пепла. Когда раздался рассветный горн, Мошка уже сидела у себя в камере. Она как могла обтерла сажу с лица, волос и рук. Платье прикрыло темные пятна на сорочке и штанишках. Парой взмахов она разогнала сажу и пепел, насыпавшиеся в камин. Очередная ночь без сна и без толку. Скоро придет госпожа Бессел, и Мошка скажет, что Удачу не добыла. Что ее невозможно сунуть в карман или в рукав. Что Удача — это бесконечно одинокий юноша, почти мужчина, который с детских лет рос взаперти, в комнате, похожей на ублиетту. Госпоже Бессел это не понравится. Впрочем, Мошке это тоже не нравится. ДОБРЯЧКА ВЕЯЛКА, ЧТО ОТДЕЛЯЕТ ‘ЗЕРНО ОТ МЯКИНЫ Госпожа Бессел пришла после завтрака, который безденежная Мошка пропустила. Едва лязгнул последний засов, дородная тетушка с вытянутым от напряжения лицом повернулась к Мошке. Руки в перчатках ерзали от нетерпения. — Ну? Мошка хмуро вцепилась в лямки фартука. — Я сделала, как вы велели… Как она ни старалась, голос звучал дерзко. Госпожа Бессел все поняла. Напряжение отпустило ее, лицо обмякло. — Что, обделалась? — Нет! Я залезла в камеру Удачи, как вы сказали! И нашла эту самую Удачу. Не виновата я, что не смогла ее вытащить! — Рассказывай! — рявкнула посетительница. — Все, что видела! У Мошки пересохло во рту. — Расскажу. Но сперва освободите меня. — Чтобы ты порскнула[6] в ближайший переулок? Нет, голубушка, не выйдет. Скажешь правду, и я вытащу тебя, даю честное слово. Но информация вперед. Учти, ты не в том положении, чтобы торговаться. Мошка приняла этот довод во внимание. Она глубоко вздохнула и заговорила: — Это не волшебный череп и не огрызок. Там живет паренек на несколько лет меня старше. Он столько просидел в четырех стенах, что слегка спятил. Удача… это не предмет, это человек. У госпожи Бессел окаменело лицо. Невозможно было угадать, о чем она думает. Злится? Поверила? — Ты уверена, что залезла в правильную комнату? — Железно. У дымохода только одна развилка. — Что еще там было, кроме мальчика? Рассказывай! Не упусти ни крошки! Мошка сочла, что госпожа Бессел вопреки всему надеется, будто Удача — другой объект, карманных размеров. Девочка нудно перечислила все подробности, начиная от гобеленов, щербатого горшка и фигурок Почтенных. Госпожа Бессел потирала руки в перчатках. Глаза ее сузились. На лице отпечатались загадочные думы. — Без толку, среди этих предметов нет Удачи. Это паренек. Он сам признался. — Что? — вскочила тетушка. — Вы разговаривали? Он тебя видел? Ясно, план идет насмарку… — Он никому не скажет, — возразила Мошка. — Я точно знаю. Наша встреча стала его тайной. Кроме меня, у него никого нет. Мошка в общих чертах рассказала о ночной беседе. — Понятное дело, про план можно забыть. Допустим, протащу я неуклюжего дурачка через дымоход. Что с ним дальше делать? Как мы его выведем из тюрьмы? Под юбками? В разговоре возникла пауза. Пауза посмотрела вокруг и поняла, что пришла надолго. У госпожи Бессел не было ответа. — Вы дали слово. — Как ни старалась Мошка, голос ее дрожал. У тетушки на лице проступило такое недовольство, что Мошка испугалась, как бы та сейчас не нарушила обещание чисто от злости и разочарования. — Вы дали слово! — Тише! Можно подумать, одной тебе тяжело! Хоть толку с тебя мало, я дала слово и сдержу его, что обойдется мне недешево. — Госпожа Бессел оправила фартук с видом великомученицы. — Но я всегда выполняю уговор, даже с такими вредителями, как ты. — Она задумчиво пожевала губу. — Ладно, расскажи о его светлости мэре. У него есть жена? Сестра? Домохозяйка? Какая-нибудь женщина приглядывает за ним? Госпожа Бессел засыпала Мошку градом вопросов о доме мэра, его темпераменте, о том, что он любит и ненавидит. Она пережила разочарование куда легче, чем боялась Мошка. Несмотря на громадное облегчение, девочка прикинула, с чего бы. Она заподозрила, что в рукаве у госпожи Бессел есть планы на любой случай. Первый вариант не сработал, она вычеркнула его из списка и обдумывает следующий. Видимо, теперь она собирается очаровать мэра. Ну и замечательно, лишь бы в итоге Мошку выпустили на свободу. — Местный мэр — тот еще старый хрыч, но я приручала зверюг и пострашнее. Теперь надо перекинуться словечком с Эпонимием… — уходя, сказала госпожа Бессел. Мошка знала, что скорее сама научится летать, чем госпожа Бессел решит играть честно. Но измученный червячок надежды неудержимо пополз вверх по мрачному дымоходу ее души. Через четыре часа, когда Мошка уже сгрызла все ногти, к ней пришел посетитель. Увы — или ура? — но это была не госпожа Бессел. Ее навестил сэр Фельдролл в компании нервного колобка, то есть Эпонимия Клента. Сэр Фельдролл вел себя непривычно резко и напряженно. Скоро Мошка поняла почему. Все утро он спорил с мэром, стерев язык до крови. — Утром мэр получил записку с требованием выкупа, — объяснил он. На его остром выразительном лице дергались все мышцы. — В обмен на возвращение мисс Марлеборн похитители требуют Душу Сантайнетты. Мошке предоставилась отличная возможность продемонстрировать туповатый вид. — Это изумруд, широко известный и весьма дорогой, если найдешь покупателя. Он размером с ноготь ребенка. Есть у него особенность, можно даже сказать, изъян: желтоватый завиток внутри. Но утверждают, что его вынули из короны последнего короля… Мошка бросила на Клента мимолетный взгляд и отметила, что у того жадно заблестели глаза. Похоже, он не знал этой подробности. Сама Мошка, усталая, голодная, перепуганная и замерзшая, запросто бросила бы в Длиннопер дюжину таких камней, если бы взамен ей дали миску рагу, теплую кровать и возможность уйти из Побора. Драгоценный камень в этой истории сулил неприятности. — Много лет назад мэру поручили хранить этот изумруд, — продолжал сэр Фельдролл. — Сдается мне, он готов отдать его похитителям. Через несколько ночей. Внезапная мысль взбодрила замороженные мозги Мошки. — Случаем, не в ночь святого Пустобреха? Сэр Фельдролл удивленно кивнул: — Его светлости мэру приказано положить камень в редис и перед закатом повесить за дверью счетной палаты. Очень странное требование. Мошка не увидела ничего странного. В ночь святого Пустобреха можно вывесить на улице любой овощ, и никто, кроме Ключников, не посмеет его тронуть. Понятное дело, кроме наглых похитителей. — Я самым решительным образом советовал мэру не идти у них на поводу. — Сэр Фельдролл нахмурился. — Этот бандит Эплтон просто одержим бывшей невестой. Нелепо думать, что, похитив мисс Марлеборн, он вернет ее в обмен на жалкую драгоценность. Скорее всего, заполучив камень, он подкупит стражу и увезет мисс Марлеборн из Побора в Манделион. В этом гнезде анархистов, головорезов и его дружков радикалов они с Лучезарой исчезнут без следа. Тысяча чертей, он наверняка женится на ней! У сэра Фельдролла от избытка чувств задрожал подбородок и раскраснелось лицо. Мошка с Клентом не смотрели друг на друга. Можно сказать, они принципиально не сводили глаз с сэра Фельдролла. Вот прямо сейчас было бы совсем не к месту ляпнуть, что они знакомы со многими «анархистами, головорезами и радикалами» и даже помогли им захватить власть в Манделионе. Тем не менее сэр Фельдролл, скорее всего, правильно понял намерения похитителей. Не зря же Скеллоу в разговоре с «Романтическим Посредником» заявил Кленту, что свадьба Бренда и Лучезары не помешает им получить выкуп. — Представь себе, бедняжка в плену, в окружении врагов… — Клент умоляюще посмотрел Мошке в глаза. Почему-то он нервничал. — Надо ли объяснять дальше? Повисла долгая, прочувствованная тишина. — Да уж объясните, будьте добры, а то я что-то не понимаю, к чему вы клоните, — скрипнула Мошка. — Тогда буду говорить прямо, — ответил рыцарь. — Несмотря на мои уговоры, мэр собирается отдать выкуп. Но битых четыре часа… обсуждения не прошли даром. Ни моя настойчивость, ни красноречие мистера Клента не возымели эффект, но, к великому счастью, мистер Клент встретил знакомую даму с абсолютно непорочным именем. Похоже, госпожа Бессел не теряла времени зря. — Она пришла нам на помощь, и втроем мы уговорили мэра выпустить тебя из заточения. Суда не будет. Я лично оплачу твое освобождение. У Мошки сердце ринулось вскачь галопом, но быстро перешло на боязливую рысь, а потом и вовсе на циничный шаг. Изогнув бровь, она стала ждать объяснений. Поганая жизнь научила ее слышать «но», витающее в воздухе. Сэр Фельдролл прочистил горло: — Довод мистера Клента, который убедил мэра, таков: сегодня вечером заканчивается твой гостевой срок. На данный момент у нас нет агентов в ночном городе, вообще никого. Чтобы найти мисс Марлеборн, у нас есть время до ночи святого Пустобреха. Потом Бренд Эплтон заполучит камень, и мы больше никогда ее не увидим. Помоги нам найти мисс Марлеборн и по возможности организовать ее спасение. — Вот оно что, — горько засмеялась Мошка, а потом уперла пылающий взгляд в Эпонимия Клента. — Значит, твоя идея? Один из великолепных планов? Кто-то мне обещал, что я не попаду в ночной город. Интересно, кто бы это мог быть… Клент, надо отдать ему должное, был смущен и печален. — Дитя, — тихо сказал он, — положение было отчаянным. Если бы я видел другой способ освободить тебя от кандалов… — Ага. Ну спасибо, мистер Клент, что вытащили меня из кипящего котла. Что у нас дальше по плану? Швырнуть меня в Ночной Побор, чтобы я в одиночку спасла дочку мэра от толпы головорезов? — Одна ты будешь только в первую ночь, — ответил сэр Фельдролл. — Потом из моего поместья приедут слуги с ночными именами. У них будет разрешение мэра немедленно войти в ночной город, не выжидая гостевых дней. От тебя требуется собрать информацию, а спасение обеспечат мои люди. Если справишься, награда тебя не разочарует. Вам обоим хватит, чтобы выйти из Побора. Мошка насупилась. Размышляя, она выковыривала сажу из-под ногтей. — Дитя, — тихо добавил Клент, — нам хотя бы досталось сомнительное счастье окончить уличные университеты. Кусты и застенки были нашими классами, пинки и оплеухи — учителями. Жизнь отточила наши мозги и выдубила шкуры. У нас есть реальный шанс выжить в Ночном Поборе. У мисс Марлеборн его нет. Уж Лучезара-то выживет, сказал горький голос у Мошки в голове. Она выживет, потому что за живую дорого заплатят. В худшем случае ей растреплют локоны или испачкают туфельку. Но перед мысленным взором всплыла фраза Лучезары про страх, что ночной город утащит ее назад. — Ох. — Мошка сунула пальцы в колтун волос и потянула до боли. — Ох, ешки-орешки. Ладно, я согласна. Сэр Фельдролл, по поводу награды. Мы тут задолжали одним людям, им деньги просто до зарезу нужны. Накиньте им сверху. Кстати, гусь! Сарацин идет со мной. — Подозреваю, это предложение мэр встретит с большим энтузиазмом, — заметил сэр Фельдролл с нетипичной для него задорной усмешкой. Слуги мэра так обрадовались, что Сарацин исчезнет, а кладовая освободится, что едва не пустились в пляс. Что им не понравилось — так это перспектива принимать Мошку под крышей дома, пусть всего на пару часов. Но сэру Фельдроллу просто некуда было ее вести, ведь сам он жил в гостях у мэра. К счастью, хозяин дома отбыл по делам. Запах овсяной каши выветрил из головы и страх, и злость, и тягостные мысли. Слуга со смесью уважения и отвращения наблюдал, как Мошка прикончила три миски, умудрившись обжечь язык и заработать колики в желудке. Когда еда кончилась, усталость заявила, что больше откладывать не намерена и сейчас возьмет свое. Мошка не заметила, как уснула за столом. Через пару часов она проснулась у камина, завернутая в кипу одеял. Девочка увидела служанку ровно там, где сама два дня назад стояла с подносом. Рядом в корзине спал Сарацин. С дрогнувшим сердцем Мошка заметила, что небо за окном темнеет. — Где мистер Клент? Надо поговорить. Оставив Сарацина клевать зерно во сне, Мошка отправилась искать Клента. Он нашелся в библиотеке. К ее удивлению, он ходил из угла в угол, сцепив ладони за спиной. Даже парик дал крен на правый борт. Увидев Мошку, Клент замер. Пару секунд пальцы теребили драный край шейного платка. Потом он всплеснул руками. — Прости, это все, что я смог придумать, — сказал он без затей. — Не нашел другого способа вытащить тебя из этого клоповника. Кинул ведро в колодец изобретательности на всю веревку и достал его пустым. Мне очень жаль. — Удачное время вы нашли для творческого кризиса, — буркнула Мошка, залезая с ногами в роскошное библиотечное кресло. — Вот. — Клент положил на стол перед Мошкой узел. Внутри оказался кошелек, нож в кожаных ножнах, хлеб и сыр, завернутые в платок, тростниковое перо, бутылочка чернил и футляр с чистой бумагой. — Немного… но сэр Фельдролл боится, что набьет тебе карманы, а ты оплатишь выход из Побора и скроешься в тумане. Держи, пригодится. На стол легла карта с пафосной подписью «Чесный горад Побор». — Это карта Дневного Побора, — сказала Мошка, глядя на приличные названия улиц. — Знаю, после заката многое исчезнет. Но кое-что останется. — Кончиком пальца он коснулся шпиля, дерева, Часовой башни, замка. — Это высокие точки. Взгляни поверх крыш, найди их, и ты вычислишь свое положение. И городская стена никуда не денется. Мошка, если дело обернется совсем плохо, найди стену и иди вдоль нее к дому нашей грозной повитухи. Она хотя бы не ест детей. Один раз она тебя приняла, примет и второй. Письма оставляй в стене, во рту статуи Добряка Белабла. И я… тоже тебе напишу. Мошка кивнула, проглотив комок сухого, шершавого ничего. Повисла тишина. — Во имя Почтенных, следи за своим чепчиком, — наконец прервал молчание Клент. Он поднял Мошкин чепчик со стула и напялил ей на голову. — Бегать простоволосой, как беспризорница… — Он умолк на полуслове. — А вы найдите того, кто будет трезво оценивать глупость ваших идей, — угрюмо сказала Мошка. — Впрочем, меня вы не особо слушали. — Даже не представляю, как я буду жить без этих колкостей, так украшающих наши беседы, — ответил Клент, хмуро поправляя Мошкин чепчик. Перед закатом люди мэра проводили Мошку с Клентом в Комитет Часов. Мошка несла Сарацина в руках. Она заметила, что дневной воздух пахнет поздней осенью. Цветы давно отцвели, но холодное солнце успело нагреть землю. Пахло прелыми листьями и гнилыми яблоками. В косых лучах жирно блестела грязь на дорогах, ярко зеленел мох на крышах. Блестящие простыни на веревках меж балконов хлопали ей вслед и щекотали ноздри ледяной свежестью. Освещенная паутина кружевным узором украсила темное дерево. На коновязи скакал дрозд с алой грудкой, будто его макнули в томатный суп. Палая листва лежала под ногами желто-рыже-красным ковром. Мошка поняла, что не может вообразить себе жизнь без солнца. Навсегда остаться в ночи — все равно что ослепнуть. Чтобы не смотреть Кленту в лицо, она уставилась на его видавшие виды туфли. Вечерний край неба выцветал и зеленел, как несвежая ветчина. Блестели иглы первых звезд. Скоро их будет уйма. В Комитете Часов их встретил Малиновый. При виде посетителей его сросшаяся бровь сломалась посередине, а глаза превратились в щелочки. — Ага. Нам сообщили, что вы придете. Кеннинг, коробки! Кеннинг послушно бросился вон и притащил две коробки. В одной лежали светлые значки, в другой темные. Именно в нее зарылся Малиновый. — Ага… вот. Он ткнул пальцем в коробку, и покорный Кеннинг щипцами выудил один из значков. На вытянутых руках, будто раскаленное железо, он подал его Мошке. Та осторожно приняла брошь, морально готовая обжечься. Муха на черной деревяшке была, а вот цветного ободка, как на гостевых значках, не было. Малиновый так и пялился в коробку с черными значками. Кеннинг вежливо обошел его, достал из другой коробки светлый значок и вложил в руку начальника. Малиновый удивленно опустил глаза, подозвал Кеннинга и зашептал ему на ухо. Мошка уловила обрывки фраз. — …В сложившихся обстоятельствах… изменить категорию… с такими-то спутниками… ошибка? Кеннинг так же тихо зашептал в ответ: — …Пока отклонили… еще… пересмотрят. При этом оба искоса поглядывали на Эпонимия Клента, каковой факт от него не укрылся. Клент налился краской, пальцы забарабанили по карману. Вот оно что. Клент родился в час Фангавота, а ведь дневной статус этого Почтенного висел на волоске. После того как Клент сыграл свою роль в похищении Лучезары Марлеборн, перед Фангавотом и всеми, кто рожден в его время, замаячила перспектива уйти в ночь. Малиновый держал в руках светлый значок без гостевого ободка, но отдавать его Кленту не спешил. Его спутники… Речь явно шла про Мошку. Не только похищение поставило Клента под удар, но и тесное знакомство с ночной девчонкой… — Катись отсюда, жирный опарыш! — без объявления войны напала Мошка на Клента. — Валяй, гуляй под солнышком, мне плевать! Хотя бы не придется больше слушать твое нытье! Я-то, дура, думала выехать на твоем горбу из города! Так ты и здесь облажался! Не переживай, тебе расскажут, какой ты хороший и какое у тебя «светлое имя», похвалят, что избавился от меня! Нет, это я избавилась от тебя, лощеный, бесполезный пузырь с ядовитым языком! Мошка моргнула, сгоняя слезу. Зато всех зрителей от ее выступления передернуло. Клент потерянно посмотрел на нее, потом лицо его сложилось в злую гримасу, и только кончики губ нет-нет да и лезли вверх. Прокашлявшись, он прикрыл рот ладонью, будто не находит слов. — Чудовищное дитя, — наконец придушенно буркнул он. — Гадюка среди добрых плодов раскрывает пасть и обнажает клыки… Мошка подняла черную брошь над головой. — Значит, теперь это мой значок? Отлично! — Муху с цветной каймой она сняла и швырнула на стол, а абсолютно черную приколола на платье. — Я буду носить его с гордостью! Ночь еще не началась? Пустите меня уже скорее к приличным людям! Видеть больше не хочу этих двуличных, заносчивых дневных! — Она обернулась к Малиновому. — К вам это тоже относится, надутый прыщ! — Вышвырните ее! — Малиновый так потемнел лицом, что превратился практически в Ежевичного. — Вышвырните! Ее! Отсюда! Пара охранников подхватили Мошку под руки и стремительно поволокли к двери. Напоследок она посмотрела Кленту в глаза. — Да, уведите ее, — тихо сказал тот. Его лоб превратился в лабиринт морщин, излучающих долготерпение. — Она как дырка у меня в рубахе, уголек в глазу… — Чтоб ты подавился пирогом! — попрощалась Мошка, и Клент исчез из ее поля зрения. Усилиями стражников она плыла по коридору, болтая ногами, в ту самую комнату, где ее по прибытии в Побор допрашивали таможенники. Там ее бесцеремонно шваркнули на лавку, где уже сидело три человека. Когда стражники ушли, она огляделась и поняла, что все взгляды сосредоточены на ней. — Чего уставились? — Мошка поправила чепчик. — Никогда не видели личный эскорт? Надо было пустить Комитету пыль в глаза. — Вот оно что, — хором откликнулись люди. Мошка обхватила взглядом всю очередь, отметив у всех черные значки. — Твой звонкий голос проходил через дубовую дверь, как шило сквозь сыр, — сказала женщина средних лет. Она пыталась спрятать стриженые волосы и изуродованное ухо под потрепанным шарфом. Рот расплылся в улыбке подлинного восторга. — Надутый прыщ, — процитировал тощий юноша. Его плечи содрогались от хохота. — Подвиньтесь, — сказал высокий, крепко сбитый мужик с длинными черными космами. Неухоженная борода превращала его лицо в шар, а голос напоминал скрип гравия. — Садись рядом. Люди зашевелились, заскрипели ботинками, и Мошка обнаружила себя среди взрослых людей и сияющих улыбок. — Вот же волчонок, — одобрительно ухмыльнулся патлатый. — Ты, девонька, когда пойдем в ночь, держись рядом. Я за тобой присмотрю. Мошка кивнула, застенчиво покраснев. — Вместе мы сила, — сказала женщина, с прищуром глядя в темнеющее окно. Рыжеволосый Кеннинг вбежал в комнату. У него от переживаний отвисла челюсть, а пальцы мяли носовой платок. Он замер перед Мошкой и уставился на нее, даже не пытаясь закрыть рот. Сдавленно всхлипнув, он икнул от смеха, сунул платок ей в руку и сбежал прочь, зажав кулак в зубах. В платке оказался кусок хлеба с сыром. За зрелище начальника на грани апоплексического удара Кеннинг расплатился ужином. Люди в комнате общались открыто, но осторожно. Все оказались гостями города, не успевшими в срок оплатить выход. Из-за ночных имен их отправили в Ночной Побор. По негласной договоренности о чем человек умалчивал, о том не спрашивали. Например, никто не выяснял, откуда у Мошки гусь. Кляча, тощая женщина в шарфе, раньше была помощницей странствующего «доктора». Когда он рекламировал свою панацею, она выходила к нему из толпы и изображала чудесное исцеление. Чтобы войти в Побор, она продала бутылочки доктора, его алхимические весы, шляпу, чучело крокодила и даже собственные волосы. (Никто не спрашивал, что случилось с «доктором» и с верхней частью ее уха.) Худого юношу звали Жердь. Он махал руками, как воробей крыльями, и вонял, как клетка с перепуганными кроликами. Последние месяцы он бродил от деревни к деревне и искал работу. Но приближалась зима, люди затягивали пояса, и уже никто не платил, чтобы Жердь починил крышу, разогнал ворон или нарубил дров. Он решил, что пора перебираться на другую сторону Длиннопера. (Никто не спрашивал, откуда Жердь раздобыл деньги на вход в Побор.) Наконец, Полбеды, громогласный гигант с неизменным оскалом. Он признал, что был «хулиганом» в компании «храбрецов и забияк». С гордостью он перечислил несколько мест, где люди перестали ездить, опасаясь «пацанов». Он сообщил, что умеет обращаться с мечом, парными кинжалами, пистолетом, дубиной и мушкетоном. (Никто не спрашивал, почему он расстался с «пацанами».) Когда все рассказали свои истории, Полбеды завел разговор. — Смотрите, каждому найдется дело. Май будет жучкой и акробатом, она мелкая, спрячется на ровном месте и залезет в любой дом. Кляча у нас опытная артистка, при случае навешает лапши. У Жерди есть родственник в ночном городе, он поможет с работой, если мы сами ничего не нароем. А если кто на нас наедет, пусть попробует предъявить мне. Мошка была рада слышать, что ее спутники готовы к встрече с Ночным Побором. Правда, если Комитет Часов их подслушивает, они лишний раз убедятся, что люди с ночными именами созданы для жизни на темной стороне закона. Она знала, что на воровской фене жучка — это воровка, акробат — ребенок, который залезает в окно и открывает дверь, а артистом зовут уличного афериста. — Брательник мой двоюродный, Шутеха, умный малый, — дрожащим голосом сообщил Жердь. Деревенский паренек, он тянул гласные, как рыбу из пруда. — Оставил мне записку под камнем. Говорит, ночью бегать по улицам — дурацкая затея, легкий способ помереть. Вспомнив свой визит в Ночной Побор, Мошка молча с ним согласилась. — Сказал искать его на Гашеной улице, у громадного бука, в таверне с желтой вывеской, она называется «Дог и хлыст». Он подыщет нам жилье. Перед самым закатом за ними пришли нервные и напряженные стражники. — Идите с нами. Всю шайку сунули в длинную узкую камеру, от пола до потолка перечеркнутую железными прутьями. — Это Сумеречные ворота, — отрывисто сказал стражник. — Поворачиваются в одну сторону. Идите через них. Первым пошел Полбеды. Он мощно толкнул прут, раздался скрип, и турникет медленно провернулся. Полбеды исчез из виду. За ним последовала Кляча, потом Жердь. Наконец и Мошка с Сарацином под мышкой нырнула в железные зубья. Чтобы провернуть механизм, ушли все силы. По ту сторону она увидела товарищей, сжатых между турникетом и деревянной дверью. — Эй! Долго нам ждать? — крикнул Полбеды. Стражники не ответили. — Эй! — Нас не услышат, — тихо сказала Кляча. — Мы прошли через турникет. Мы на ночной стороне. Для них мы больше не существуем. Дверь в камеру закрылась. Стало темно. Чтобы сесть, не хватало места. Пришлось «не существовать» стоя. Тишина казалась враждебной, так что Полбеды запел. Про мужика, который забил домохозяйку и ее дочерей, раз, два, три, и не сказал за что, и его повесили, и стало хорошо. Про стаю ворон, летящую за Убивалом Драком, «где прошел Убивала, там мертвецов навалом». Голос у Полбеды был низкий, скучный и немузыкальный, но звучало в нем опасное веселье, так что слушали его молча. Раздался горн. Тут и Полбеды замолчал. Услышав далеких Звонарей, Мошка решила, что ночной воздух тоже пахнет. Запах ночи похож на песни Полбеды. В нем намешаны сталь, дрожащая свеча, болото, ждущее неверного шага, и злость, кислая, как старая кровь. Треск, звон, хруст, лязг. Засовы вынуты, щиты сняты. В замочной скважине появился свет. Повисла тишина. Раздался второй горн. Полбеды толкнул дверь, и перед ними открылась площадь, залитая серебряным светом. На мостовой блестела изморозь. Ночной Побор вырвался из заточения, как монструозный чертик из табакерки. И Мошка стала частью его. ДОБРЯЧКА СТРАДА, ДУХ ЕДИНСТВА — По сторонам не глазеть! — шикнул Полбеды. — В землю не смотреть, не суетиться! Шагайте так, будто жрете сердца врагов на завтрак. Все встали по бокам от Полбеды, копируя его решительный шаг. Их явно видели, но мрачная поступь стаи мастифов волшебным образом пока защищала их. В эту ночь не состоялось ни одной из запланированных встреч. Тени в переулках разбегались прочь. Исчезали силуэты голов на крышах. Громкий свист вызывал лишь топот во мраке. Кляча еще в Дневном Поборе видела громадный бук, так что повела их к цели, хотя на новых улицах не раз сбивалась с пути. Полбеды требовал, чтобы они не останавливались, не озирались потерянно по сторонам, чтобы всегда решительно шли вперед, даже если понятия не имели куда. Наконец они дошли до бука и увидели напротив белую вывеску, где мужик порол хлыстом громадного черного пса. Под вывеской стояли две огромные бочки. В них, как в фонарях из репы,[7] были вырезаны грубые морды. Из прищуренных глаз и кривых ухмылок лился дрожащий свет свечей. Дорожка между бочек вела к каменным ступеням. — Иду первым, — сказал Полбеды. — Май, держись за мной. Потом остальные, и поглядывайте за тылом. Лестница вела в громадный подвал, где в незапамятные времена хранились бочки с вином. Теперь владельцы решили забить место людьми. Меж некрашеных стен, на каменном полу стояли жалкие подобия столов, вплоть до ящиков и перевернутых бочек. Камина здесь не было, помещение освещали сотни трепещущих свечей. Изо рта у людей шел пар. Мошка прикинула, что от уличного холода тут спасает только теснота. Тощие детишки сновали в толпе с бутылками и бочонками на спине. Они собирали деньги и наполняли кружки. Полбеды выбрал стол у стены. — Сядем тут. — Он царапнул ногтем щели в дереве, будто проверяя чеканку монеты. — Кто-то поработал кинжалом. Добрый знак, так скажу. Свечу на столе не зажигайте, лучше мы будем видеть людей, чем они нас. Чтобы усилить ночное зрение, Мошка на шесть секунд зажмурилась, прижала веки пальцами, а потом открыла глаза и проморгалась. С одной стороны, сидеть с краю правильно, с другой — есть ощущение, что тебя прижали к стене. В дальних нишах подвала царил мрак. Мошка видела там силуэты, но лиц разглядеть не могла. Несмотря на толпу, в таверне было удивительно тихо. Мошке это напомнило дни, когда у дяди на мельнице она лежала на стропилах и следила за мышиной суетой внизу. Каждое движение преисполнено непонятных ей тайных сигналов. Язык хвостов и усов. Темный мальчишка с осторожными рыбьими глазами взял у Полбеды монетки и налил в деревянные чашки жидкость, по виду и запаху похожую на сточные воды. — Знаете, что я думаю? — шепнула Кляча, когда мальчишка ушел к следующему столу. — Похоже, здесь место встреч, вроде ночной ратуши. Видите проходы? Сдается мне, там отдельные кабинеты. Для деловых переговоров. Мошка огляделась с новым интересом. Все-таки перед ней поставлена секретная задача. Раз они попали в «переговорную» Ночного Побора, отсюда можно начать расследование. — К нам идут, — буркнул Полбеды. — Жердь, это твой кузен? Жердь вскинулся, но радостная улыбка мигом потухла. — Нет, не он. К ним подошел человек медвежьих габаритов, достигнутых за счет шинели и пары шарфов. Под большой, но кривой шляпой открывалось бледное, неприметное, маленькое лицо. — Вот это да, — сказал он, постучав зубами и обнажив их в безжизненной улыбке. — Вот это да. — Он сильно потер руки в перчатках и показал открытые ладони потухшей свече посреди стола. — Полбеды Серый. Диво дивное. Позволь, я поставлю тебе выпивку. Забавная встреча, Полбеды Серый, какие же истории нас ждут. — Даже голос его был каким-то бесцветным. К столу подбежала девчонка, причем Мошка не видела, чтобы их новый знакомый подавал ей сигнал. Девчонка смотрела в пол, и лицо ее было скрыто волосами. Она поставила перед Полбеды стакан вина. Укутанный в шарфы мужик вытащил из-под стола стул и уселся, продолжая греть руки у воображаемого огня. Или он ловил тепло, идущее от Полбеды, — сложно сказать. — Не помню, чтобы приглашал тебя за стол, — громыхнул Полбеды. — Не помнишь. — Мужик снял шляпу. Жидкие волосенки потянулись за ней. — Забывчивость часто одолевает новоприбывших. Все нормально. Я просто не мог удержаться. Какие истории. Какие же истории ты нам расскажешь. — Как следует подумай, прежде чем отвечать. — Полбеды со знойной ухмылкой склонился над столом. — Я что, похож на бродячего актера? Готового позабавить тебя сказками и плясками за стакан вина? Ты знаешь, как меня зовут. Я не знаю ни твоего имени, ни твоего лица. Мы тут кое-кого ждем. Но не тебя. — Жаль, что не меня. — Незнакомец крутил шляпу, и его руки в перчатках слегка дрожали. — Было бы хорошо, обрадуйся мне Полбеды Серый, прими он мои услуги. На что я весьма надеюсь. Ибо печальная истина гласит, что жизнь — это тяжкий труд. Терпимым его делает только выбор. Мы выбираем, с кем работать. — Догоняю, о чем ты. — Полбеды подвинул табуретку ближе к незнакомцу. — Думаешь, я собираю решительных ребят, и хочешь побыстрее влиться, пока я не разобрался, кто есть кто? Незнакомец облизнул губы и на миг оглянулся. Полбеды тут же схватил его за ворот и так рванул назад, что тот чуть не свалился на пол. — Нет, — тихо, глухо, почти неслышно сказал Полбеды. — Нет, не в том дело. Когда разговор пошел не так, как ты планировал, ты посмотрел через плечо. Значит, ты не сам по себе. Ты мелкая сявка, тебя отправили прощупать почву. Меня так проверяют чаще, чем над тобой глумятся. Куда ни приду, местная шайка лестью и угрозами вынуждает меня вступить к ним. Хорошо. — Полбеды нагнулся вперед, так что мужик в шинели завис под немыслимым углом. — Я делаю что хочу, когда хочу, с кем хочу и никому не кланяюсь. Увижу твою харю еще раз, буду делать что хочу с тобой. Незнакомец замер и съежился — на случай если Полбеды вдруг решит исполнить угрозу немедленно. Лицо у него застыло, лишилось выражения. Блестящие капли пота налились на разгладившемся лбу, как роса на листе. Зрелище вышло изумительное. Полбеды притянул его к себе, так что табурет незнакомца со стуком встал на все ножки. Мужик изучил шляпу в руках, потом с величайшей осторожностью водрузил на голову. Молча встал и пошел прочь. Когда он почти исчез из виду, Полбеды поднялся на ноги. — Полбеды! — поймала его за рукав Кляча. — Ты куда? — Он знает мое имя. Донесет на меня. Надо порешать этот вопрос. — Варвар посмотрел на спутников, улыбнулся Мошке и грубым пальцем провел ей по подбородку, словно вытирая грязь. По-волчьи ухмыльнувшись, он сказал: — Меньше знаешь, крепче спишь. Сидите тут. Скоро вернусь. — Зубы Хаггарда! — Кляча разочарованно ударила в стол верхними копытами. — Договаривались ходить вместе! — Он может постоять за себя, — буркнул Жердь. — Да знаю! — сердито ответила Кляча. — За него-то мне как раз не страшно! Мошка слушала их краем уха. Глазами она следила за Полбеды и его жертвой. Едва сапоги варвара опустились на пол, мужик в шинели что-то почувствовал, обернулся и увидел опасность. Он замер, от ужаса его лицо превратилось в парализованную маску. Зато руки в перчатках забились на груди, как перепуганная моль. Полбеды сделал шаг вперед. Мужик — пару робких шагов назад. Потом нелепо дернул головой, развернулся и нырнул в ближайший проход. Снова Мошка представила себя на стропилах мельницы. Вот крошечная мышка одурела от страха. Побежала не туда. А Мошка смотрит. Она — соучастница, потому что не остановила хищника. Она заметила, что царапает стол, забивая под ногти грязь и занозы. Перед ее мысленным взором рисовались живые картины, и она никак не могла прогнать их из головы. Мужик в ужасе забегает в тупик. Полбеды преследует его по пятам. Он вооружен кинжалами и мечом с длинной уродливой рукоятью. Ее новый друг, Полбеды. Девочка посмотрела на Жердь и Клячу. Те безмолвно разглядывали пену в чашках. — Полбеды знает что делает. — Жердь резко отхлебнул из чашки и потер длинный подбородок. — Нам ведь нужны деньги? Правильно? — Откуда ему знать, что у этого червя в карманах что-то есть? — прошипела Кляча. — Ты что, не слышала? — Жердь лукаво посмотрел на Клячу. — Когда Полбеды тряс этого хмыря, у него на поясе звенело. Готов спорить, там тугой кошель, и Полбеды тоже его слышал. Эй, Май, что с тобой? Мошка вскочила, чуть не перевернув стол. Она спешно привязала поводок Сарацина к ножке, потом протиснулась меж столов и побежала в проход, где исчез Полбеды. У входа она замерла, прямо как тот незнакомец. Потом стиснула кулаки и рванула вперед, пока в голову не успел прийти более разумный план. Ведь прошли считаные секунды. Не может она опоздать. Только бы успеть сказать пару слов варвару… Проход вывел ее в другой подвал, где на деревянном настиле стояли гигантские бочки. В одном месте доска подломилась, и бочка упала на пол. Она докатилась бы до стены, не помешай ей тело на земле. Судя по позе, его голова оказалась под бочкой. Мошка задрожала. Мелькнула надежда, что доски проломились. Что темная лужа на земле — это вино. Ведь пахло тут вином. Интересно, сможет ли она когда-нибудь спокойно нюхать запах вина? «Знаете, мистер Полбеды Серый, человек, за которым вы погнались, совсем не прост. Об этом говорит много мелочей, но только если увидеть их разом. Звенящий пояс. Хорошие перчатки. Предложение поработать. Это не перепуганная мышка. Вообще не мышка. Это кошка. Ключник». Кем бы ни был безымянный мужик в шляпе, он исчез. На полу лежал труп Полбеды Серого. За спиной у Мошки раздались очень тихие шаги. Она хотела было повернуться, но инстинкт приказал замереть на месте. — Девочка, позволь поинтересоваться, что ты здесь делаешь? — Незнакомый голос прозвучал над самым ухом. Бух. Бух. Это стучит Мошкино сердце. — Я… — Она набрала полную грудь воздуха. — Просто стою. И назад не смотрю. «Чтобы, не дай Почтенные, не увидеть ваше лицо». — Ты так спешила сюда. Ищешь кого-нибудь? — Уже нет, — медленно качнула головой Мошка. — Этот человек на полу, случаем, не твой друг? Заставив себя дышать ровно, Мошка снова покачала головой. — Лицо незнакомое, — шепнула она. Когда человек засмеялся, Мошка ощутила его теплое дыхание. — Ох ты, ловко. Какая у тебя светлая голова на плечах. Ей там удобно сидится, да? Девочка, умеешь играть в прятки? Стой где стоишь, не оборачивайся и считай. Все пальцы, десять раз. Я спрячусь, но искать меня не надо. Спокойно и медленно иди отсюда и, пока жива, никому не рассказывай, что здесь увидела. Как, тебе нравится такая игра? Мошка кивнула. — Отлично. — Тихие шаги пошли прочь. Им в ритм еле слышно позвякивал металл. Мошка смотрела на дрожащие руки и считала пальцы. И снова. И снова. Не отводя глаза, лишь бы случайно не оглянуться. Она посчитала пальцы в одиннадцатый раз. В двенадцатый. И лишь тогда поняла, что уже можно идти. Она осторожно развернулась и на дрожащих ногах отправилась в главный подвал. Там она застала Сарацина, пинающего перевернутые табуретки, и одинокую Клячу. Та сердито сжимала чашку. При виде Мошки ее тонкие губы превратились в ниточки. — Где Полбеды? Мошка опустилась на табурет и открыла рот. В этот миг она ощутила позади смутное присутствие, услышала ласковый голос над ухом. И слова застряли у нее в горле. Со всей силы укусив себя за кулак, Мошка покачала головой. Повисла долгая тишина. — Где Жердь? — наконец поинтересовалась девочка. Глаза у Клячи тревожно потемнели. Она задрожала. — Я что, мамка ему? — с внезапным ожесточением рявкнула она. Мошка молча посмотрела на нее. — Пустоголовый дурень! — Кулак стукнул об стол. — И брательник этот его, «который нам поможет». Прикинь, брательник не оплатил долг. И светил ему «исправительный труд». Но вместо себя он подставил Жердь, сказал, что тот все отработает. Так что его схватили и уволокли. — Но… куда его забрали? Что с ним дальше будет? Кляча промолчала, глядя в пустую чашку. — Ты не спросила, да? — Мошку будто окатили кипятком. — Ты сидела молча! Позволила его увести! А сама говорила, что вместе мы сила! — А чего ты ждала? — кисло буркнула Кляча. — Я родилась в час Добрячки Зыбучки, которая помогает тем, кто помогает себе сам. Рисковать ради других я не готова. — Что, в самом деле? — взорвалась Мошка. — Комитет Часов прав насчет нас? Мы принадлежим ночи, наша судьба — обманывать, грязно ругаться да воровать овец? Мы готовы всадить нож товарищу в спину? Кляча вскинула голову. Мошку обдало волной презрения и ненависти. — Ну да, ты смело поднимаешь голос, когда вокруг дневные жители, и худшее, что они сделают, это косо посмотрят на тебя. Будь ты на моем месте, тоже прикусила бы язык. Сама знаешь. Мошка не нашлась с ответом. Она вспомнила, как покорно считала пальцы, а убийца ее спутника уходил прочь. К столу подошел крупный мужчина. — Госпожа, вы готовы? — Он явно обращался к Кляче. — Хозяин ждать не любит. — Готова. — Кляча встала. — Вы говорили, что одиноки. — Мужчина изучающее посмотрел на Мошку. — Девочка с вами? Кляча, не поднимая глаз, покачала головой. — Тут каждый сам по себе, — сказала она с горечью, даже с отчаянием. Мошка ошеломленно смотрела, как последний из ее спутников, не оглядываясь, уходит прочь. Девочка застыла на табуретке. Капли ледяного пота катились у нее по спине. Она не смотрела по сторонам, чтобы не видеть, кто положил глаз на одинокую, слабую, беззащитную девочку с вкусным гусем. Время тянулось медленно. Снова и снова Мошка собирала в кулак хладнокровие и пробовала выдавить из мозгов хоть подобие плана, но перед глазами вставал распростертый Полбеды и ледяная ненависть во взгляде Клячи. Беги отсюда, прожужжал Мухобойщик в голове у Мошки. Немедленно. Прямо сейчас. Она осторожно поднялась на ноги, вздрогнув от скрипа табуретки. Наклонилась и взяла Сарацина. Большого, добротного гуся. Его белые перья осветили мрак. Изобильная еда на ножках. Приглашение головорезам дождаться ее в переулке. Мошка дрожащей рукой погладила крыло Сарацина, ощущая пальцами упругую жесткость перьев. — Снова мы с тобой вдвоем, — шепнула она ему в шею. — Мы с тобой против всего мира. На подгибающихся ногах она двинулась меж сидящих силуэтов. Волоски на шее встали дыбом. Сзади раздался скрип дерева. Кто-то встал из-за стола. Девочка притворилась, что не заметила, и пошла дальше к выходу, прижимая Сарацина к груди. Судя по звукам за спиной, скрасить ее одиночество решила целая компания. Столы кончились. До выхода осталось всего ничего. Мошка сохраняла видимость спокойствия, хотя инстинкты кричали, что за ней идут по пятам. В воздухе повисла угроза, как электричество перед грозой. Девочка ступила на первую ступень лестницы… и как укушенная рванула на улицу. Сзади раздался перестук шагов, и это было не эхо. Вылетев на ледяной воздух, Мошка кое-как спихнула вниз бочку-фонарь с вырезанной мордой. Во все стороны полетели свечи и капли воска. Мошка услышала бадабум-бадабум-бадабум-бадабум-УЙЕАААА-тутум-бадабум-бадабум-АЙООО-бадабум-хррррр… Дожидаться господ УЙЕАААА и АЙООО она не стала. Вряд ли они будут расположены к беседе. Даже если они не планировали причинить ей вред, теперь точно не удержатся. Девочка решила показать «Догу и хлысту» пятки. Может, не самые чистые, зато очень быстрые. В Ночном Поборе она знала лишь одно место, где можно укрыться: дом повитухи. Искать его придется очень быстро и с убийцами на хвосте. ДОБРЯК КОПИЛКИН, СОБИРАТЕЛЬ МЕЛОЧИ На углу Мошка остановилась, сдернула башмаки и бросилась дальше. Камни мостовой больно ранили ноги, но делали это бесшумно. Топот сзади приблизился было, но затих, когда преследователи свернули не на ту улицу. Девочка знала лишь один способ найти дом Прыгуш: добраться до городской стены и идти вдоль нее, пока не увидит знакомые места. Она бежала, и взгляд ловил отдельные картины. Истощенные мужчины и женщины, скованные одной цепью, чинят городскую стену. Тот самый «исправительный труд», о котором говорила Кляча. Двое подростков присели рядом с распростертым телом и вытирают темную жидкость с его карманных часов. Грязный переулок, и шевелящаяся толпа рвет друг у друга чахлые вязанки хвороста. Стоило Мошке стряхнуть липкие взгляды, как она вляпывалась в новую паутину внимательных глаз. Снова сзади гремел топот. То ли УЙЕАААА и АЙООО, то ли другие. Разницы никакой. Вот! Она узнала узкое жилище Прыгуш. Дверь была приоткрыта, оттуда осторожно выглядывала госпожа Прыгуша с узлом на спине. Рядом нетерпеливо переминался молодой человек с потайным фонарем, греющий свободную руку под мышкой. — Малыш вот-вот покажется? — напряженно спросила повитуха. Звуки подсказывали Мошке, что преследователи дышат ей в спину. — Госпожа Прыгуша! — крикнула она. Фигуры в дверях застыли. Госпожа Прыгуша испуганно бросилась в дом, утаскивая молодого человека за собой. Мошка с ужасом поняла, что перед ней маячит перспектива остаться на улице. Она припустила со всех ног, раздирая пятки о мостовую. Дверь еще не закрылась, она успеет нырнуть между ног молодого человека… У нее бы получилось, но молодой человек в дверях развернулся и озадаченно уставился во тьму. Влетев в пятно света из его фонаря, Мошка разглядела, как мрачно вытягивается тощее рябое лицо. Ей показалось, что она видит в каждом распахнутом глазу свое отражение с гусем под мышкой. — От’ди! — крикнула она. Так короче, чем «отойди с дороги», но, к сожалению, молодой человек не понял этого слова и остался на месте. Поэтому Мошка не скользнула мимо. Она со всей силы воткнулась головой ему в живот. Тот крякнул, какая-то железка шмякнулась на землю. Фонарь упал рядом, и улица погрузилась во тьму. Мошка обошла паренька и ввалилась в дверь. Сарацин вихрем перьев вырвался у нее из рук. Снаружи раздался невнятный шум. Будто люди врезались друг в друга и очень этому удивлялись. Кто-то у порога нервно толкал Мошкины колени дверью. Она втянула ноги в дом, и дверь захлопнулась. В кромешной темени раздался лязг засовов. Чиркнуло огниво. Из мрака выступил длинный нос и брови Сумбура Прыгуши. Едва глаза привыкли к тусклому сиянию, Мошка разглядела в его дрожащей руке лампадку. Он подул на нее, и свет стал ярче. Стала видна госпожа Прыгуша с портняжными ножницами, готовая раскроить и порезать любого врага. — Кто здесь? — Госпожа Прыгуша искренне удивилась, увидев двенадцатилетнюю девочку. — Сумбур, а где молодой человек? Неужели… — Где Сарацин? — В комнате, представшей взору Мошки, отчаянно не хватало гуся. — Он внутрь не попал? Тут праздник риторических вопросов окончился. Сигналом послужил яростный гвалт из-за запертой двери. Там били людей, рвали одежду, хлопали крыльями и очень знакомо гоготали. — Он снаружи! Мой гусь на улице! Открывайте дверь! — Сумбур, открывай, там этот бедолага, будущий отец… Сумбур Прыгуша, однако, вцепился в верхний засов, равно сопротивляясь и жене, оттаскивающей его от двери, и Мошке, взбирающейся прямо по нему. Лишь когда шум драки умолк, топот затих вдали и на улицу опустилась тишина, Сумбур отпустил засов. Мошка с повитухой открыли запоры и распахнули дверь. Им тут же отвесил пощечину порыв ледяного воздуха. Узкая темная улица была пуста. В двух ярдах от двери застыла одинокая фигура. Ее можно было различить исключительно благодаря белому сиянию перьев. Очертаниями фигура явно напоминала гуся, но у Мошки заныл живот, когда ей показалось, что у птицы нет головы. Тут призрак встряхнулся, раздался печальный звон. Нет, гусь не лишился головы. Она застряла в разломанном фонаре. Мошка опустилась перед Сарацином на колени и освободила его от останков фонаря. На пропажу нового шлема гусь не обратил внимания. Он безмятежно пережевывал обрывок одежды. — А где молодой человек? — Госпожа Прыгуша тревожно озиралась. — Должно быть, попал в беду. Его жена рожает, он прибежал за мной с другого конца города. Куда он мог деться? Мошка вытащила бурую тряпку из клюва Сарацина. Она до боли напоминала плащ будущего отца. «Сарацин, ты же его не съел?» Мошка спрятала тряпку в кулак и нервно глянула на Прыгуш — вдруг они заметили ее движение. В этот миг выглянула луна. Повитуха наконец рассмотрела Мошкино лицо. — Ты! Это ты! Все инстинкты Мошки сжались в кулак. Когда люди, узнав тебя, кричат, это означает стражу, скандал или захлопнутую дверь. Сейчас ее больше всего пугал последний вариант. Мошка, подхватив гуся, со всех ног рванула в дом. Прыгуши озадаченно расступились. Под грохот, треск и перезвон она исчезла в недрах узкой комнаты. Последним аккордом этой мелодии был лязг железа. Повитуха с мужем осторожно прошли через павшую армию столовых приборов, сбитый стул и россыпь картошки туда, где лежала опрокинутая ванна, похожая на черепаший панцирь. Из-под ванны торчал краешек платья и ленточка чепчика. Наверху сидел здоровенный гусь. Он гордо разглядывал бардак, словно генерал — поле боя. — Не выгоняйте меня! — железным голосом крикнула ванна. — Я не хочу на улицу! Не подходите! Вам меня не заставить! Сумбур все же подошел, присел на корточки, попытался сдвинуть панцирь, печально вздохнул и отступил. — Зайчонка, я не способен вышвырнуть ребенка из дома, — торжественно провозгласил он. — Правильно, Сумбур, достойные слова, — с тихой гордостью ответила жена. — Ты не поняла. Я физически не способен. Я бы с удовольствием ее вышвырнул, но стоит мне взяться за ванну — и гусь клюет меня в ухо, а девчонка норовит отхватить пальцы кусачками для сахара. — Ох, Сумбур! Мы не можем ее выгнать, ты что, не узнал ее? Девочка, которая случайно осталась на улице после заката! Она вернулась! Я же говорила, они нас не забыли! Просто не получилось оставить деньги в уговоренном месте. Бедняжка рисковала, возвращалась в ночной город, лишь бы сдержать обещание, а ты хочешь ее выгнать? Какая неблагодарность. Я сама с ней поговорю. Будь сладок, последи у дверей, не вернется ли будущий отец. Мошка, лежащая во тьме под перевернутой ванной, ощутила тяжесть в животе. Предстоящий разговор не обещал ничего хорошего. — Вроде бы у нас оставалось… да, вот. — Шаги, хруст юбок. Госпожа Прыгуша села рядом с ванной. — Глянь, у нас тут пирог из крапивы и ежевики. Острый носик Мошки уловил влажный, сладкий запах еды. Она понимала, что ее прикармливают, как дикого щенка, но сопротивляться соблазну не могла. Она приподняла ванну и увидела тонкую старческую руку госпожи Прыгуши с каким-то комком плесени. Но пахло едой. И на вкус оказалось вполне съедобно. — Так-то лучше. — Снова зашуршали юбки. Повитуха легла щекой на пол и заглянула под ванну, Мошка увидела край ее лица. — Это же ты помогала нам с сыном Трепачки? Пирог приклеился к зубам, так что Мошка кивнула. Поняв, что повитуха не видит ее в темноте, она повторила этот жест ванной, то есть покачала ее вверх-вниз. — И как? Принесла? — В голосе повитухи явственно звучало отчаяние. «Что принесла? А. Награду. Мы им обещали денег». Мошка всухомятку проглотила пирог, потом поводила ванной вправо-влево, будто качая головой. Лицо повитухи исчезло из виду. Снова зашуршала одежда. Женщина села на пол. Повисла тишина, как в морге. У Мошки скрутило живот. Прыгушам нечем заплатить десятину Ключникам в ночь святого Пустобреха. — Я предупреждал, она вернется без денег, — с унылым самодовольством пробурчал муж повитухи. — И снова попросит помощи. Ворвется в дом, говорил я, и этот ее гусь будет жрать нашу мебель. Раздался тихий скрежет, будто крепкий клюв жует ножку стула. — Сумбур, ты такой умный. — В голосе повитухи не было сарказма, только намек на дрожь. Вновь повисло молчание. — Все равно мы не выгоним ее. Девочка, вылезай, не бойся. Мошка осторожно приподняла ванну. — Так-то лучше. Ничего страшного, правда? Увидев повитуху с тонкой улыбкой и непоколебимой решимостью на лице, Мошка прикусила губу. — Видишь, тут нет головорезов и других проблем. Успокойся. — Ахм-м. — Сделав это таинственное заявление, Сумбур Прыгуша склонил голову над неким предметом, зажатым в руке, и медленно отошел от двери. — Зайчонка? — В дрожащем свете свечей сверкнул нож с кожаной рукоятью. — Нашел у входа, — объяснил Сумбур. — Тот человек, будущий отец! — объявила Мошка. — Он уронил вместе с фонарем, когда я врезалась в него. Я слышала лязг о камни. — Я тоже. — Повитуха дрожащей рукой взяла нож. — Он… все время держал руку под мышкой, будто пальцы замерзли. Одно дело носить нож на поясе, для самозащиты. Но прятать его в руке — это другое. Значит, не было никакой роженицы. А была засада на улице, чтобы завладеть моими вещами и продать их. Зайчонка Прыгуша нервно хихикнула. — Вроде бы и нечему удивляться, а я каждый раз удивляюсь. — Она вздрогнула. — Надо бы выпить джина. Что скажете? С ласкающим слух звуком засовы встали на место. Стукнулись чашки, забулькала бутыль. И наконец прозвучал долгожданный страшный вопрос: — Что у тебя приключилось? — Такое дело, госпожа Прыгуша. Мы придумали блестящий план, как расставим ловушку на похитителей Лучезары Марлеборн, как поймаем их тепленькими и получим награду от ее отца. Только ловушка не сработала. Лучезару сумели похитить. И теперь денег нет, зато нас ненавидит весь дневной город, а Лучезару держат где-то в ночном городе, и я должна… Такую историю красиво не расскажешь. Особенно когда тебя трясет. Повитуха приняла эти вести с изрядным достоинством. С видом королевы и решительностью ветерана она слушала Мошку и прихлебывала джин. Исчез потерянный, замученный вид, появившийся при виде ножа. Ему на смену пришла яркая улыбка, слишком живая, даже слегка безумная. Отвечая на вопросы, Мошка незаметно поведала всю тягостную историю, как она впервые встретила похитителей, как писала таинственные записки на аукционе Ростовщиков, как шла в Побор, как в сумерках Клент встречался со Скеллоу, как он придумал ловушку, а та не сработала, и что она сама пережила, очутившись в ночном городе. Конечно, она пропустила моменты, когда они с Клентом нарушали закон. И промолчала о том, как стояла над телом Полбеды. При воспоминаниях о спокойном голосе, посоветовавшем никому не рассказывать об их встрече, у нее до сих пор чесалась шея. Зато она поведала, как похитители требуют за Лучезару драгоценный камень и как сэр Фельдролл боится, что невесту все равно не вернут. — Что творится, — сказала госпожа Прыгуша, когда Мошка замолчала. — Пресвятые Почтенные, бедняжка Лучезара! Повитуха прикрыла рот рукой. Вскоре задумчивость сменилась решительностью. — Допускать такое нельзя. Не вижу другого выхода. Сообщим о ситуации… им. Они быстро найдут похитителей… Именно такой реакции боялась Мошка. — Ни в коем случае! Прошу вас, госпожа Прыгуша, мы не можем обращаться к Ключникам! Доброе, спокойное лицо повитухи неуловимо изменилось. В нем проклюнулась бледная уклончивость. — Пойми ты, Ключники прекрасно справляются с такими делами, — устало сказала она. — И недолюбливают тех, кто скрывает важную информацию. Если всплывет, что мы знали и не донесли… — Госпожа Прыгуша, если всплывет хоть что-то, мы все попадем как гусь в ощип! Есть мнение, что Ключники стоят за этим заговором! Скеллоу приехал на аукцион Ростовщиков с увесистым кошелем. У таких проходимцев не бывает больших денег. Может, их дал Бренд Эплтон? Не похоже. Учтем, что отъезд Скеллоу из Побора не отметили в бумагах. Вы предположили, что стража банально прикарманила пошлину. А вдруг его прикрыли Ключники? — Допускаю… — нерешительно ответила повитуха. Слова Мошки упали на благодатную почву. — Предположим, что за похищением не стоят Ключники, — продолжала Мошка. — Мы сообщим им, как добыть драгоценный камень, что дороже телеги жемчуга, а заодно и самую видную наследницу Побора. Ее отец заплатит и выкуп, и награду, но нам они не достанутся. А Ключники наверняка решат избавиться от нас, чтобы никто не узнал, кто получил выкуп. Госпожа Прыгуша, если мы сообщим Ключникам, как ни обернись дальше это дело, плыть нам по течению Длиннопера. На лице повитухи боролись противоречивые чувства. Мошка предположила, что Ключники платят за ценные сведения. — Увы, дорогуша, боюсь, ты права. — Госпожа Прыгуша прикусила губу. — Но что нам делать? — Посмотрев на Мошку, она ласково вздохнула и принялась вытирать платком грязные щеки девочки. — Давай сегодня выбросим эти заботы из головы. Пока мы ничего не можем решить. Вы с гусем останетесь тут… — Повитуха глубоко вздохнула и покачала головой. — Ладно, вместе что-нибудь придумаем. «Вместе» прозвучало музыкой для Мошкиных ушей. «Вместе» — это сила. Братство. Чем нас больше, тем безопаснее. Об этом не переставая говорили Полбеды, Кляча и Жердь. Их братство просуществовало примерно час. «Это Ночной Побор. Тут любой союз — это яичная скорлупа. Госпожа Прыгуша — добрая женщина, пока ее доброту не сожрали страх, отчаяние, усталость души. Тут каждый сам по себе, сказала Кляча. Ну и редька с ней», — подумала Мошка. — Госпожа Прыгуша? — позвала девочка. Когда повитуха придвинулась к ней, девочка перешла на шепот. — Есть ниточка надежды. Пусть не канат, но больше ни вам, ни мне, ни мистеру Кленту, ни дочери мэра положиться не на что. Лучезара Марлеборн где-то в ночном городе, и я знаю имена тех, кто ее похитил. За их головы и ее спасение назначена награда. Ее хватит, чтобы вы оплатили десятину, а мы — пошлину за выход из города. Завтра в Ночной Побор прибудут друзья Лучезары. Они спасут ее, если будут знать, где искать. Вот почему я появилась тут первой. Мне нужна ваша помощь, вам — моя, а Лучезаре — наша. Чтобы найти Лучезару Марлеборн, у нас есть время до ночи святого Пустобреха. * * * Госпожа Прыгуша поведала Мошке о ряде проблем: — Во-первых, нам не обойтись без одного конкретного человека. Она знает всех, у нее острые глаза и чуткие уши, будто мать ее была зайцем. Но позвать ее мы не можем. Более того, нам придется скрывать от нее свои планы. — Что? Кто? Почему? — Тихоня. Помнишь Тихоню? Она в прошлый раз помогла вам выбраться из ночного города. Мошка при всем желании не забыла бы девушку с когтями и тот рассвет, когда они неслись за ней сломя голову. — Она помогла бы нам найти злодеев… не будь она дружна с Брендом Эплтоном. Да, я о нем слышала. Поговаривают, самый опасный радикал, призывает людей жечь амбары. Тихоня каким-то образом подружилась с ним. — Думаешь, она участвовала в похищении? — Вряд ли… но человек она сложный, всякое может быть. И резкая, как пуля. Не попадайся ей на глаза, иначе придется отвечать на кучу неудобных вопросов. Мошка уважала и опасалась девушку с когтями. Она признала, что с удовольствием числила бы ее среди союзников и не хочет видеть ее среди врагов. — Подозреваю, эти ждут подходящего момента, чтобы завербовать ее, — добавила госпожа Прыгуша; по тому, как она прошептала слово «эти», Мошка догадалась, что речь идет о Ключниках. — Во время «рассветных забегов» ее ни разу не поймали, но наверняка они в курсе. Тут такое дело. Через Ночной Побор на восток идет тонкий поток контрабанды вроде шоколада. Понятное дело, они собирают с него мзду. В ночном городе такую роскошь никто не может себе позволить, а вот в Дневном Поборе найдутся люди, готовые платить. Насколько я понимаю, эти контролируют черный рынок дневного города, и цены там кусаются. Лишь Тихоне хватает отваги, чтобы заниматься независимыми поставками. Мошка прикусила губу. Если юная контрабандистка шоколада уже попалась на заметку Ключникам, тем более следует избегать ее. — Что вы знаете о Бренде Эплтоне? Где его можно найти? — спросила она. — Есть мысли. Поговаривают, он всегда приходит на Палочный суд, где бы тот ни проводился. Но если мы пойдем туда… то столкнемся со второй проблемой. Суд проводят местные старосты. На суде я обязана буду представить тебя им и сообщить, что ты живешь у меня, в их «приходе». — Старосты? — Мошку удивило, что за порядком в этом зловещем месте следят не только Ключники. — Ага. Если быть точной, старосты Саплер-Ярда. Они контролируют эту часть города, от улицы Отребья до площади Руин. Именем этих… старосты «чистят» улицы, собирают для этих взносы, а еще отвечают за учет населения. — Среди Ключников есть те, кто знает мое имя, — мрачно буркнула Мошка, вспомнив Тетеревятника. Запомнил ли Король Призраков тощую, никчемную девчонку, похожую на хорька? Она смотрела ему в лицо. Судя по глазам, Арамай Тетеревятник ничего не забывает. — Что-то я не чувствую готовности выдать слугам Ключников свое имя. И чужое назвать не получится, верно? — Видишь, какое дело, твой ужасный мистер Скеллоу знает тебя в лицо. — Повитуха принялась доставать коробки с самых высоких полок. — Есть мысль, как решить все три проблемы одним махом. Будем тебя менять. Повитуха так убедительно говорила и так обезоруживающе улыбалась, что Мошка сама не заметила, как оказалась перемазана гущей, похожей на теплую подливу. Госпожа Прыгуша объяснила, что это краска из разных лишайников и листьев, куда добавили сушеной ежевики. — Надо бы развести огонек под ванной, — сказала повитуха, размазывая краску по Мошкиному лицу и шее. — В кипящей воде лучше схватывается. Всегда так делаю, когда крашу шерсть… — Госпожа Прыгуша, не надо меня в кипящую воду! Мошка и так чувствовала себя главным ингредиентом рагу. Ягодки, падающие на колени, лишь усиливали это ощущение. — Как скажешь. Посиди так, и станешь очаровательного дубового цвета. Будем считать, что ты приехала из далекой глуши, где носят туфли с блестками и едят верблюжьи мозги. Как тебе Ванаглория? Или пустыни Ацедии? Если они решат, что ты не говоришь по-нашенски, то и имени спрашивать не будут. Когда госпожа Прыгуша решила, что Мошка как следует прокрасилась, она отправила девочку сохнуть за ширму, а сама занялась созданием ацедийского костюма. На эксперименты ушла четверть часа. Мошка стояла, глядя на лица четы Прыгуш, и ждала их вердикта. — Ивовая корзинка, обмотанная шарфом, вполне сойдет за головной убор, — медленно заговорила повитуха. — Особенно с перьями. Шаль стала экзотичнее, когда мы пришили бусы. Небольшое затруднение в том, что лицо у тебя… я рассчитывала на дубовый цвет. А получилось похоже на… дубовые листья. — Я что, зеленая? — выдохнула Мошка. — Ну, совсем чуть-чуть. Могут же ацедийцы быть зеленоватыми? Лично я их ни разу не встречала. Будем надеяться, что другие тоже. Так, башмаки твои надо поменять на что-нибудь мягкое и свободное. — Лучше уж я останусь в своих, — мрачно ответила Мошка. — Есть подозрение, что придется много бегать. Сумбур выслушал план жены с лицом человека, разглядывающего приготовленную виселицу. — Помяни мои слова: кончится все катастрофой, — буркнул он и поволок ноги к себе в мастерскую. — Не обращай внимания, — шепнула его жена. — Просто у него острый ум, ему нужны серьезные задачи. Он вынужден проводить со мной весь день и большую часть ночи, что изрядно подпортило ему характер. Я так надеялась, что его позовут чинить Башенные часы, ведь он лучший часовщик в городе, но Ключники привели мастеров из других городов, и мой ненаглядный с тех пор переживает. Мошка не могла отделаться от мысли, что в словах «ненаглядного» про катастрофу больше правды, чем хотелось бы. Попробовав на вкус ночное рагу из убийств, угроз, предательства и погони, она буквально влюбилась в шесть дверных засовов, отгородивших ее от ночной жизни. Новый наряд не казался ей надежной гарантией безопасности. Но выхода не было. Время играло против них. Ей придется выйти наружу. В отличие от госпожи Прыгуши, она хотя бы знает Скеллоу в лицо. — Тсс, не переживай, — тихо сказала госпожа Прыгуша, кутаясь в шаль. — Я слышала, убийцы плохо переносят скуку. Те, кто охотился на нас, наверняка уже заняты убийственными делами в другом месте. Если бы я беспокоилась о таких вещах, я вообще бы не выходила из дому. Мошка замерла в дверях. — Мой гусь… Если я оставлю его тут… его никто не увидит? Не съест? — Победителя шайки головорезов? — Госпожа Прыгуша покачала головой. — Вот уж вряд ли. ДОБРЯК ВАРПЛ, СОБУТЫЛЬНИК ВОРА И БРОДЯГИ Звезды рассыпались по небу, будто белоликой луне надоело висеть в пустоте и она заплевала все вокруг блестящими семечками. Улицы, еще недавно такие пустые, наполнились жизнью. Укутанные фигуры спешили по своим делам. Многие несли корзины. — Самое оживленное время ночи, — сообщила госпожа Прыгуша. — Первый час-два очень опасны, обычные люди сидят по домам, чтобы не наткнуться на Звонарей и охотников за новичками. А сейчас все торопятся, лишь бы успеть до предрассветного мороза. Пошли. Обеими руками держись за мой фартук, так ты не потеряешься и тебя не украдут. Совет оказался полезнее, чем можно было подумать: повитуха ринулась вперед с изумительной скоростью. Мошка заметила, что люди расступаются перед госпожой Прыгушей. Причем по собственной воле. Некоторые даже кивали ей, пусть украдкой, как воробей склевывает зернышко, но ведь кивали же! Складывалось ощущение, что повитуху тут все знают. Суетливая толпа, похожая на стаю мышей, излучала атмосферу страха и нужды. Мошка чуяла ее в каждом осторожном взгляде, в каждой фальшивой улыбке. Липкий запах, как у прелой листвы. Было заметно, что здесь так живут, что страх — в порядке вещей. Повитуха неслась вперед. Мошка трепыхалась у нее за спиной, как фалды плаща на ветру. Лунное серебро узких переулков сменялось кромешной теменью крытых проходов, разбавленной мерцающим золотом свечей и фонарей. Остановились они так внезапно, что Мошка воткнулась длинным носом в спину повитухи, оставив на платье зеленый развод. Улица впереди расширялась. На свободном пространстве стояли три голых дерева. Вокруг стволов натянули тенты, уподобив деревья долговязым дамочкам в пышных юбках. Подойдя ближе, Мошка заметила, что тенты сшиты из лоскутов парусины, мешковины, льна, одеял и ветоши, зачастую с клеймами и кольцами плесени. В первой палатке девочка увидела дохлых грачей, подвешенных за лапки, в другой — серые груды шерсти из Грабели. Это местный рынок. Знакомая картина успокоила Мошку. По крайней мере здесь не стеснялись нарушать зловещую тишину. Даже осмеливались поднимать голос и зазывать покупателей. — Суп из сов! Корявый огонь бился под ударами ветра, стараясь обогреть дюжину горшочков и чугунков, откуда поднимался пар. — Дрозд в буковых орешках! — Мох! Сухой, как глаза скупца! — кричали в другой стороне. Перед продавцом и впрямь лежала куча бурого мха, взъерошенного, как шерсть спаниеля. Удивительно, но у прилавка собрались покупатели. В другом месте отдавали деньги, чтобы набить мешок сухими листьями из здоровенной бочки. Лишь увидев драку за тощие пучки растопки, Мошка догадалась, почему люди вокруг так угрюмы и серьезны. Ночной Побор готовился к долгой и печальной войне со страшным врагом — с зимой. Деревьев тут почти не было, поэтому лоточники продавали сухую траву, веточки, растопку, сушеный навоз — все, что горит. Но никто не покушался на уличные деревья, из чего Мошка сделала еще один вывод. Несмотря на кажущуюся анархию, в Ночном Поборе действуют правила, одно из которых запрещает рубить деревья. Женщины отчаянно торговались за тощие свечечки. Лишь один лоток продавал полноценные свечи. Опорой сморщенному хозяину служил человек-гора с дубинкой на поясе. Он напряженно следил за руками прохожих, будто товар был изготовлен не из сала, а из белого золота. С другой стороны стоял сероволосый мужичок, записывающий каждую проданную свечу. Хозяин лотка отчаянно трусил перед ним. — Сборщик податей, — шепнула госпожа Прыгуша, бросив на него многозначительный взгляд. Мошка задумалась, кто это догадался ввести налог на свечи для людей, живущих в темноте. Скорее всего, человек со связкой ключей на поясе. Госпожа Прыгуша протолкалась мимо деревьев в юбках и подошла к деревянной лестнице шириной почти во всю улицу. Мошка поднялась следом за ней. Перед глазами открылась арена, длинная, узкая, сжатая меж двух высоких кирпичных стен, на которых болтались подвешенные на цепях балконы. В каждом сидело четыре-пять человек. Их позы источали живое любопытство. Пространство меж балконов усеивали шаткие подмостки, подпертые хлипкими шестами. Их соединяли лесенки, доски и мостики. Складывалось ощущение, что тут поработала дюжина ополоумевших плотников. Каждый дюйм подмостков усеивали люди. Детишки, как стая скворцов, уселись на край стены. Среди мостков росли две кряжистые сливы. Их кроны раскинулись над толпой. Стволы соединял узкий, но крепкий мост. Его концы были надежно привязаны к сучьям. На мосту стояли два человека со здоровенными дубинами. Бойцы махали оружием вкривь и вкось, как пьяные. Движения ног выглядели очень неуверенно. Подойдя ближе, Мошка поняла, что глаза соперников закрыты повязками. Каждый опасный взмах толпа встречала дружным воплем. В лунном свете между мостков мелькала взъерошенная трава. И все равно Мошка поняла, где находится, лишь когда ее внимание привлекла жаровня, стоящая справа. В ее свете она разглядела белую крышу и разломанную решетку. Они стояли над павильоном, где всего два дня назад она общалась с госпожой Бессел. Под мрачными настилами Палочного суда скрывается ухоженный летний сад Дневного Побора. — Эй, Машерка, — раздался позади голос, похожий на скрип точильного камня. — Староста хочет видеть тебя. Голос принадлежал высокому мужчине с ежиком черных волос и серповидным шрамом, стянувшим верхнюю губу. Судя по всему, Машеркой тут обзывали акушерку. Госпожа Прыгуша подпрыгнула и нервически хлопнула в ладоши. — О! Конечно! Я как раз к нему собиралась… — Успокаивая Мошку, она положила руку той на плечо. Вместе они пошли за провожатым через лабиринт мостков и досок к павильону. По дороге Мошка поскользнулась на хлипкой доске, покрытой изморозью, и чуть не наступила на газон. Провожатый в последний миг поймал ее за руку и помог удержать равновесие. — На траву не наступать! — прошипел он. Так вот зачем понадобилось строить этот деревянный лабиринт — чтобы местные не наступали на траву. Дневные жители должны видеть пышный, безупречный газон, а не озеро грязи, взбитое заледенелыми ногами и драными башмаками. Наверняка рубить деревья запрещено ровно по той же причине. Павильон выглядел иначе. Свет жаровни окрасил его в персиковые тона. Он утопал в дыму, как пустынный мираж. На драпировке мерцали блестки. Внутри на троне восседал пузатый мужчина. Скорчив самую безобидную рожицу, Мошка встала перед павильоном вместе с госпожой Прыгушей. Жаровня излучала тепло, отчего чесалась кожа. Даже сквозь опущенные веки пробивался оранжевый свет пламени. Жаровней, поставленной прямо на улице, он будто показывал: «Я — могущественный человек, в эту ненастную холодную ночь я расточительно купаюсь в тепле. Мое расположение дорого стоит». — Господин Староста. — Госпожа Прыгуша говорила бодро, как мышка, страдающая астмой. — А, госпожа Прыгуша. Как я рад вас видеть! У могущественного человека оказался булькающий, задыхающийся голос. Он будто свистел дырочкой в боку. Лица его Мошка не видела. Госпожа Прыгуша обозначила радость раболепным взвизгом, даже не похожим на слово. — Как будем решать проблему с вашей подружкой? Мошка застыла, стиснув кулаки, чтобы руки не дрожали. «Он про меня говорит? На меня смотрит?» — Ты понимаешь, о ком речь, — объяснил Староста. — О мамке, чей отпрыск живет на дневной стороне. О Трепачке Крейс. Ведет себя как дура. Поднимает суету. Вертится вокруг дневного дома, говорит, что слышит через стену плач ребенка. Это в приходе Шилосуя. Он хочет знать, что мы будем делать. Мошка представила, как мать прижимается ухом к ледяной стене и слушает плач ребенка, который пока не понимает, что ему не положено существовать в этот час. Бедный комочек. — Я поговорю с ней, — проблеяла госпожа Прыгуша. — Ясное дело, поговоришь. Ладно, что за существо цепляется за твои юбки? Госпожа Прыгуша крепче прижала к себе Мошку. — Привела ее к вам. Зарегистрировать. Она иностранка. Мы думаем, ацедийка. Поживет у меня. Давно хотела взять ученицу, это прилежное, работящее дитя вполне… — Имя? — просипел Староста. — Не знаем, — поспешно ответила госпожа Прыгуша. — Я пыталась разговорить ее, но она лепечет по-ихнему, как курица в клетке. — Веди ее сюда. Вместе с госпожой Прыгушей Мошка осторожно прошла мимо жаровни и остановилась перед Старостой. Она всей душой надеялась, что тот не заметит краску у нее на коже. Девочка постаралась придать лицу самое равнодушное, расслабленное выражение. У Старосты оказалось выцветшее лицо в рытвинах, похожее на панцирь краба. Глаза сонно выглядывали из щелей, тоже напоминая краба. За ними прятался матерый, цепкий ум, просчитывающий все ходы наперед и вбок. — Может, она просто слабоумная? — спросил Староста. Мошка поняла, что перестаралась с невинным видом. Староста наклонился вперед и толстым пальцем ткнул ее под ребра. — Ну давай, изобрази нам свою тарабарщину. Как тебя зовут? Мошка облизала пересохшие губы и разразилась лепетом. В ее речи проскользнула пара настоящих слов: «хряк» и «герань». Девочка надеялась, что никто не заметил. — Хм. Рот открой. — Толстый палец постучал ей по подбородку, Мошка послушно открыла рот и замерла. Староста заглянул внутрь. — Ага, правильно, типичный иностранный язык. Бледный, синеватый, с заостренным кончиком. Тут ничего не поделаешь. — Мясистая рука дважды хлопнула Мошку по плечу. — Вытирай ей нос и не давай наступать на траву. У Мошки от радости скрутило живот. Она собралась было уходить, но ее внимание привлекла фраза Старосты. — Гриб, как дела у Эплтона? Обращался он к человеку со шрамом на губе. — Пару раз получил в жбан, но на ногах пока держится, — ответил тот. Госпожа Прыгуша поволокла Мошку прочь. Та старательно не смотрела на Старосту. — Вы слышали? — шепнула она повитухе на ухо, когда они отошли подальше. — Похоже, Староста знает, где находится Эплтон! — Конечно, знает, — тихо ответила повитуха, глядя на центр арены; Мошка проследила за ее взглядом и увидела бойцов на тонком мостике. — И я знаю, и все, кто пришел сюда. Видишь рыжеволосого паренька? У одного из бойцов и впрямь оказались рыжие волосы. Он двигался рискованнее, чем соперник. Вместо того чтобы осторожно прислушаться, он сделал выпад в надежде достать врага. Мошка подумала, что он младше соперника, ему лет восемнадцать. — Каждый раз, как проходит Палочный суд, он выходит на бой, — вздохнула госпожа Прыгуша. — Зрители платят копеечку за просмотр, но бойцы дерутся не за деньги. Приз — дефицит, предмет роскоши. Бутылка вантийского хереса. Кусок шоколада. Специи. Сегодня — засахаренные фиалки. Похоже, Эплтон до сих пор живет дневными желаниями. Он скорее умрет, чем откажется от шелка и кофе. В добром голосе госпожи Прыгуши прорезалась нотка презрения. Мошка прямо увидела, как День и Ночь скрипят зубами друг на друга. — Лично я думаю, это подарки даме, — буркнула Мошка. Она представила, как Бренд Эплтон каждый вечер тащит домой корицу и конфеты, будто побитый пес — удушенную птицу, в надежде, что его полюбят за добычу. — Подойдем ближе. Используя проверенный временем локоть, Мошка с госпожой Прыгушей расчистили себе местечко на помосте неподалеку от схватки. Подозрения Мошки подтвердились. Дела у Эплтона шли неважно. Противник был на пару дюймов ниже, зато куда крепче. На рубашке у Эплтона Мошка увидела темные пятна и решила, что это кровь. Да и толпа болела за его соперника. То и дело в Бренда летел камешек или картофельный очисток. Коротышка сделал выпад, чуть не дотянувшись до Эплтона. Тот услышал шлепок ноги о доску и рванулся вперед, размахивая длинными руками. Соперник не стал отступать. Наоборот, он шагнул вперед и ловким взмахом заехал Эплтону в висок. Тот пошатнулся, соскользнул с моста, но в последний момент уцепился за край, ударившись о доски грудью и подбородком. Противник аккуратно, шажок за шажком, пошел к Эплтону, пока не наступил на пальцы правой руки. Толпа взорвалась и взволнованно зашумела. Многие подсказывали сопернику Эплтона, на чем тот стоит, но их голоса терялись в какофонии. У Бренда искривилось лицо, но он не дернулся, не проронил ни звука, пока через долгих десять секунд противник не двинулся дальше, походя наступив и на вторую руку. Пока тот искал врага, размахивая дубинкой, Эплтон, по-лягушачьи дергая ногами, зацепился коленом за доски и кое-как заполз на мост. С разбитого уха на ворот текла кровь. Лицо исказила гримаса боли. Но Эплтон встал и беззвучно пошел за растерянным врагом. В последний миг тот что-то услышал, стремительно развернулся, но под ним скрипнула доска, и Эплтон неловко взмахнул дубиной. Рев толпы заглушил удар дерева о череп. Соперник крутнулся на месте, наклонил голову, будто рассматривал что-то на земле, опустился на колени и беззвучно распростерся на мосту. Прозвенел колокол. Эплтон стащил повязку с глаз, утер ей лицо и побрел к выходу с моста, по дороге изучая оттоптанные пальцы. Спустившись по лестнице на помост, он отправился в павильон. Мошка увидела, как он с поклонами принимает мешочек, надо полагать, с засахаренными фиалками. Тем временем на мост взобралась следующая пара, и на Эплтона перестали обращать внимание. Забрав у служителя свои вещи, он пошел прочь. Приметная рыжая шевелюра поплыла над головами низкорослых ночных жителей. — Проследить за ним в такой толпе не получится, — буркнула госпожа Прыгуша. — Попробуем расспросить людей, узнать, куда он уходит… Она обернулась, и слова застыли у нее на губах. Там, где секунду назад стояла ее зеленоватая спутница, осталась пустота. Не долго думая, Мошка притворилась, что поправляет башмак. Новые бойцы приветствовали толпу, все головы поднялись вверх, глаза прикипели к мосту, и никто не заметил, как таинственная иноземка с корзиной на голове ныряет в трещину меж двух мостков, наступает прямо на священную траву и под настилом припускает бегом. Одинокий Эплтон сидел на деревянных ступенях, спиной к ней. Разбитая голова была перевязана большим платком. Мошка видела краешек мешочка с конфетами у него на коленях. Дрожащими пальцами он пытался стереть с ткани каплю крови. Над головой у Мошки скрипнули доски. — Ты ведь радикал? — Голос звучал, будто по виолончели терли наждачкой. Мошка представила его хозяина. Перед мысленным взором встал гигант с кулаками, как дыни. — Давай, радикал, скажи что-нибудь. Бренд Эплтон обернулся, и Мошка увидела рассеченную губу. Он моргнул и изготовился, будто в голове со щелчком взвели курок. Но тут он вспомнил про мешочек на коленях, и руки бережно прижали награду к животу. Когда гигант сделал шаг вперед, Бренд спрятал мешочек в ладонях и покорно склонил голову. — Ну… да… — Судя по всему, после удара он плохо соображал. — Ага… Смерть королям, переплавим их короны на орала…[8] каждый человек, рожденный… в лачуге, яслях или в поле, имеет… право, священное, как воздух или… или свет… — Поклонившись, он громко сглотнул. Тяжелый сапог опустился меж его лопаток и презрительно пихнул его. Удовлетворенный гигант поскрипел по лестнице прочь. Мошка наблюдала, как у Эплтона от подавленных эмоций дрожат плечи. Ее тоже раздирали противоречивые чувства. Похож ли этот человек на жестокого похитителя? Этот побитый мальчик, прижимающий к животу мешочек конфет? Эплтон поднял голову, проверяя, ушел ли гигант. Мошка ясно увидела его лицо и темные потеки крови на левой щеке. Юноша, на год-два старше Лучезары, отбросил спокойную маску, и Мошка словно заглянула в гудящую печь. Ей захотелось прищуриться. В распахнутых глазах она увидела боль, усталость, смирение, а еще свирепую, отчаянную выдержку. За этой выдержкой пылала страсть, которая, как лесной пожар, сметает все на своем пути, оставляя позади лишь обугленные пни. Его взгляд, прожигая все препятствия, смотрел вдаль, и объект его желаний отражался в зрачках белым отсветом. Этот человек способен на что угодно. Не факт, что у него получится, но он будет пробовать, пока не добьется успеха. Сев на место, Эплтон аккуратно отложил мешочек конфет и надел перевязь для меча. Он достал пару пистолетов, почистил их, проверил порох и заткнул за пояс. Судя по всему, он сдавал оружие на время боя. Мошка медленно и осторожно вытащила ножик, захваченный для самозащиты. Если проделать дыру в мешочке с конфетами, за ним останется след из сахара, по которому можно найти логово Эплтона. Увы, Эплтон никак не мог оставить награду без присмотра. Он накрывал мешочек рукой, когда нож был в считаных сантиметрах от ткани, или перекладывал на другую сторону. Потом вовсе положил мешочек на колени, где Мошка никак не могла его достать. Скоро он уберет его в карман, встанет и растворится в толпе. Мошка отвела назад руку с ножом. Ее снедало плохое, неуместное желание. Ужасное дело: судя по речи, которую толкнул «радикал» Эплтон, он где-то что-то слышал. Существовал реальный запрещенный текст, который спрятали в телеге капусты, криво переписали, заучили наизусть, потом забыли, кое-как вспомнили. Именно эти крепко перемолотые остатки посыпались у Эплтона изо рта. Где-то страдает книга. Мошка прикусила язык, но фраза проскользнула наружу: — Вы говорили неправильные слова, мистер Эплтон. Тот застыл, слегка повернув голову: — Что? — Когда вы изображали радикала, вы говорили неправильные слова. Повисла долгая тишина. — Ты знаешь точные слова Утешения Тысяч? — Нет, но ясно вижу ошибку. Я была в Манделионе. Я знаю радикалов. В их речах куда больше смысла. Эплтон заметно встревожился. Он сидел, будто проглотив кол. — Попав сюда, я услышала, что вы — кошмарный радикал, и решила вас найти. — Мошка глубоко вздохнула, плюнула, и последние капли ее осторожности унес ветер. — Знаете что? Кошмарный — это слабо сказано. Правильнее будет «никчемный». Не двигайтесь! Последние слова она прошипела, поскольку Эплтон вознамерился заглянуть под лестницу. Мошка чувствовала, что зашла слишком далеко. Но не видела вариантов. — Забавное дело, учителя в детстве не смогли как следует обучить меня основам революционного мышления, — стиснув зубы, ответил Эплтон. — А когда я повзрослел, то тратил время на анатомию, безосновательно поверив, что меня ждет работа врача. Тогда мне никто не говорил, что я радикал! — Да уж, что-то вы на радикала не похожи, — буркнула Мошка. — Комитет Часов не ошибается, — пропел Эплтон. Судя по всему, он так часто повторял эту фразу, что протер ее до дыр, и она окончательно лишилась смысла. — Если они говорят, что я… значит, я такой. Я могу… могу это принять. Но… — Но тебе не объяснили, как быть радикалом, правильно? — Мошка всеми силами поддерживала интерес Эплтона. — Могу тебе помочь. Я учила речи радикалов наизусть. Настоящих радикалов, из Манделиона. Бренд Эплтон склонил голову, оценивая перспективы. Мошка смотрела на его затылок и пыталась угадать, что написано сейчас у него на лице. Бренд — это факел. Она надеялась, что держит его за правильный конец. В любом случае, она играет с огнем. — Эти речи, они сумасбродные и ниспровергательные? — шепнул Бренд наконец. — Вздорные, — заверила его Мошка. — Бестолковые, как пушка из тыквы. — А ты… приехала из Манделиона? Хорошо знаешь этот город? Людей у власти? — Бренд осторожно подбирал слова, будто не хотел преждевременно выдать свои планы. Вдали прозвонили Башенные часы. У Эплтона дернулась голова. — Надо идти. Слушай, кто бы ты ни была, встретимся завтра ночью, в два часа, в «Страхе и Отвращении». Это в Беспросветной Бочке. Знаешь такое место? Напротив каменной чаши старого фонтана. — Найду, — прошипела Мошка, удивляясь внезапному успеху своего странного плана. — Встретимся там. Захвати тетрадь. Поотрубаем головы королям быстрее, чем ты скажешь «ассоциация». Эплтон в конце концов рискнул бросить взгляд через плечо на собеседницу. Мошка нырнула в тень, чтобы тот не разглядел ее лица. — Эй, ты что, ходишь по траве? — Это между нами, — шепнула Мошка. — Суть радикализма в том, чтобы ходить по траве. ДОБРЯЧКА АДВЕЙН, ХРАНИТЕЛЬНИЦА ПЕСТИКА СУДЬБЫ Вот он встает. Идет прочь. За ним! Бегом! Мошка договорилась с Эплтоном на завтра, но почему бы не выследить его, если получится? С решительностью девочки с корзиной на голове она выбралась из-под настила и поскорее залезла на помостки, пока никто не понял, что она ходила по траве. Увы, пока она упражнялась в гимнастике, Бренд Эплтон успел скрыться с глаз. На плечо Мошке легла рука. Девочка так высоко подскочила, что упала бы мимо, не удержи ее за руку госпожа Прыгуша. — Вы заметили, куда он пошел? Повитуха вообще не заметила Бренда Эплтона. Улицы Ночного Побора вновь поглотили его. — Дорогуша, нам пора идти домой, — тихо, но твердо заявила госпожа Прыгуша. — Начался мороз. Ты не заметила? Дальше станет хуже. Мошка ощутила, как ночной ветер кусает щеки, и увидела изморозь на мостовой. Чем холоднее, тем меньше людей на улицах. Кто не спрятался, тому некуда пойти или их держат нехорошие мотивы. Никуда Эплтон от нее не денется. Она встретится с ним завтра или выследит в другой раз. — Хорошо, пойдем домой, госпожа Прыгуша. Только сперва мне надо кое-куда заглянуть и написать письмо. Они пошли искать место, где Мошка договорилась оставить записку дневным союзникам. Дорога вела мимо Часовой башни. Мошка заметила, что Парагон делает свое дело: фигурка Почтенного поменялась. На город снисходительно взирала Добрячка Адвейн с пестиком и ступкой в руках. Все пройдет, будто говорила она. Все, что кажется таким громадным, таким неизбежным, я разотру в ступке, и через век оно превратится в незаметную пыль. Самое жуткое преступление, самую страшную боль время сотрет из воспоминаний. Мошку эта мысль совсем не грела. Она поняла, что ее не радует мир, где любые события обращаются в прах, где с точки зрения веков любые действия лишены смысла. Она любила плотную, комковатую, мучительную жизнь. Один из живых комочков как раз чинил часы. С крыши свисала корзина, а в ней шатко стоял человек. Циферблат часов был открыт, мастер ковырял в железных потрохах длинным ключом. А добрячка Адвейн улыбалась, и ей было плевать на этого человека. Мошка добежала до уговоренного места в городской стене. Из кармана она вынула письмо, спешно нацарапанное при свете луны, сунула ресницу в складки бумаги и запихнула записку в щель меж камней. На этом волоске повисла ее жизнь, причем другой его конец держал Эпонимий Клент. Мошка была вынуждена довериться ненадежному средству и ненадежному человеку. Мошка Май и госпожа Прыгуша вернулись домой по крепкому морозу. Вскоре небо побледнело. В природе началась своя смена караула. Совы расселись по дуплам и заброшенным чердакам, как нахохленные урны. Взмыли в воздух грачи и вороны, кого ночью не перебила голодная ребятня с рогатками. Инстинкт подсказал, что их ждет роскошный завтрак: готовый к употреблению Полбеды Серый сплавляется по Длинноперу. У них под крылом Ночной Побор складывался в себя, как паукообразный монстр — в шкаф. Жители расползались по грязным норам, по щелям, подвалам, чердакам. Раздался горн. Серебристый перезвон окутал город. За людьми с плохой репутацией и плохими именами накрепко запирались двери. Раздался второй горн. День вошел в город, как хозяин, не подозревающий, что он в гостях у Ночного Побора. * * * Когда ночью сидишь взаперти, разыгрывается клаустрофобия. Но это хотя бы знакомая ситуация. В любой таверне на ночь запирают двери, отгораживаясь от ночных опасностей. Другое дело — торчать дома у Прыгуш, в нелепой узкой комнате, при свете тощей свечи, когда через стену долетают звуки дневной жизни. Несмотря на темноту и холод, Мошка нутром чуяла, что сейчас день. За ночь девочка успела привыкнуть, что люди стараются не шуметь. Теперь ей странно было слышать громкий топот, зазывные крики торговцев, уличную суету. Почему-то Мошка думала, что дневная жизнь останется бесконечно далеко. Оказалось, до нее рукой подать. Она прижалась спиной к двери. Когда сзади раздался резиновый удар, она чуть не выскочила из кожи. И лишь потом до нее дошло, что это ребенок стучит мячиком о дверь, точнее о панель на месте двери. Чтобы не постучать в ответ, девочка стиснула кулаки. Нельзя. Сейчас она — призрак в доме, которого не существует. Осенью дни короткие. Мошка устроила себе гнездо из тряпок рядом с остывающим очагом. Каждую минуту взаперти надо использовать для сна. Но звуки дневной жизни долетали через трубу, просачивались под дверью, бередили ее чувства. Прыгуши тоже не упрощали ей задачу. Они будто вовсе не собирались ложиться. Мошкино чуткое ухо то и дело ловило скрип прялки, шелест страниц, стоны мебели и коробок, по которым с изумительной легкостью ползала чета, щелчки и хруст из мастерской Сумбура. Они почти не разговаривали. Госпожа Прыгуша привлекала внимание мужа, дважды стукнув пальцем по мебели, а потом устраивала пантомиму, немало озадачивая Мошку. Сумбур же, услышав «тук-тук», каждый раз подпрыгивал как ужаленный, потом с морозной усталостью смотрел на жену и отворачивался от нее с унылой миной пожизненного заключенного. Ситуацию усугублял и Сарацин, решивший взобраться Мошке на лицо. Неугомонный гусь оказался мокрым и зеленым. Судя по всему, ванну с краской после Мошки не вылили, и гусь с удовольствием поплавал в импровизированном пруду. В голове бесконечно крутился разговор с Брендом Эплтоном, словно тележное колесо, попадающее во все ямы подозрений и страхов. Завтра они встретятся, и в этот раз он увидит Мошкино лицо. А что, если с ним придет Скеллоу? Сработает ли маскировка? Когда появятся люди сэра Фельдролла? Успеют ли они организовать засаду? Обдумывая ночные планы, страдая от ночных тревог, Мошка перестала различать громыхание повозок и песенки дневных жителей. Звуки слились в монотонный фон. Дневная жизнь утратила реальность. Пусть люди не догадываются, но в Дневном Поборе есть ростки ночной жизни. У всех жителей правильные имена, их никто не заподозрит. Мало ли, почему человек носит перчатки. Кто догадается, с их помощью прячут клеймо в форме ключа? Прямо сейчас эти перчатки занимались общим делом. Одна пара тихо открыла дверь в кабинет мэра и осторожно пролистала письма. Ага, письмо от мэра Оттакота. Интересно. Левая перчатка взяла бумагу в плен, а правая отлепила печать. «Уважаемый господин, мы вновь призываем вас объединить усилия в Выпалывании Опасного Сорняка, коим является Радикальное Рвение. Пропустите наши войска через Побор, и мы вышвырнем Узурпаторов из Манделиона». Очаровательно. Письмо вернулось в конверт, перчатка подержала печать над свечой и прилепила нагретый воск на прежнее место. В Комитете Часов другая пара перчаток опустила несколько монет в руку юного Кеннинга, и тот вспомнил про очень важное занятие в дальней комнате. Перчатки тем временем стали перелистывать журнал пропусков в дневной город. Указательный палец, ползущий по списку, замер напротив двух имен. Третья пара перчаток барабанила пальцами по столу в постоялом дворе. С этого места открывался чудесный вид на определенный кусок городской стены. Ритм сбился только один раз, когда к стене привалился пухлый поэт, известный среди друзей, почитателей, врагов и кредиторов как Эпонимий Клент. Руки он держал сзади, будто защищал ягодицы от холодного камня. Глаза его вдохновенно разглядывали овсяную кашу облаков, заполонивших небо. Отдохнув, Клент пошел дальше, пряча нечто в карман жилета. Перчатки бросили монетку на стол и отправились в погоню. Левая перчатка водрузила шляпу на лысеющую голову, пока правая помахивала тростью в такт шагам отполированных туфель. В столь уверенном господине сложно было заподозрить шпиона, ведущего слежку. Клент вальяжно прогуливался по улице, будто шел под руку с музой. Временами он кивал встречным дамам. Лишь готовность оказывать знаки внимания низким деревьям, пустым паланкинам и привязанным собакам выдавала напряженную работу ума. А за ним следом шествовали перчатки, шляпа, трость и отполированные туфли. Иногда Клент нырял в узкие проходы. Тогда перчатки срезали путь и на следующей улице вновь появлялись у него за спиной. Клент замер перед бродячим оратором, благосклонно рассуждавшим об опасности зловредных уравнителей. Перчатки смешались с толпой зевак и вежливо хлопали в нужных местах. Клент хмуро посмотрел на часы, ускорился, свернул за угол… Перчатки свернули за ним, но их поджидало грузное тело Эпонимия Клента. Удар. Попытка удержаться на ногах. Восстанавливая равновесие, мужчины рефлекторно вцепились друг в друга. — Тысяча извинений! — Нет, что вы, это я виноват. — Я случаем не порвал… — Нет, смотрите, все в порядке. Перчаткам пришлось обойти поэта и тем же уверенным, бойким шагом скрыться из виду. В первом попавшемся закутке они остановились. Их владелец осторожно выглянул на улицу. Пальцы, затянутые в перчатки из кожи крота, побарабанили по кирпичам. Поздно. Эпонимий Клент пропал. Тучному поэту хватило нескольких секунд, чтобы слиться с толпой. Перчатки разочарованно стиснули кулаки, в полной гармонии с тихими ругательствами, льющимися изо рта. В паре кварталов от этого места грузно шагал Эпонимий Клент. Глаза бегали по улице, высматривая преследователей, а сердце стучало, как дождь в окно. Сбитого господина он «поддерживал» на уровне пояса. Чуткие пальцы нащупали под тканью связку ключей. За ним следят Ключники. Хуже того, один из них считает, что Клент его одурачил. — Ах, мистер Клент! Есть вести от вашей девочки? — Не успел слуга открыть дверь, как его оттолкнул сэр Фельдролл, щеголявший в алом рединготе, что подчеркивало красноту его невыспавшихся глаз. Губы у него нервно кривились, а глаза стремительно изучали Клента, его лицо и общее состояние, отметив и одышку, и взъерошенный вид. Клент расстроенно кивнул: — Да, милорд, есть новости, но сдается мне, их лучше обсудить за закрытыми дверьми. — Клент со значением покосился на слугу, старательно прячущего любопытство. — Давайте поищем стены без ушей. Его проводили в столовую. Клент мимоходом кивнул мэру, но учтивый жест остался без ответа. Нарядись Клент клоуном, и то не привлек бы внимания. Все видели лишь письмо у него в руках. Мэр выхватил записку и зачитал вслух. С каждым словом он мрачнел. — «Добралась до жилья тех, о ком мы говорили. БЭ тут хорошо знают, он бьется насмерть, чтобы выиграть засахаренные фиалки, сушеные вишни и всякие безделушки для Сами Знаете Кого. Я говорила с ним. Мы встречаемся завтра. Мне нужны Крепкие Руки с дубинками. Пусть Друзья нашего Друга поторопятся. Кажется, Хозяева Дома, где я живу, слегка не в себе». Кто-нибудь понял, о чем речь? — Брови мэра изогнулись стальными дугами. Он сунул письмо в жадные руки сэра Фельдролла. Тот впился глазами в строки, стараясь осознать их смысл. На лице у него была написана боль. — Она жива. Сладости — это для мисс Марлеборн. Она определенно жива. Бумага дрожала в руке. Сэр Фельдролл придержал ее пальцами. — Этот бандит Эплтон ухаживает за ней. Дерется за нее. Хорошо. Пусть страдает. — Конечно, конечно, — утешающе заговорил Клент. — Эти преступники с черными сердцами скорее отрежут себе головы, чем причинят боль этой девице. Они рассчитывают на большие деньги, а кое-кто и на любовь. Сэр Фельдролл рухнул на стул. Ночами ворочаясь без сна, он успел в подробностях вообразить все ужасы, готовые обрушиться на дочь мэра. Клент постучал пальцем по бумаге. — Похоже, наша юная шпионка договорилась с Эплтоном о встрече. БЭ — наверняка Бренд Эплтон. — Почему она не сказала, где будет встреча? — Мэр снова завладел письмом и пронзил его повелительным взглядом. — Я не понял, у кого она живет? И где? Что за безумный шифр? Клент поджал губы и уставился на башмаки мэра, словно прикидывая их цену. — Эти сложные иносказания — они вполне объяснимы. Вы же помните, она — дитя Мухобойщика, она привыкла никому не доверять. Ее темное мышление приучено соблюдать конспирацию. Такова ее природа. Ее имя. Это принесет нашему делу большую пользу. Очень большую. — Почему? Объяснитесь! — попросил сэр Фельдролл. — Если бы Мошка Май сообщила имена хозяев или описала, как найти ее убежище, ее жизнь сейчас не стоила бы и выеденного яйца. — Эпонимий Клент расправил плечи. В нем заговорил прирожденный актер. — Господа, нас спалили. Обнаружили, раскрыли, вычислили. За закладкой, где лежало письмо, велась слежка. Он сделал театральную паузу. Собеседники поспешили заполнить ее криками ужаса. — С немалой изобретательностью я успешно оторвался от человека, который выслеживал меня. При этом я успел как следует его изучить. Клянусь разумом, это Ключник. Они наверняка прочитали письмо, а потом вернули на место, чтобы я, ничего не подозревая, написал ответ. Давайте возблагодарим добряка Мухобойщика за то, что изворотливый разум юной Мошки нашел способ обойтись без имен. Во взоре сэра Фельдролла разгорелось пламя. — И что мы будем делать? Мы не можем передать мисс Май письмо… — …И даже предупредить ее, что закладка скомпрометирована. — Клент уставился на сплетенные пальцы. — Нашей юной шпионке угрожает опасность. Если мы оставим ей записку, ее прочитают. Не оставим записки — они поймут, что мы знаем про них. Мошка будет единственной зацепкой. Они выследят ее или вообще устроят засаду на месте закладки. Сэр Фельдролл изогнул тонкие клочковатые брови. — Мои люди с ночными именами, числом полдюжины, приедут сегодня. Его светлость мэр договорится с Комитетом Часов, чтобы их сразу пропустили через Сумеречные ворота. Мисс Май знает о них. Если она настолько сообразительна, то догадается встретить их у ворот. Они предупредят ее, что закладку нашли. С их помощью она захватит Эплтона. — Это при условии, что девчонка сама не выдала место закладки в обмен на свободу, — мрачно буркнул мэр. В столовую вошла служанка, чтобы убрать со стола. Однако мэр продолжал говорить. У Клента задергались глаза, а руки невольно стали делать движения, будто укладывают малыша спать. Тсс. Тсс. Мэр не замечал тревоги Клента. — Если бы в вашу пользу не свидетельствовала госпожа Дженнифер Бессел, я не доверился бы вам, мистер Клент. Но вы сумели завоевать расположение дамы столь изысканных манер и высоких достоинств… Противоречивые чувства Клента, как щенки в мешке, устроили возню, то и дело проступая на лице. — О да, восхитительное, точно, восхитительное создание. Безграничных… достоинств и бескрайних… талантов. — Страшно представить, во что превратился бы наш дом в последние дни, если бы не она. — Нежная улыбка казалась неуместной на грубо вытесанном лице мэра. — Полагаю, она обрела смелость и силу духа после смерти мужа. — Смерти, хм, да, конечно. — Волевым усилием Клент натянул маску жалостливого херувима. — Такой ужас. И весьма… неожиданно. Служанка ушла, унося поднос с грязной посудой. Клент ждал, пока закроется дверь, возведя очи горе. — Милорд, я знаю, что к моей помощнице вы относитесь крайне подозрительно. — Он вздохнул. — Господа, позвольте быть откровенным. До того, как мы с мисс Май пришли в Побор, у нас были некие… трения с Ключниками. В частности, с Арамаем Тетеревятником. Мы не стали его врагами, как вы можете заключить из того, что мы ходим по земле, но и друзьями мы не стали тоже. Мисс Май знает, что встреча с ним может иметь фатальные последствия. Она не могла предать нас, не ставя под удар саму себя. Скажу прямо. Можете ей доверять, потому что вы — ее лучшая… единственная возможность выйти живой из этих испытаний. Одобрения в глазах слушателей Клент не увидел, но его слова были приняты с пониманием. Мэр откинулся в кресле: — Хорошо. Давайте приготовим записку, из которой Ключники ничего не узнают. — И будем молиться Крошкам-Добрячкам, чтобы девчонка сперва наведалась к Сумеречным воротам, а не к закладке, — буркнул сэр Фельдролл. ДОБРЯК СОРБИБАНК, ГОЛОС В УШАХ ИГРОКА Как заботливая хозяйка делает заготовки на зиму, так Эпонимий Клент готовил почву для маленькой лжи. В сущности, тот же театр. Вздыхаешь, будто не способен обмануть столь умных людей. Раскрываешь руки, показываешь ладони, будто распахнул перед ними сокровищницу своих тайн. А потом с усталой покорностью в голосе произносишь что-нибудь вроде «Господа, позвольте быть откровенным…». В общем, выверни карманы, и аудитория не догадается заглянуть в рукава. Эпонимий Клент не брезговал откровенностью. Но и не злоупотреблял ей. Например, сейчас его одолевали мысли, которыми он не поделился бы ни с мэром, ни с сэром Фельдроллом. Закладку обнаружили. Как? Мошка предала их? Или дуреху выследили? Оба варианта вероятны… но неправдоподобны. «Кто-то сливает секреты Ключникам, — про себя пропел он, покидая жилище мэра. — Даю голову на отсечение, шпион прячется среди домочадцев. Будь я Арамаем Тетеревятником, я бы первым делом по приезде в Побор, не успели бы и кони просохнуть, сосватал своего человечка мэру. Мэр смело рассуждает о тайных делах перед слугами, будто у них вместо ушей рыбьи хвосты. Что получается? Свой человек в доме есть и у Ключников, и у похитителей. Один и тот же? Может, похитители и Ключники заодно? Будем молиться, чтобы это было не так, или спасти дочку мэра будет ох как непросто». Ясно одно. Нужен новый способ связи с ночным городом. И знать о нем его союзникам ни к чему. Через час в другом конце города распахнулась деревянная дверь, и солнечный свет проник в грязную комнату. Внутри замерла пара человек. Один убрал руки с клавикордов, другой перестал водить смычком по скрипке. А музыка не стихла. Лилась невидимая флейта и серебристое глиссандо арфы. Призрачная мелодия прохромала несколько тактов. Лишь когда клавикордист отбил кулаком на стене испуганную дробь, звук замолк. — Сэр! — Первым в себя пришел скрипач. — Мы репетируем, сэр! — Очень удачно. Все, как я рассчитывал. — Дородный гость одарил музыканта лучшей из своих улыбок и решительно вошел в комнату. — Извините за вторжение, но я всю сознательную жизнь испытываю величайшую тягу к искусству. Сам я поэт, но музыка, ах, музыка! Она дарит моей душе крылья. Как бы я хотел освоить вашу способность извлекать звуки из воздуха! — Гость восторженно оглядел помещение, будто ноты серебряными рыбками порхали по воздуху. Клавикордист смущенно изобразил поклон, а скрипач бледно улыбнулся. Оба изо всех сил старались не смотреть на стену, из-за которой прежде звучала таинственная музыка. — Признаюсь, — тихо продолжил толстяк, — я решительно настроен выяснить, как скрипка и клавикорды могут играть за пять инструментов. Оба музыканта налились краской, тем самым сказав гостю многое, хотя и не то, что хотели бы. — Да, я видел, как вы пару дней назад выступали дома у мэра. Осмелюсь заметить, в высоких кругах считается неприличным обращать внимание, что из всего ансамбля играете лишь вы двое… а звучите как полноценный квинтет. Ох, где же мои манеры? — Незнакомец стащил перчатку и протянул голую руку, чтобы ее могли как следует рассмотреть. — Эпонимий Клент. Слегка придя в себя, музыканты пожали Кленту руку. Но зыркали при этом настороженно. — Дайте угадаю, как все было. — Глазки-щелочки Клента сверкали, как серебряная стружка. — Ансамбль состоял из дневных жителей, так? А потом некоторым изменили категорию и отправили в ночь. С тех пор вы репетируете и выступаете в тех местах, где стены тонкие, а потому ваших ночных коллег хорошо слышно. Толстяк многозначительно посмотрел на стену, по которой до этого стучал клавикордист. Там кто-то чихнул, на него зашикали. Музыканты переглянулись. Скрипач уныло кивнул. — Вы платите пару монеток дневным друзьям, чтобы те стояли на сцене с инструментами, — продолжал Клент. — Слушатели не замечают или делают вид. А куда им деваться? Не отказываться же от приличной музыки? Простите, что столь бесцеремонно нарушил этикет, но, обдумывая ваше положение, я понял одну очень важную вещь. Чтобы репетировать и договариваться о планах, вам надо хоть изредка собираться в одном месте. Если я его обнаружу, то с вашей помощью смогу передать весточку в ночной город. Как можно быстрее. Поверить или нет, мои дорогие друзья, — это вечный вопрос. Особенно чужаку. Можете ли вы мне доверять? А я вам? Я готов рискнуть. Ведь у меня дело жизни, смерти… и награды. От последнего слова у музыкантов загорелись глаза, а скрипач снова обрел дар голоса. — Награда? Какая награда? — Увы, живых денег у меня нет, — развел руками Клент. — Предлагаю нанести визит в лучшие магазины города. Странным образом, когда прошел слух, что я живу у мэра, мне всюду открыли кредит. Дорогие товарищи, деньги не заменят настоящую дружбу… Кленту надо было еще кое с кем поговорить, но сперва он подверг себя истязаниям. Навестил брадобрея. «Одолжил» у модистки тряпичную розу, якобы сравнить, подходит ли она по цвету к жилетке. Почистил плащ. На встречу с госпожой Бессел в летнем саду он пришел лощеным и нарядным, насколько это возможно для нищеброда. Та улыбнулась цветку ровной улыбкой человека, приглядывающего за своим кошельком и мыслями и не намеренного отвлекаться. — Твои невообразимые таланты произвели незабываемое впечатление на одного важного господина, — любезно заметил Клент. — Разбитое сердце требует, чтобы я убил себя или его, никак не решу, какой вариант романтичнее. Улыбка госпожи Бессел поблекла, а брови полезли на лоб. — О да, особенно его поразила твоя стойкость перед лицом тяжелой утраты, — продолжал Клент, увлеченно разглядывая кончики пальцев. — Просто из любопытства, от чего в этот раз умер твой муж? Госпожа Бессел ощерилась, как жирная рыжая кошка. — Эпонимий Клент, ты же не наплел мэру ничего лишнего? — Нет, Джен, что ты. Я бы ни в коем случае не стал портить тебе игру. — Клент кинул на нее взгляд, напоенный такой страстью, что ложка горечи совсем в нем потерялась. — Зима близко, зимующим птицам пора утеплять перьями гнездышки, правда, Сорока Джен? Прозвище вызвало у собеседницы слабую улыбку. Лицо ее исказилось: стало разом и моложе, и старше. — За перьями всегда идет охота, — признала она. — Мэр предложил мне место экономки. Хватит так смотреть! Эпонимий Клент! Я сказала, экономки. — Пусть так. А коли мэр захочет жениться на экономке… — То что ты ей посоветуешь? Плюнуть ему в глаз? Повисла долгая тишина. Клент крутил в пальцах искусственный цветок. — Нет, не посоветую. От этой горькой жизни надо брать все лучшее. И я помогу чем смогу. Друзья ведь чешут друг другу спинки, правда? — Погоди-ка, ты намекаешь, что у тебя чешется спина? — У госпожи Бессел потемнело чело. — Так и знала! Тебе от меня что-то нужно! — Мелочь, пустяк, сущая безделица. — Руки Клента так и порхали, шинкуя воздух. — Правда, очень важная безделица. Дорогуша, ты стала светочем во мраке мэрских мыслей, горячим очагом, к которому он тянется из постылой жизни. Раз он тебя ценит так, что доверяет собственный дом… Он доверяет тебе — ты доверяешь мне. Чем больше доверия, тем богаче мир. — Ха! — Госпожа Бессел презрительно усмехнулась, но ее взгляд был не таким колючим, как голос. Цепляя на платье цветок, она спросила: — Богаче, говоришь? Это ты так тонко просишь разузнать, где мэр прячет серебро? Эпонимий, ты хитрый сукин сын с черным сердцем. — Нет, милая Джен, не в этот раз, — с необычной торжественностью сказал Клент. — Поверишь ли, у меня есть веская причина обратиться именно к тебе. В доме мэра завелся шпион. У тебя больше возможностей выследить его, чем у меня. Но, во имя Почтенных, будь осторожна, против нас играет опасный соперник… * * * Солнце утонуло в крови. Тени в Поборе потянулись, как просыпающиеся кошки. Прозвучал горн. Ночь с серебряным перезвоном вступила в права. Прозвучал второй горн. Последние лучи солнца исчезли, оставив лишь светлую ниточку на западе. Ночной Побор открыл двери. Мошка проснулась еще за час до заката. «Проснулась» — слабо сказано. Острые колючки дурных предчувствий прорастали сквозь тело. Она ощущала себя ежиком, вывернутым наизнанку. От переживаний Мошка дергалась, а дергаться в узкой комнате, заставленной вещами, не лучшая идея. Госпожа Прыгуша требовала, чтобы Мошка не шевелилась и ничего не трогала. Девочке казалось, что она не шевелится и ничего не трогает. Но в итоге она уронила сковороду и сбила кочергу. На нее даже зашипел Сарацин, который как раз собрался отойти ко сну. Звук горна принес облегчение и ужас. — Госпожа Прыгуша! Надо поторопиться! Люди, о которых я говорила, будут ждать у Сумеречных ворот! Если мы их не встретим, встретят другие. Мошка, не в силах больше сидеть на месте, вскочила, натянула корзинку на голову и башмаки на ноги. — Секундочку. Проверю, чисто ли на горизонте. — Госпожа Прыгуша приоткрыла дверь, выглянула в щелочку, потом через плечо улыбнулась Мошке. — Опасности нет. С этими словами она расправила плечи и исчезла из виду. Мошка вылетела следом. Повитуха сидела, привалившись к дверному косяку, и потирала висок. На земле лежал кусок камня. Девочка подняла глаза, проверяя, не упадет ли стена им на головы. — Нет, камень бросили оттуда. — Повитуха указала вниз по улице. Мошка уставилась в темноту, но врага не разглядела. Чувствуя себя голой, она подняла повитуху на ноги и завела внутрь. Усталый, невыспавшийся Сумбур как раз подоспел, чтобы усадить жену в кресло, а потом зарылся в коробки в поисках мази для ран. Мошка изучила поврежденное место и обнаружила лишь наливную шишку. Не самая серьезная травма для такой ситуации. — Вы видели, кто это был? — Нет, просто темное пятно на углу. Может, мальчишки развлекались и не заметили, что я открыла дверь. — Повитуха, глянув на недоверчивую мину, похлопала Мошку по руке. — Дорогуша, не переживай, со мной все хорошо. Иди! Встречай друзей у Сумеречных ворот! Поспеши. Если ты не справишься, у нас не будет денег на десятину, и тогда ночь святого Пустобреха мы не переживем. Мошка задумалась, можно ли бросить раненую госпожу Прыгушу. Ладно, за повитухой присмотрит муж, а время не терпит. — Хорошо, но Сарацин останется охранять вас. И еще… заприте-ка вы за мной дверь. Мальчишки развлекаются, кидая камни? Жизнь приучила Мошку выбирать худшую из причин, особенно в Ночном Поборе. Но кому понадобилось швырять в повитуху камень и убегать? На секунду Мошка заподозрила, что нападавший просто не разглядел лица жертвы, только голову в чепчике. Мог ли снаряд предназначаться Мошке? В Ночном Поборе не бывает безопасных улиц, но, погуляв с госпожой Прыгушей, Мошка усвоила, куда совсем не стоит соваться. В кармане лежала карта дневного города, исчерканная ее поправками: новыми названиями, новыми стенами и проходами. Увы, ночь только началась. В первые часы на улицу выходят охотники. После дневного несуществования гаснущий свет казался удивительно ярким. Мошка даже заподозрила, что горны прозвучали слишком рано, пока не догадалась, что на фоне неба кружат не птицы, а летучие мыши. Она поняла, какие люди собираются, как кошки перед мышиной норой, у Сумеречных ворот. Головорезы, высматривающие легкую добычу, готовые избавить ее от скромных пожитков. «Домовладельцы», предлагающие крышу над головой и продающие постояльцев в трудовые бригады. Карманники. Стригуны, обрезающие волосы у детей и девушек. Мошке предстоит пробраться мимо них, как плотве мимо щук. «Пойду вдоль городской стены, — решила она. — По дороге проверю закладку. Вдруг Клент оставил мне записку». Луна висела низко, по земле стелились длинные тени, готовые скрыть всех Мошек Май этого мира. По стене, конечно, ходит патруль, следит, чтобы никто не лез наружу. Но выглядывают они тех, кто уже наверху и выделяется на фоне неба. Крошечную фигурку, одетую в лохмотья и перебегающую от одного укрытия к другому, они не заметят. Даже в скудном свете Мошка различала лица Почтенных, вырезанные в стене. Наконец она заметила скупые черты добряка Белабла, который перед сном тушит последнюю свечу. Угрюмую щель его рта. Тут должно лежать письмо. Мошка присела, взглянула на стену, оценила положение патруля. Она выжидала и готовилась, как кошка на охоте за птичкой. Две секунды. Секунда. Пора. В этот миг тьма нежно толкнула ее меж лопаток. — На твоем месте я бы этого не делал. Мошка не знала, но в это время скрипнули Сумеречные ворота, и в ночной город вошли шестеро мужчин. Они держались плотной группой. Изо рта у них шел пар. Вожак окинул взглядом улицу. Им овладело даже не разочарование, а мрачное смирение. Девчонка, о которой сэр Фельдролл прожужжал все уши, то ли не пришла, то ли здорово сливается с окрестностями. — Нож побери, небось, девчонку уже поймали, — буркнул он. — Так, ребята, подождем, но не на виду. Здесь царят волчьи нравы. Будем вести себя, как стадо баранов, вернемся стрижеными. И мэр, и сэр Фельдролл постарались объяснить ему специфику Ночного Побора. Тридцать лет назад он родился в час добряка Сорвибанка, покровителя азартных игр. Комитет Часов решил, что владелец такого имени — любитель игры в карты и кости, пустоголовый, расхлябанный, погрязший в грехах, и ему самое место в ночном городе. Но сейчас он ощущал затылком враждебное дыхание Ночного Побора. Вся компания спряталась в тени Часовой башни. Над головой тикали часы, только сильно опаздывали. Он даже не знал, точно ли они отсчитывают минуты. Миновала целая зима, прежде чем они разглядели под стеной мелкую фигуру, бесшумно приближающуюся к ним. К ним шла не девчонка, а мужчина. Опасным он не выглядел. Одинокий, низенький, бледный, с незапоминающимся лицом, в большой шляпе, с двумя шарфами на шее. Как ни прятались гости города, он двинулся прямо к ним. Руки он держал перед собой, подчеркивая свою безобидность. — Радость. Хорошо, что я вас нашел. — Была в его голосе какая-то странная заунывность. Может, он боялся. Может, берег тишину. — Крепкие ребята, знающие, как удержать дубинку. Прямо как обещали. — Наконец он заметил направленные на него подозрительные взгляды и пистолеты. Тем же вялым голосом он представился: — Друг Мошки Май. — Тогда опиши ее, — прошипел вожак. — Вот такого роста. Черные глаза, черные волосы, похожа на хорька. Новоприбывшие переглянулись, кивнули друг другу и слегка расслабились. — Она задержалась, забирая письмо. Там ее поджидали. Она сбежала. Но ранена и напугана. Бедняжка попросила меня прийти вместо нее. — Мужичок словно не мог смотреть прямо, он все время крутил головой. — Джентльмены, ваше общество доставляет мне радость, но нам могут помешать. Позвольте отвести вас в подходящее место. Напугана, подумал вожак. Что дальше? Девчонки нет. Если не доверять ему, что делать и куда идти? Рука нащупала в кармане кости, атрибут своего покровителя. Скрипнув зубами, вожак положился на удачу. За спиной у Мошки раздался веселый голос молодого мужчины. Он звучал так, будто легко обходит защиту низких, грубых голосов и вонзает ядовитые остроты им в брюхо. Мошка отпрыгнула и обернулась, готовая рвануть в темноту. Фигура не стала ловить ее. Она осталась стоять у двери, полностью сливаясь с черным проемом. Даже кремовый жилет и бледное лицо не выделялись в темноте. — Дорогуша, не на ту стену ты смотришь. Тебя караулит человек на крыше прямо напротив твоей закладки. — Как?.. Слово повисло в воздухе. С него можно начать столько вопросов. Как вы обнаружили закладку? Как узнали, что я приду? Как вообще обо мне узнали? Как выследили шпиона? Но все они меркли перед главным вопросом: как понять, что вам можно доверять? На этот вопрос и решил ответить незнакомец. — Эпонимий Клент шлет привет тебе и твоему пернатому бедствию. — Мошка наконец увидела в темноте белки глаз, черную линию усов и аккуратные бакенбарды. — Надеюсь, тебе эта фраза кажется осмысленной. Пернатым бедствием Клент ласково называл Сарацина, сопровождая слова многострадальной миной. Посторонний человек так не скажет. — Годится, — признала Мошка. — Счастлив слышать. Твой друг мистер Клент попросил предупредить тебя, что закладку вычислили. Точнее, кто-то вас предал. Он считает, что в доме мэра есть шпион… — Мужчина оглянулся, а потом безмолвно проартикулировал: «Ключников». — Предлагаю поскорее отправиться в другое место. В такую ночь промедление может стоить жизни. И это еще не самое худшее. ДОБРЯЧКА ПЯТЮНЯ, ПОДРУГА ЭНТУЗИАСТОВ Новый провожатый повел Мошку вдоль стены. Девочка на всякий случай отстала на три шага. Она привыкла заглядывать дареному коню в зубы — вдруг он кусается. Выйдя на лунный свет, Мошка воспользовалась оказией, чтобы разглядеть спутника. Чуть ниже среднего роста, изящный, элегантный. Фрак напоминает лоскутное одеяло, сшитое из шерсти, кожи, холста и бархата. Большие, выразительные темные глаза обшаривают крыши и углы. — Эй! — отважилась шепнуть Мошка. — Мне надо попасть к Сумеречным воротам. Там… Следующее слово застыло у нее на губах. Вдали раздался хриплый вопль — то ли ворон каркнул, то ли человек закашлялся. Но вороны сейчас спят, а кашель невозможно услышать на таком расстоянии, даже в предутреннем безмолвии. — Ха. Таинственный спутник Мошки умудрился вложить глубокий смысл в этот короткий звук. — Кричат у Часовой башни! — прошипела Мошка. — Меня там ждут люди, и они в беде! — Все у них в порядке, честное слово. Надо уносить ноги, пока нас не взяли… а можно сломя голову броситься на предсмертный крик. Ну здорово. — Незнакомец смиренно вздохнул, глядя, как Мошка исчезает за углом. — Ладно, побежали. Носитель лоскутного фрака, надо отдать ему должное, догнал Мошку, почти не запыхавшись. Девочка стояла за углом и бросала осторожные взгляды на темную громаду Часовой башни, невозмутимую, как вол под пытливым взглядом мухи. Перед башней не происходило ничего примечательного. Пустая улица казалась безмятежной, если не знать, что здесь должно стоять шесть человек. Для Мошки пустота была дырой на месте выдранной страницы. — Они должны быть здесь! — Мошка укусила кулак, чтобы подавить внезапный приступ тошноты. — Должны быть здесь! Без них ничего не получится! Ничего… должны… Девочка подпрыгнула, когда хозяин лоскутного фрака положил ей руку на плечо: — Слушай, милая, мы обещали предупредить тебя, но про участие в самоубийственных забегах уговора не было. Судя по всему, твои враги знали не только о тайнике с письмом, но и о подкреплении. Совместная прогулка доставила мне изысканное удовольствие, но сейчас я вынужден откланяться. Меня ждет репетиция к завтрашнему выступлению. Спокойно, спокойно. Вспоминай, как дышать. — Похлопав Мошку по руке, он бросил взгляд на улицу, где тени пришли в движение. — И бежать. Да, милая. Определенно, пора бежать. Десятиминутный забег не помог Мошке восстановить дыхание. Даже заметив, что спутник покинул ее, девочка не остановилась. Она бежала, пока ноги не подкосились. С распахнутым ртом девочка рухнула на землю. Перья на корзиночной шляпке дрожали. Мозг, прежде занятый перестановкой ног, осознал масштаб произошедшего бедствия. Полный провал. Серебряная ниточка, связующая с уютным, безопасным дневным миром, оборвалась. Без подкрепления не организовать засаду на Бренда Эплтона. Никто не выбьет из него, где прячутся похитители. А еще, с замиранием сердца поняла она, у нее нет денег, чтобы заплатить десятину в ночь святого Пустобреха. Завтра вечером похитители заберут выкуп, и Бренд Эплтон вывезет свою невесту из Побора. Потом по улицам поедет зловещая Скелошадь, чета Прыгуш не сможет откупиться от них… и они исчезнут вместе с Мошкой. Сообщить дневным союзникам о своей беде она тоже не может, потому что закладку стерегут. Что из этого следует? Клент со товарищи тоже в опасности? Мошка отчаянно вспоминала, что написала в первом письме. Не сболтнула лишнего? Смогут ли враги разгадать ее шифр? Мошка закрыла глаза, сглотнула и попробовала собраться с мыслями. Надежда на подкрепление исчезла как дым. Скорее всего, их поймали Ключники. И убили. Она шепотом помолилась за этих людей, хоть не чувствовала к ним жалости. Все человеческие чувства вытеснили ужас и паника. Мошка поискала в себе сочувствие бедняжке Лучезаре, но не смогла отделаться от ощущения, что ей самой грозит куда большая опасность. Прежде всего, Бренд Эплтон ни за что не сделает Лучезаре больно, а на Мошку Май его благосклонность не распространяется. У них назначена встреча, куда идти предстоит одной. Беспросветная Бочка, где они условились встретиться, оказалась ночным вариантом Узкой Бочки. Это переулок, где балконы вторых этажей смыкаются, образуя верхний проход, так называемую Верхнюю Бочку. А тоннель внизу и есть Беспросветная Бочка. К счастью, юный факельщик как раз привел туда пару людей в плащах, и Мошке не пришлось искать место в кромешном мраке. Эплтон предложил встретиться в «Страхе и Отвращении», напротив каменной чаши старого фонтана. Мошка не удивилась, обнаружив, что под вывеской скрывается распивочная. У нее дрожали руки. Хотелось постоять, перевести дух, но она не рискнула. Колебание — это слабость, это кровавый след на земле, по которому сразу бросятся псы. Хорошо, Мошка Май, сказала она себе, ты притворишься, что люди сэра Фельдролла благополучно добрались, что все хорошо и шестеро человек снаружи ждут твоего сигнала. Все как на подбор здоровяки и вооружены до зубов. Ты войдешь внутрь, будто у тебя в рукаве есть армия. Она толкнула дверь. Распивочная, как большинство ночных домов, оказалась узкой и тесной. Табуретки разной высоты торчали кучками, как полянки грибов. Тусклые фонари стояли так низко, что были видны подбородки посетителей, волосы у них в носу и мешки под глазами, а щеки и лбы оставались в тени. Учитывая свой нелепый вид, Мошка искренне порадовалась такому освещению. Бренд Эплтон сидел у стены под заплесневелым гобеленом, изображавшим кавалеристскую атаку времен Гражданской войны. Несмотря на сумрак, Мошка оценила, как сочно налились его синяки. Он снял перчатки и хмуро теребил их в руках. Слава Почтенным, Эплтон пришел один. Мошка прочистила горло. Бренд Эплтон оставил в покое перчатки и подозрительно уставился на нее. Точно, он же впервые видит ее в лицо. — Мистер Эплтон, — сказала девочка, и у него на лице проступило узнавание, понимание, удивление и нетерпение. Когда Мошке попадался собеседник, у которого все эмоции написаны на лбу, она чувствовала себя уверенно. Но Эплтон, лишенный самоконтроля, пугал. Открытый, как дверь в клетку со львом. Беспечный, как взведенный пистолет. — Садись, — пригласил он и вздрогнул, когда от улыбки треснула корочка на нижней губе. — То-то мне показалось, что у тебя молодой голос. — Он разглядел ее «ацедийский» костюм, и подозрение, оседлав лошадку на палочке, влилось в парад чувств у него на лице. — Говоришь, что жила в Манделионе? — Не совсем. — Мошка взобралась на высокий табурет. Башмаки, оторвавшись от пола, повисли на пальцах. — Не жила там, а была проездом. Должен же был мой корабль куда-то пристать? Манделион — крупнейший порт в этой местности. Логично, что таинственная иностранка приплыла именно туда. — И откуда же плыл корабль? — Лошадка подозрения перешла с галопа на рысь, но хмуриться Эплтон не перестал. Мошка облизнула губы. Появился соблазн распахнуть шлюзы красноречия и затопить Эплтона рассказами про экзотическую жизнь на далеком востоке. Эпонимий Клент так бы и поступил, но Мошка не рискнула. — Из такого места, где меня не ждут, да и я сама туда не рвусь, — кисло буркнула она. — Давай не будем развивать эту тему. Тебе нужно знать только про Манделион. Мрачная загадочность всяко лучше вороха небылиц. Меньше шансов облажаться. Мошка по-прежнему читала Эплтона, как открытую тетрадь. Беспризорник из Манделиона вполне бы его устроил, а вот зеленая иностранка сбивала с толку. Экзотическое платье вкупе с привычным говором выдавало в ней самозванку. Но вдруг она все-таки дикарка с дальнего востока? Его крошечный разум, столкнувшись с такими противоречиями, забился в конуру и оттуда подозрительно рычал. Мошка пожевала щеку, оценила остроту ситуации и решила рискнуть. Она соскользнула с табурета. — Вот, значит, как, — фыркнула она. — Ты такой же, как все. Увидел зеленое лицо и сразу полез на потолок, будто в комнату вошел тигр. Ну так не бойся, тигр сейчас уйдет. Варись в собственном соку, мистер недорадикал. Она сплела средние пальцы правой руки в якобы ацедийском жесте и угрюмо побрела к дверям. Сунь человеку что-нибудь в морду, он рефлекторно оттолкнет. Пригрози отобрать — он захочет вернуть. Увы, Эплтон не позвал ее назад. Она дошла до самой двери. Пальцы сжали ручку. — Эй, погоди! Стой! Пока таинственная иностранка стояла спиной к Эплтону, у нее на лице играла зеленая улыбка. — Эй, вернись! Сядь. Честное слово, больше не буду спрашивать про родину. Мошка еле сумела прогнать улыбку с лица. Помогла ей мысль, что крючок-то рыба заглотила, только добыча у нее крупная и опасная, а удочка — хлипкая и короткая. С хмурым видом Мошка вернулась к столу и взобралась на табурет с величавостью императрицы-недоросля: — Ты хочешь научиться быть радикалом. — Ага, объясни свои слова, почему надо ходить по траве? Мошка воскресила в памяти знакомых радикалов. — Чтобы стать радикалом, не надо заучивать правильные книги, бороться с заморскими королями или столичным парламентом. Достаточно смотреть вокруг и чувствовать, как тебя переполняет гнев. Причем от таких вещей, на которые нет смысла жаловаться, потому что так устроена жизнь. Но они все равно тебя бесят, и ты поднимаешь бурю. Потому что в небесах не написано, что мир нельзя менять. Дерево растет двести лет и может простоять еще тысячу, но в него бьет молния, и оно сгорает. Вот так, мистер Эплтон. Бренд Эплтон смотрел на нее не мигая, будто запоминал каждое слово. — Побор. Город, где творятся тысячи несправедливостей… — шепнул он себе под нос. — Прогнивший, вонючий капкан для человеков, — согласилась Мошка. — Я научу тебя мыслить как радикал. Но понадобится время. — Конечно! Я и рассчитывал учиться долго! — Бренд Эплтон сплел пальцы рук и стукнул по столу. — Лучше всего, если ты будешь учить меня по дороге. Мошка ощутила, как гигантская рыбина натянула леску. У нее были свои планы на обучение Бренда Эплтона, и выражение «по дороге» в них не входило. — По дороге куда? — В Манделион, куда ж еще? — Эплтон удивленно и нетерпеливо посмотрел на нее. Похоже, он верил, что она читает его мысли, и не считал нужным проговаривать их вслух. — Ты же путешественница, в Ночном Поборе тебя ничего не держит, так? Все очень просто. Завтра я уезжаю отсюда, а ты поедешь со мной. Покажешь дорогу в Манделион и заодно научишь меня быть радикалом. А когда мы прибудем на место, познакомишь с правильными людьми. Тебе, конечно, нужны деньги, иначе тебя бы не было здесь. Мошка побелела под ацедийским гримом. Бренд Эплтон собирается уехать завтра ночью, сразу после часа святого Пустобреха. Наверное, у него есть покупатель на драгоценный камень. Как и подозревал сэр Фельдролл, Эплтон заберет выкуп, продаст и вместе с похищенной невестой покинет город. Он хочет взять с собой Мошку. Назад, в земли, откуда она так упорно бежала. В город, куда ей запретили возвращаться. И, скорее всего, в компании со Скеллоу. — Сколько платишь? — каркнула она. Он назвал такую сумму, что Мошка чуть не упала с табурета. — Только не все сразу. Сперва я оплачу твой выход из Побора. Остальное — по приезде в Манделион. Планы Мошки увенчались то ли оглушительным успехом, то ли сокрушительным поражением. Рыба крепко сидела на крючке и стремительно утаскивала ее лодчонку в открытое море. — Договорились. Значит, завтра ночью. Где и когда? — В два часа, в Мазаной Капели. И вновь Мошка соскользнула со стула. Она надеялась, что Эплтон спишет ее дрожь на пронизывающий холод. — Погоди. Девочка напряглась, но, обернувшись, увидела на лице Бренда улыбку. — Совсем забыл спросить, как тебя зовут. Хорошие манеры быстро пропадают в этой адской дыре. Ожидаемый поворот событий. Соврать девочка не могла и честно ответить тоже, потому что «Мошка» вряд ли звучит как ацедийское имя. Но всегда есть способ уйти от вопроса. Она вспомнила Старосту в белом павильоне. — Зови меня Наставницей. У меня есть имя, но у людей в этой стране языки недостаточно острые, чтобы правильно его произнести. До завтра, мистер Эплтон. И зеленая незнакомка вышла из распивочной в надежде, что успеет за сутки до следующей встречи состряпать хитрый план. ДОБРЯК БАРДАК, ПОВЕЛИТЕЛЬ БЕСПОРЯДКА Смертельный ужас, как и большинство вещей, — штука относительная. В Ночном Поборе боялись все, кто-то больше, кто-то меньше. Прямо сейчас один человек так дрожал от страха, что едва не рассыпался на куски. Совсем недавно этот бедолага возглавлял отряд, отправленный сэром Фельдроллом на выручку Лучезаре Марлеборн. Теперь он превратился в перепуганное желе на ножках. Все его помыслы сосредоточились на свирепом ветре, раскачивающем его, и на каплях пота, стекающих со спины на шею и дальше вверх по голове. Точнее, вниз по голове, поскольку эта часть тела сейчас находилась внизу. Попав в засаду, он всей душой просил Почтенных оказаться живым за стенами Побора. Свисать вверх тормашками из желоба для гробов над ущельем, где глубоко внизу свирепствует Длиннопер, — не совсем то, что он имел в виду. Игральная кость выпала из кармана и стукнула по подбородку. Символ удачи, благоволение Почтенного полетело в пенные воды. Наверху шла беседа, ветер доносил до его ушей обрывки фраз. — Чем занимаешься? — Скрипучий голос, похожий на пемзу, бедолага слышал впервые. — Мой Мастер, это шпион. — Обладатель сухого воробьиного голоса только что завязывал веревку на ногах пленника. — Отказался говорить, и я подумал, вдруг у него что-то застряло в горле. Возьми человечка, переверни вверх ногами и потряси, из него что только не посыплется. — Не время сейчас для игр. — Первый голос прозвучал сухо и нетерпеливо. — Его товарищ все рассказал про их задачу. Возиться с главарем — излишество. Отпусти его. Висящий человек воспрял духом, но тут же снова ухнул в бездну. Ведь «отпустить» — совсем не значит «освободить». Его худшие опасения подтвердились: кто-то начал теребить веревку. Жить ему оставалось считаные мгновения. — Подождите! Не надо! Я знаю больше, чем другие! Я все расскажу! Это мне сэр Фельдролл отдавал приказы! Умоляю! Не надо! Пленник ощутил, что его потихоньку тянут вверх. Слезы радости и унижения потекли из глаз на лоб. Через десять минут перепуганный человек поведал Арамаю Тетеревятнику все, что знал. Правда, Мастер-Ключник не услышал ничего нового, поскольку пятерых товарищей пленника подвергли той же самой процедуре. И все моментально раскололись. Когда стало ясно, что от пленника больше ничего не добиться, кроме слез и просьб отпустить домой, к семье, Тетеревятник приказал запереть его. Мало ли какое отряду спасателей найдется применение. Тетеревятник не удивился, что главарь так быстро сломался. В отчаянной ситуации люди всегда хватаются за ниточку надежды. Главное — показать эту ниточку. Когда положение абсолютно безнадежно, даже трус становится опасным. Хороший пример — тщательно спланированный праздник ужаса, ночь святого Пустобреха. Сумма десятины рассчитана так, чтобы большинство смогло ее заплатить. Не справятся считаные единицы, и судьба их станет назиданием. Бледные глаза Арамая Тетеревятника напоминали зимний лес. Суровый, настороженный, бесцветный, где все тропинки укрыты белым одеялом. Этот бесконечный лес высасывает из тебя тепло и надежду, и каждый твой шаг навечно запечатлевается в снегу. Арамай Тетеревятник слишком хорошо понимал сущность страха, чтобы пускать его в свой разум. Даже под дулом пистолета он испытал бы не страх, а интерес к оружию врага, ведь оно тоже может послужить его целям. Зато рассердить его — много труда не надо. В данный момент Тетеревятник был изрядно зол. В его картине мира тот, кто хочет что-нибудь украсть, должен обратиться к нему. И чтобы вернуть украденное, тоже надо идти к нему на поклон. У него была информация от пленников, два загадочных письма из тайника в городской стене и отчет шпиона, приближенного к мэру. Картина вырисовывалась следующая. Банда дилетантов из Ночного Побора, то есть его владений, вознамерилась похитить наследницу мэра, но не пришла с этой идеей к нему. Они решили самостоятельно провернуть дельце, не предложив Ключникам ни доли, ни десятины. Хуже того, мэр не пошел к Ключникам с просьбой вернуть дочь. И не сообщил, что отправляет за ней вооруженный отряд. Это даже не грубость, это нарушение порядка вещей. Вдобавок в деле оказались замешаны знакомые люди. Рядом с мэром вертелся поэт и шарлатан Эпонимий Клент и его девчонка, Мошка Май. Клент шпионит для Книжников, как в Манделионе, или работает на себя? Аферы этого скудоумного эгоиста не представляют опасности, но у него есть дурная привычка совать длинный нос в серьезные дела. За Эпонимием Клентом надо приглядывать. Как же обратить ситуацию себе на пользу? Из завываний пленников стало ясно, что мэр заплатит выкуп, правда, неизвестно какой, где и когда. Ну, пусть платит. Никакие деньги не помогут сбежать из города без ведома Ключников. Раз похитители решили действовать на свой страх и риск, их нужно схватить, обобрать, а потом еще стребовать с мэра награду за возвращение дочери. Именно Ключники должны вернуть наследницу отцу. Теперь, когда люди сэра Фельдролла пойманы, прямая угроза миновала. Девчонка Май ускользнула, потому что не пришла на встречу, но Тетеревятник по этому поводу не переживал. Если даже она жива, то от страха заляжет на дно. Без помощи, без связи с нанимателем она не сможет ничему помешать. Как ни злился Тетеревятник, но похищение надо выкинуть из головы. Его ждет улов покрупнее. Собственные планы Тетеревятника приближались к кульминации, и надолго отвлекаться он не мог. Хорошо, что мэр ничего не подозревает. Завтра он запляшет под его дудку… — Госпожа Прыгуша! Пустите меня! Дверь приоткрылась. Зеленая иностранка, пострадавшая от удара в голову повитуха и изумрудный гусь посмотрели друг на друга. Мошку пустили внутрь. — Госпожа Прыгуша, вы плохо выглядите. — Ой, не бойся, все хорошо. — Повитуха косоглазо улыбнулась и рухнула в любимое кресло. — Полежу немножко, и все пройдет. Видимо, этой странной фразой госпожа Прыгуша рассчитывала успокоить Мошку. Результат получился обратным. Девочка отказалась садиться, пока не нальет хозяйке чашечку джина. — Госпожа Прыгуша, мы в беде, — наконец заговорила она. — Ключники перехватили нашу подмогу прямо у Сумеречных ворот. У нас нет ни денег, ни людей. И весточку на дневную сторону я передать не могу. Нам… «…Полная и беспросветная трымзда», — сказал Мухобойщик у нее в голове. — Нам придется срочно придумать новый план, — вместо этого произнесла Мошка. К несчастью, сегодня проблемы с финансами испытывали не только Мошка с Прыгушами. Весь Ночной Побор бегал в панике, будто у людей над ухом щелкала сухими зубами Скелошадь. Никто не давал деньги, ни так, ни в долг. Мамочки, которым повитуха недавно помогла разрешиться от бремени, наскребли для нее пару монет, но это была капля в море. Вот почему через час Мошка с Сумбуром Прыгушей потащили продавать всяческую рухлядь. Перспектива ходить по оживленным улицам с угрюмым Сумбуром Прыгушей не грела Мошке душу, но тот в одиночку не смог бы унести мебель, а его жена плохо себя чувствовала. Сарацин остался дома, охранять повитуху. При виде толпы, осаждающей Ростовщиков со всяческим скарбом в руках, от утюгов до матрасов, Мошка трезво оценила шансы продать старую мебель. Протолкавшись в магазин, они застали разгар скандала. У прилавка стояла женщина, выпучив глаза, будто увидела привидение. — Почему так дешево?! Гляньте, какой стол… прекрасная работа, жучками не поеден… — Мадам, сегодня цену диктует покупатель, — ответил низкорослый толстяк с ювелирной лупой в глазу. — Все рвутся продать, никто не хочет покупать. Честно говорю, сегодня во всем Поборе никто больше вам не даст. Или берите деньги, или освободите помещение. Лицо у женщины сморщилось, как старая картофелина, глаза наполнились слезами, но она взяла с прилавка скудную россыпь монеток и побрела на улицу. Ее место тут же заняли другие. Люди вываливали перед Ростовщиком стеклянные бусы, мятые котелки, сплетенные из травы коврики, вышитые салфетки. Мошку прижали к стене. Рога с оленьей головы оцарапали ей лицо. Никто не обращал на нее внимания. Мошку переполняла ярость. Нет, не обезумевшая толпа, готовая затоптать девочку, вызвала ее гнев. Ее бесил элегантный толстячок за прилавком, решивший выжать из напуганных людей все соки. Обычных людей, их жуткое состояние она понимала прекрасно. Отчаяние, как мельничные жернова, перемалывает душу, растирает в труху сострадание, доброту, человечность, смелость. И очень редко оно становится точильным камнем, очищает ум от всего лишнего и рождает сверкающее острие идеи. Именно так произошло с Мошкой, уткнувшейся носом в мех оленьей головы. Она потащила Сумбура на улицу. Тот не сопротивлялся, хоть и смотрел на нее с немым отвращением, как на гниющую язву. — Бесполезно, — отдышавшись, сказала Мошка. — Если за такой хороший стол заплатили кошкины слезки, нам достанутся мышкины сопельки. Даже продай мы все, вплоть до собственных зубов и волос, мы не наскребем нужную сумму. Грустная улыбка изогнула губы Сумбура Прыгуши. Он погрузился в отчаяние, как в любимое кресло. — Рано опускать руки, — рыкнула Мошка. — Господин Прыгуша, сколько у нас денег? Ага. Немного, но хватит. Этот пухлик прав, сегодня наживаются покупатели, а не продавцы. Значит, продавать мы ничего не будем. Мы будем покупать. Дверь им открыла госпожа Прыгуша с компрессом на ушибленном виске. Дикая смесь надежды, тревоги и облегчения у нее на лице сменилась застывшей маской, когда она увидела, что Сумбур и Мошка принесли назад больше, чем уносили. — Как… Добила повитуху голова оленя у Мошки в руках. Тем временем Сумбур с ласковым блеском в глазах поволок к себе в мастерскую коробки с покупками. — А… как… откуда это все? — Купили за гроши, — объяснила Мошка, закрывая засов. — Вы что… потратили все деньги, которые я с таким трудом собрала? Как же… — прошептала повитуха, глядя на Мошку, как на предательницу. Глаза наполнились слезами, она уронила голову на грудь. — Не было вариантов. — Мошку царапнуло сострадание, но она уже поставила на кон все три жизни. — Мы могли бы до сих пор бегать по улицам с вашим скарбом и выручили бы разве что пинки и зуботычины. Но есть и другая возможность. — Девочка поставила на пол коробку с веревками, сухими костями и мотками проволоки. — Пока это мусор, но светлая голова и ловкие руки вашего мужа к завтрашнему закату сотворят из него чудо. — Чудо. Конечно, нам нужно чудо. — Сейчас я объясню, что за чудо. — Мошка решительно смотрела на повитуху. Глаза у нее были черные и суровые, как угольная шахта. — Такое чудо, что деньги посыпятся на нас, как из ведра. Завтра ночью огромные кучи денег будут ждать прямо на улице. Точнее, лежать перед каждой дверью! Мы пойдем и заберем их. И никто нам не помешает, потому что увидят они ровно то, что ожидают: Скелошадь, забирающую овощи у них с порога. Госпожа Прыгуша, ваш муж изготовит собственную Скелошадь. — Но… — Повитуха села, будто кол проглотила. — Но так нельзя! Ключники… — Если мы не раздобудем денег, Ключники так и так скормят нас реке, — заметила Мошка. — Если забрать чью-то десятину, этот человек погибнет! Никто не заслуживает… — Никто не заслуживает? Даже Ростовщики? — Улыбка Мошки сочилась ядом. — Ключники не будут портить себе жизнь, нападая на другие гильдии. Да и пусть костяная лошадь погоняет по улицам этих жирных кровососов, вот уж о ком я плакать не буду. — Если нас заметят… — Госпожа Прыгуша прижала руки к вискам, будто мысли стучали в череп изнутри. — Если Ключники узнают… хоть одна живая душа узнает… — Бродяжка правду говорит, — сказал Сумбур из мастерской, откладывая ножовку. — Зайчонка, другого пути к спасению у нас нет. — И не только у нас, — добавила Мошка. — Мэр будет ждать вестей о спасении дочери. Если он их не получит, то на закате повесит выкуп перед счетной палатой. Тогда Скеллоу и Эплтон со своей шайкой набегут и заберут его. К рассвету они уже будут на полпути к Манделиону с Лучезарой в охапке. Чтобы им помешать, надо перехватить выкуп. Прискакать туда вперед них. Небо потихоньку светлело. Сперва стало черным, как уголь, потом серым, как сальная тряпка, потом белым, как яблочная мякоть. По городу прошли Звонари, запирая ночных жителей. Беднягам, кто не успел собрать десятину, осталось только отдирать доски пола в поисках завалившейся монетки. Дневные двери открылись, на город выплеснулись краски, появились первые жители Дневного Побора с жалобами на зимний холод и подорожавший перец. И не знал простой народ, что этим утром в доме мэра разгорелся скандал. Бушевал сэр Фельдролл. До сих пор он старался вести себя вежливо и почтительно, что само по себе — непростая задача, если ты правишь могущественным и процветающим городом, а приехал в гости к мелкому чиновнику из провинциальной дыры. Но Побор ловко устроился, чем изрядно действовал сэру Фельдроллу на нервы. — Милорд мэр, послушайте! От людей, которых я отправил в ночной город, не пришло никаких вестей. Вообще! И от девчонки Клента. Тишина! Мои люди пропали, девчонка, скорее всего, мертва. У них ничего не вышло. И вы собираетесь заплатить выкуп? — А вы бы поступили иначе? — вспыхнул мэр. — Неужели камень может быть дороже собственной дочери? Казалось, что мэр пьян в стельку, но и в этот раз он не выпил ни капли. Помутнение разума вызвали похищение дочери, бессонная ночь и моральное давление скандального гостя. — Похитители сбегут, прихватив и камень, и мисс Марлеборн. Милорд мэр, пропустите мою армию через город прямо сегодня, и мы поймаем их на той стороне! Эплтон — радикал, куда он еще может сбежать, кроме Манделиона? — Если я пропущу армию без пошлины, это будет означать, что Побор объявляет Манделиону войну! Ведь ваша армия осадит Манделион, не отрицайте! Мы поддерживаем строгий нейтралитет… — Милорд мэр, при всем величайшем уважении, нейтралитет — это роскошь, которую вы больше не можете себе позволить! Манделион повсюду вдохновляет радикалов вроде Эплтона! Его нужно стереть в пыль! Нельзя победить радикалов, пока им принадлежит целый город, где они могут спрятаться от правосудия! Мэр посмотрел в окно на Часовую башню, опутанную строительными лесами. Сэр Фельдролл прекрасно представлял, что творится у него на уме. Мэр думал об Удаче, чертовой Удаче Побора. Все жители города так делают: словно доверчивые детишки, смотрят на Часовую башню, где живет их Удача. Ведь она защищает их от всего плохого. Сэр Фельдролл не верил в способность Удачи сохранить мост, защитить Побор от войны или вырвать Лучезару Марлеборн из лап похитителей. Его одолевало желание сжечь Часовую башню, чтобы наконец-то добиться от местных жителей вменяемого диалога. — Сэр Фельдролл, сегодня ваша армия через город не пройдет. Но если, получив выкуп, похитители не вернут мне дочь, завтра я бесплатно пропущу ваших людей. Сэр Фельдролл хотел было обрушить на мэра шквал доводов, но сдержался. Завтра — значит завтра. Тоже сойдет. — Хорошо. Я прикажу войскам выдвигаться к Побору, чтобы они были готовы в любой момент пройти на ту сторону. Солнце лениво поползло вниз, не обращая внимания на тех, кто молил его остаться в небе подольше. Над горизонтом взошла луна. По улицам Побора поплыл грохот и звон. Фигурка добряка на Часовой башне уползла вглубь. Вместо нее, лязгая жестяными копытами, на свет появился лошадиный скелет. Наступила ночь святого Пустобреха, и ничто не могло остановить ее убийственный галоп. СВЯТОЙ ПУСТОБРЕХ, ВСАДНИК НА КОСТЯНОМ КОНЕ При виде Скелошади люди должны были взвыть. Именно такое желание посетило Мошку, когда она увидела, что сотворил за день Сумбур. Но не потому, что образ Взнузданной Смерти так уж ему удался. — Вы уверены, что она не рассыплется? Госпожа Прыгуша осторожно ткнула Скелошадь пальцем. Подтверждая худшие опасения, у той отвалилась челюсть. С головы оленя спилили рога и смесью из угля и клейстера выкрасили ее под череп. Но Скелошадь должна щелкать зубами. Сумбур смастерил деревянную челюсть на шарнире, которая щелкала, если дернуть за веревочку. Увы, несмотря на его инженерные таланты, результат скорее напоминал не череп лошади, а голову оленя, застрявшую в ксилофоне. Задним числом стало ясно, что делать глаза из бутылочных горлышек — тоже не лучшая идея. — В лунном свете будет смотреться нормально, — заявила Мошка с напускной уверенностью. Сумбур зыркнул на жену и принялся прибивать челюсть на место. Для туловища госпожа Прыгуша взяла кучу одеял, испачкала углем, сшила вместе, украсила куриными и бараньими костями. Этот ворох тряпья накинули на раму из досок. Внутри едва хватало места для троих. Сзади, в отдельной секции, повесили здоровенный мешок, куда сунули инструменты для мелкого ремонта. Туда же пойдет награбленное. — А если мы встретим настоящую?.. — У госпожи Прыгуши не хватило смелости закончить предложение. — Не встретим. — Мошка искренне надеялась, что права. — Мы быстро уберемся с улицы. К тому же Скелошадь стучит костями. Услышим стук — сбежим. Повитуха слегка очухалась, но выглядела паршиво. Чтобы ободрить ее, Мошка подпустила в голос жизнерадостности. Когда прозвучал первый горн, Мошка поискала взглядом Сарацина, чтобы попрощаться. В идеале — ненадолго. В худшем случае — навсегда. Но гусь забился в какую-то щель и нашел себе ухоронку для сна. Отыскать его в захламленном жилище Мошка уже не успевала. — Тсс! — Сумбур жестом попросил их соблюдать тишину. Снаружи раздался серебряный перезвон, потом удар и треск. Фальшивую стену сдвинули, спрятав дневной дом и открыв ночной. Наша троица затаила дыхание, изогнувшись виноватыми знаками вопроса, как и положено людям, задумавшим выйти на улицу в запретный час, обрядившись в призрачную лошадь. Перезвон утих. Мошка отперла засовы и выглянула в приоткрытую щелочку. — Пора! — одними губами сказала она. Ее сообщники нырнули под сшитые одеяла, и Мошка распахнула дверь. Скелошадь вздрогнула, приподнялась, исторгла из нутра яростный шепот, извиваясь, поползла вперед и врезалась головой в дверной косяк. — Свинью ж тебе в камин! Полевее! Я сказала, полевее! Так, сюда! Зеленая девчонка за морду вывела зловещую Скелошадь на улицу, заперла дверь и нырнула коняшке в пузо. Если снаружи Скелошадь просто казалась хромой и слепой, то внутри царил настоящий бардак. Муж повитухи догадался прорезать дырки для глаз, но они оказались в самых странных местах и пропускали слишком мало света. Чтобы сдвинуть лошадь с места, надо было приподнять каркас. Госпожа Прыгуша держала переднюю часть, а Сумбур — заднюю. Мошка, стоя посередке, обеспечивала звуковое сопровождение. Она крутила деревянную ручку, издающую треск, издали слегка напоминающий стук копыт по мостовой. Передняя часть лошади оказалась с норовом: госпожа Прыгуша то внезапно останавливалась, то резко поворачивала. Короче говоря, в брюхе Скелошади варился густой суп из кромешной темени, чужих ног, тычков локтем, вскриков, шепота и вони от заплесневелых одеял. Щелк-щелк-щелк. Треск далеко разливался по морозному безмолвию. Жители Ночного Побора, заслышав этот звук, поскорее привязывали овощи с деньгами и прятались в домах. Лишь запертые двери да слепые окна смотрели, как мимо ковыляет Скелошадь. Оленья голова качалась на привязи, полная луна отражалась в стеклянных глазах. Скелошадь притормозила перед домом Ростовщиков. Из прорези в боку показались две зеленые руки, дотянулись до репы на веревочке и сорвали ее. Скелошадь долго и мучительно разворачивалась на месте, а потом вернулась туда, откуда пришла. — Вот, сюда… стоп… Уй! Стоп! Все части Скелошади остановились. Вновь изнутри вылезли зеленые руки и привязали репу над дверью Прыгуш. — А теперь к счетной палате! Щелк-щелк-щелк. Мороз, как заправский кондитер, покрыл улицы глазурью, превратив город в пирожное для Скелошади. С крылец и карнизов свисали картошка и свекла, кабачки и морковь. Скелошадь явно хотела угоститься сочной добычей, но почему-то все время проходила мимо. В чреве кошмарного чудовища кипел спор. — Ни в коем случае! — стояла на своем голова лошади. — Воровать овощи соседей мы не можем! Это же настоящее убийство! — А мне кажется, можем, — шептала в ответ задница лошади. — Если честно, не вижу препятствий. — Тише! — прошипел живот лошади. — Слышите? Разговор оборвался, Мошка перестала стучать палкой, и в наступившей тишине раздался стук. Щелк-щелк-щелк. Словно Смерть барабанит по столу пальцами. — Ой, настоящая Скелошадь! Ключники идут! — выдохнула госпожа Прыгуша. — Быстрее, в переулок! — прорычал Сумбур. Оленья Скелошадь рванула с места. Едва она скрылась во мраке переулка, как из-за угла появился другой призрак. Здоровенная туша второй Скелошади игриво виляла задом. Овечий череп на длинной палке сверкал в лунном свете. Красные ленты в пустых глазницах создавали эффект нарядного ужаса. Тело было сделано из ветоши, заплат и ленточек. Череп на палке повернулся в одну сторону, потом в другую, будто высматривал жертву. Тонкий прутик дергал за нижнюю челюсть, отчего та громко щелкала. У Мошки появилось тревожное чувство, что Скелошадь чует их запах. Троица в оленьей Скелошади задержала дыхание. Когда уже казалось, что угроза миновала, Сумбур издал безмолвный вопль страдания. Мошка обернулась и увидела, как из мешка с инструментами встает зеленый призрак, изогнутый, словно арфа. Проснувшийся Сарацин цапнул Сумбура за нос. — Ууй! Адцебиде злобучего гузя! Для всякого события есть идеальное место и время. Даже для внезапного появления гуся-убийцы. Увы, чрево поддельной Скелошади — не то место, а миг, когда надо остаться незамеченным, — не то время. Щелк-щелк-щелк. Овечий череп, клацнув зубами, посмотрел на их укрытие. — Она слышит! — сообщила Мошка, доказав, что можно визжать шепотом. И едва не полетела с ног. Госпожа Прыгуша сломя голову бросилась в глубь переулка, увлекая за собой всю лошадь. На полном скаку они свернули налево, задев боком стену. — Господин Прыгуша, за нами гонятся? Булькающие звуки подсказали, что Сумбур еще переживает острый приступ удушья гусем. Грубые перья щекотали Мошке шею. Выглянуть наружу стало физически невозможно: дырки для глаз дергались туда-сюда. Когда лошадь притормозила у следующего поворота, Мошка приоткрыла входную дыру и глянула на переулок позади. Там никого не было. — Похоже, оторвались… ууйя! Стоило их Скелошади свернуть за угол, как девочка увидела впереди зловещий силуэт. Прямо у них на пути стоял тот самый монстр с ленточками, от которого они бегали. Госпожа Прыгуша взвизгнула и резко остановила лошадь. — Назад! Назад! Стараниями госпожи Прыгуши лошадь припустила галопом хвостом вперед. Попона плотно закрыла входную дыру, но Мошка успела заметить, как вторая Скелошадь бежит в другую сторону. Может, она с ними играет. Может, снова перехватит их и будет гонять, пока они не упадут замертво. Вскоре выяснилось, что госпожа Прыгуша, как заправская лошадь, перепугалась, потеряла голову и понесла. Наконец Мошка кое-как ее успокоила и уговорила остановиться. — Они нас видели! Виделивиделивиделивидели… Страх перед Ключниками превратил в дрожащее желе даже храбрую повитуху, способную глухой ночью пойти к роженице в самый опасный район. — Не повезло. — Панические мысли Мошка оставила при себе. Хорошо, что в темноте никто не видел ее лица. — Просто нам выпала черная карта. Вытянем другую. Мы идем за камнем. Если мы его не перехватим, он достанется или Скеллоу, или Ключникам. Кстати, они могут быть заодно. Мы должны всех опередить, иначе можно забыть и про Лучезару Марлеборн, и про побег из города. Днем счетная палата стояла на широкой красивой улице, где, несмотря на крутой уклон, гуляли толпы людей. Ночью меж зловещих домов открывались провалы жутких переулков, а невидимый лед превращал крутой уклон в смертельную ловушку. Из переулка осторожно выглянула крашеная оленья голова без рогов и не менее осторожно посмотрела по сторонам. — На двери висит редис! — сообщила госпожа Прыгуша. У Мошки запело сердце. — Скорее! Хватаем и… Щелк-щелк-щелк. Мимо их укрытия, ничего не замечая, проскакала зловещая тварь. Мошка сразу узнала длинную палку с овечьим черепом. Вторая Скелошадь бежала прямиком к счетной палате, хотя вдоль ее пути висели соблазнительные овощи. — Лягушку в подушку! — Что будем делать? Едва этот вопрос сорвался с уст госпожи Прыгуши, как стало ясно, что время вышло. Потому что с дальнего конца улицы долетел новый звук. Цок. Цок-цок-цок. Цок-цок. С убийственным изяществом из мрака соткалась черная фигура, похожая на человека с паучьими руками-ногами. На плечах у него восседала голова игрушечной лошадки с черными глазницами и белыми зубами. Мантия из ивовых палок, похожая на пальцы скелета, при ходьбе издавала громкий стук. Звероголовое создание будто вырвалось прямиком из кошмара, чтобы пожирать сердца детей. На сцене появилась третья Скелошадь. На этот раз — с парой длинных ножей в руках. Овечий Череп отважно продолжил бег к счетной палате, хотя Конеголовый Зверолюд бросился ему наперерез. Овечья челюсть сомкнулась на редисе, перекусив нить. Конеголов, настигнув конкурента, не стал бороться за трофей. Он прыгнул на тушу и с размаху вонзил клинки. Тишину разорвал вопль изумления и боли. Овечья Скелошадь пошатнулась, череп разжал челюсти, и редис выпал. Конеголов хотел было схватить добычу, но овощ отскочил от костяных пальцев и покатился под уклон, выписывая безумные зигзаги на булыжной мостовой. Мошка со товарищи, проводив глазами просвистевший мимо редис, без раздумий бросилась следом. Овощ облюбовал сточную канаву. Потом врезался в бордюр, отскочил и обнаружил, что скакать по ступеням — еще веселее. Помахивая зеленым хвостом, редис бодро летел во тьму. За ним неслись Олень с бутылочными глазами и Конеголов, а замыкал гонку Овечий Череп. На очередном шаге нога провалилась в пустоту. Мошка поняла, что они добрались до лестницы, и ее накрыло ощущение неминуемой катастрофы. За долгие века под бесчисленными подошвами ступеньки сильно вытерлись, и бежать предстояло на ощупь. Они летели слишком быстро, потом еще быстрее, а потом лошадиный каркас дернул Мошку вбок, она наступила на самый край ступеньки и поскользнулась. Медленно и неотвратимо Олень рухнул головой вперед. Доски разъехались, и Мошка пересчитала ребрами острые камни. Ошалев от боли, девочка обнаружила себя лежащей в останках лошади. К счастью, она упала на госпожу Прыгушу. К несчастью, сверху на нее обрушился Сумбур. В этом сэндвиче Мошка ощутила себя отбивной котлетой. Она кое-как выползла из кучи тел и сдвинула одеяло с лица, чтобы набрать воздуха. В тот же миг над ней пролетел Конеголов, чуть не наступив копытом ей на нос. Глянув назад, Мошка увидела, что к ней мчится Овечий Череп и только скорость держит эту Скелошадь на ногах. Леденящий ужас сдавил ей горло, так что нелегкий труд оглашать округу воплями взяли на себя другие жертвы ледяной горки. На девочку опустилась тьма, наполненная грохотом башмаков. Ее пнули в плечо и чуть не наступили ей на голову. Влажные ленточки и засаленная ветошь проползли по лицу. Овечий Череп побежал дальше, а Мошка вновь увидела луну и вдохнула морозный воздух. Она стала пихать и дергать одеяла, пока по обе стороны не выросли силуэты голов. Хныча от боли и жалуясь на жизнь, Олень кое-как поднялся на ноги. Его деревянные ребра растрескались, а голова печально накренилась. Редис, редис! Где редис? Конеголов скакал по улице, заглядывая в каждую канаву, его поджарая туша дрожала от возбуждения. Овечий Череп сбавил темп и рыскал по сторонам в поисках заветного овоща. Редис как сквозь землю провалился. Чистый, резкий звук проткнул морозную тишину разыскных мероприятий, как шило — воздушный шарик. Цок-цок. Цок-цок. Цок-цок. Этот громкий, ясный, резкий звук, отражаясь от стен, оставлял на них царапины. Если бы этот звук услышали голые холмы, они тут же спрятались бы под одеялом леса. От этого звука все три зловещие Скелошади превратились в фигляров, в карнавальные маски, в оленью голову, детскую игрушку и овечий череп на палочке. Цокот умолк. Темнота расступилась, будто невидимый служитель поднял занавес, и перепуганные люди увидели истинную Скелошадь с костяными глазницами, пылающими адским огнем. ДОБРЯК КОСТЫЛЬ, ВЕРНЫЙ ПОМОЩНИК РАНЕНЫХ Ледяное безумие этой сцены парализовало людей. Скелошадь величиной с настоящего коня стояла посреди улицы, из ноздрей вырывался пар. Ее покрывала броня из костяных пластин и шипов, пожелтевших, как старые доски. Костяные лезвия торчали из черных колес. Ночь устала сдерживать дыхание. Поднялся ветер, колыхнувший свечи в глазах чудовища. Скрипнуло железо, и бока Скелошади ощетинились мечами. Конеголов недолго думая бросился наутек. — БЕЖИМ! — заорала Мошка во весь голос, только ноги у нее запутались в одеялах, а чета Прыгуш никак не могла подняться. Тем временем у Овечьего Черепа отвалилась передняя часть, и жуткое создание рассыпалось на куски у подножия лестницы, перекрыв маршрут отступления. К счастью, ужас отлично прочищает мозги, оставляя в них единственную мысль. В случае Мошки — убраться подальше от Скелошади. Овечий Череп, еще недавно такой страшный, стал обычным препятствием на пути. Как во сне, стремительные движения превращались в медленную, вялую возню. Мошка с Прыгушами, не вылезая из поломанной лошади, поднялись на ноги и поползли через останки Овечьего Черепа. В чреве распростертой туши шевелились люди, дергаясь, когда Мошка попирала их локтями и коленями. Вдруг из-под ветоши вынырнула рука в черной перчатке и яростно заскребла по шкуре из одеял. Мошка увидела блеск металла и ощутила ледяное прикосновение скрюченных пальцев к колену. В следующий миг Овечий Череп остался позади, башмаки нащупали мостовую, и Мошка недолго думая припустила бегом, не вылезая из лошади. Удачно, что Прыгуши разделили ее порыв. К своему стыду, девочка радовалась, что сзади лежит Овечий Череп. Он отвлечет новую Скелошадь, и они с Прыгушами успеют скрыться. Мошка бежала так, будто не безжалостные руки в перчатках управляют костяной броней, а настоящий конь святого Пустобреха дышит ей в затылок. Безумный забег Оленя, хрипящего в три рта, завершился в летнем саду. В пределах видимости не нашлось ни одной смертоубийственной твари. Ни настоящей Скелошади. Ни овечьего черепа на палочке. Ни конеголового зверолюда. Ни Сарацина. Ополоумевшая Мошка собралась было вернуться за гусем, но зеленый красавец сам появился у входа в парк. Мошка бросилась навстречу чинно вышагивающему другу и подхватила его на руки. Судя по тряпкам и листьям, торчащим из клюва, гусь успел обглодать каких-то людей и полакомиться денежными овощами. Ничего поделать с этим Мошка не могла, так что и думать об этом не стала. Мошка с Прыгушами поставили рекорд в тройном забеге до дома. А потом выиграли чемпионат по запиранию дверей на скорость. Экипаж Скелошади наконец рухнул на стулья, переваривая события этой ночи. Тишину нарушало лишь тяжелое дыхание. — Аха… хааа… ахэх? — спросила госпожа Прыгуша, дрожащим пальцем показывая на дверь, за которой улицы кишели невообразимыми созданиями. Мошка беспомощно покачала головой и судорожными всхлипами выразила свое отношение к произошедшему. — Граарх, — возразил Сумбур Прыгуша, и плечи его поникли. Все сказано, и добавить нечего. Правда, все трое остались в живых. Оценив это обстоятельство, они потихоньку пересчитали конечности и обнаружили, что руки-ноги на месте. Каждый заработал свою порцию синяков и царапин, Сумбур Прыгуша оставил на ступеньках зуб, а Мошкино колено украшали три тонких пореза, будто ее полосовали бритвой. Но крошечный отряд пережил час святого Пустобреха. Похоже, настоящая Скелошадь вполне удовлетворилась репой с деньгами, украденной у Ростовщиков. Откуда взялось столько Скелошадей? Допустим, в костяной броне пришли Ключники. Судя по всему, похитители Лучезары тоже смекнули, что в костюме Скелошади можно проскакать по улицам и забрать редис с выкупом, не вызвав подозрений. Тогда кто третий? Почему он тоже охотился за выкупом? Когда появилась настоящая Скелошадь, запаниковали все. Отсюда следует очевидный вывод: никто из них не работает на Ключников. Интересно, куда делся самый дорогой в мире редис? У Мошки появилось гнетущее чувство, что есть лишь один способ узнать. Жалкий час назад святой Пустобрех передал власть Добряку Костылю, и жители Ночного Побора отважились выйти из домов. Зеленая иностранка в драных чулках, надев на голову корзину, отправилась в район Желобов, где под низкими балконами притаился вонючий переулок Мазаная Капель, который облюбовали красильщики шерсти. Мошка спряталась в темном проходе. Оттуда она будет следить за улицей. Бренд Эплтон обещался быть в два часа. Придет один — Мошка с ним встретится, с дружками — она подождет во тьме, а потом выследит его логово. Других вариантов у нее не было. Если выкуп забрал Бренд Эплтон, у него есть деньги, чтобы исчезнуть из города. Другой возможности узнать, где держат Лучезару Марлеборн, у Мошки не будет. Башенные часы пробили два раза. В Мазаную Капель никто не пришел. Точнее, визитер тоже предпочел тайное наблюдение, о чем Мошка узнала через десять минут. Они заметили друг друга одновременно. У девочки свело ногу, она дернулась, и деревянный башмак гулко стукнул о мостовую. В ответ на крыше что-то шевельнулось, и Мошка поняла, что за трубой притаился человек. Не Бренд Эплтон. И не Скеллоу. Там сидела Тихоня, девушка с когтями на перчатке. — Псст! — Девушка оглянулась по сторонам, подобралась к краю крыши и посмотрела на Мошку. — Эй, внизу! Наставница! Жди, сейчас спущусь! Мошка не сразу вспомнила, что именно так представилась Бренду Эплтону. Что же делать? В прошлый раз Тихоня помогла Мошке выбраться в Дневной Побор. Теперь все поменялось. Если Тихоня выполняет поручения Эплтона, вероятно, она замешана в похищении. К тому же Тихоня видела Мошку Май и может узнать ее… Есть ли шанс сбежать от проворной девушки? Вряд ли. «Не забывай, ты ацедийка, ты из мест, где делают шелк, выращивают пряности, едят птичьи гнезда и обезьяньи пальцы», — напомнила себе Мошка, когда Тихоня спустилась с крыши. При ближайшем рассмотрении оказалось, что Тихоня боится не меньше Мошки. Она больше зыркала по сторонам, чем изучала зеленую иностранку. — Пошли, тебя ждет Бренд. — Рука без перчатки больно вцепилась в Мошкино плечо и потащила девочку по улице. — Он обещал прийти сюда! — пискнула «Наставница», ковыляя за провожатой. — Причем один! Я вам не собачка, чтобы бегать по команде! Тихоня крутнулась на месте и резко встряхнула Мошку. — Ты идешь со мной. Глядя на девушку в упор, Мошка прочитала на лице отчаяние и разочарование. Тихоня выглядела ужасно. На губах подсыхал свежий порез, шишка на лбу обещала превратиться в роскошный синяк. — Поняла? Не ной. Не пытайся убежать. И не дури. А то я тебя заткну. Лезвия на перчатке впились Мошке в спину, едва не прорезав одежду. Тихоня напоминала крысу, загнанную в угол. Мошка знала, что с человеком в таком состоянии лучше не спорить. Она отдалась на волю похитительницы и послушно двинулась за ней, в любой момент готовая вырваться, если Тихоня ослабит хватку. Но та держала крепко. Не успела Мошка придумать план побега, как ее втащили в узкую вонючую комнату. Тут пахло дымом из очага, горелым жиром от свечей, уксусом и свежими ранами. На соломенном матрасе лежало тело. Куцее одеяло укрывало его от груди до коленей. Копна рыжих волос подчеркивала мертвенную бледность лица. Не надо быть врачом, чтобы понять: дело худо. Если бы у Бренда Эплтона не дрожали веки, Мошка решила бы, что тот покинул Ночной Побор самым доступным способом. Мошку пихнули в спину. Обернувшись, девочка увидела, что Тихоня, не отрываясь, смотрит на распростертое тело. — Ты можешь… — Тихоня сглотнула слюну и поморщилась, будто слова застревали в глотке, — можешь как-то полечить его? — Кто, я? — Мошка в ужасе уставилась на потную бледность лица, на руку, впившуюся в одеяло. — Он вроде говорил, ты родом из Ацедии, где растут пряности… — Тихоня тяжело дышала. Лезвия на перчатке чертили дорожки на голой руке. — Можешь… полечить его пряностями? Каким-нибудь мускатом? Помазать его тигриной слюной, посыпать пыльцой единорога, чтобы унять кровь? Подойдя ближе, Мошка разглядела, что корявая повязка на груди Эплтона расцветает красными пятнами. Похоже, бинты вымочили в уксусе, вот откуда запах. Мошка схватилась за собственные ребра, ощутив рану Бренда как свою. Голова пошла кругом, лицо покрылось мурашками, перехватило дыхание, тошнота подкатила к горлу. — Откуда такая дыра? — перепуганно пискнула Мошка. Ответ сам пришел ей в голову. Она вспомнила, как Конеголов вонзил ножи в Овечий Череп. Значит, Эплтон был внутри. Но в одиночку он бы лошадь не сдвинул. Кто ему помогал? Тоже не самый сложный вопрос. Мошка вспомнила руку в перчатке, оставившую ей три пореза на колене. Выходит, Тихоня тоже поучаствовала в скелошадиных скачках. — Он надеялся, ты поможешь, — вяло сказала Тихоня, глядя на Бренда Эплтона: слабое, прерывистое дыхание со свистом вырывалось из его груди. — Попросил тебя встретить. Надеялся, ты поможешь. — Тут нужен врач. — Стиснув кулаки, Мошка уставилась на стену. Ее скрутило от мысли, что Бренд умрет прямо у нее на глазах. — От меня вы чего хотите? Чтобы я пошептала, поплевала и замазала рану паутинкой? Тихоня покачала головой. Лицо у нее скривилось, губы зашевелились, как у ребенка, читающего букварь. Понятно, за каждым врачом следят Ключники. Их взгляды будто обожгли Эплтона. Он перестал судорожно втягивать воздух и на волосок приоткрыл глаза. Рука задергалась, скрюченные пальцы поманили Мошку. С внутренним трепетом девочка села у постели раненого и прислушалась к его шепоту. — Забери… меня отсюда… эта девчонка… чертова ведьма… заперла меня тут… — В мутных глазах, как в грязном очаге, горело свирепое упрямство. Мошка не выдержала и убрала руку, когда к ней потянулись дрожащие пальцы. Изо рта у Эплтона пахло дрянным бренди из жуков и помоев. — Надо вернуться… кто ее защитит… опасно у них в руках… Он попытался сесть. Тихоня подскочила к нему и грубо толкнула на матрас. — Дуралей! — рявкнула она со слезами в голосе. — Балбес! У тебя мозги есть? Лежи тут, или я пробью тебе башку! Мошка не могла не отметить, что ласковое обращение с больными Тихоня пока не освоила. Эплтон издал стон боли и разочарования. — Ах ты ведьма! — Бренд и сам чуть не плакал. — Адское создание! Будь у тебя сердце… У него закатились глаза, он стал ловить ртом воздух, как вытащенная на берег рыба. Тихоня снова ткнула Мошку под ребра и оттащила от постели, чтобы их шепот не будил раненого. — Никаких врачей. — Тихоня впервые посмотрела Мошке в лицо, и в глазах промелькнула дрожь недоумения, отблеск узнавания. К счастью, без последствий. Может же зеленая иностранка быть на кого-то похожей? — Врачам из Побора доверять нельзя. Если вытащить его из города… У тебя есть волшебный способ? Один моряк рассказывал мне про ацедийский летающий ковер… Мошка застонала и потерла виски. — Слушай, думаешь, я торчала бы в этой помойной дыре, если бы умела летать? — Изучая реакцию девушки, Мошка пожевала губу. — Почему бы не заплатить пошлину? Он говорил, что деньги есть. — Деньги есть! — Тихоня выставила квадратную челюсть вперед. — Но пока не в наших крабах. Крабы. Знакомое слово. Его знала черная, как муха, часть Мошкиного разума, которая с ранних лет упоенно зачитывалась историями преступников и палачей. Эта часть сказала своим скрипучим, язвительным голосом Мухобойщика: крабы — это руки. Пока не в наших руках. Значит, у Эплтона камня нет. — Я не знаю всех деталей, но вчера ко мне пришел Бренд и попросил помочь в одном дельце. Сказал, что зацепился со стремными ребятами, если они перехватят хабар, обязательно прокинут его. Сегодня мы пошли за баблишком, но эти шныри налетели со всех сторон, и один насадил Бренда на нож. Я потом вернулась, обыскала полгорода, но деньги исчезли. По ходу, из нас лепят терпил, но я их найду и, клянусь Мрачным Джентльменом, всех выпотрошу. Мухобойщик скрипуче перевел, что Бренд боялся предательства, сообщникам не доверял, а потому обратился за помощью к этой кошке. Она не знает, что произошло, но подозревает, что их предали подельники Бренда и тот, кто проткнул недорадикала Эплтона, взял деньги. Она планирует найти его и отобрать добычу. — Он называл имена? — Мошка искоса следила за лицом Тихони. — Как звали сообщников, которым он не доверял? Тихоня осторожно кивнула: — Вроде есть там один скот, тощий, как виселица, и ядовитый, как змея. Зовут Скеллоу. Бренд не зря боялся? Скеллоу решил его предать? Он тощий и проворный. Конеголов, порезавший Бренда, это Скеллоу? Вполне возможно. — Бренд рвется к дружкам, в их окаянную берлогу! — буркнула Тихоня, глядя на Эплтона. — Пустоголовый дурень! Отличный план — прийти самому, чтобы они закончили работу! — Он… — Мошка замолчала, собираясь с духом. — Он говорил, что там есть девушка, которую он должен защитить… Тихоня просто взорвалась: — Этот болван отдает ей все до последней крошки! Какого черта? Смотрит на нее коровьими глазами и стелется ковриком под ноги! Надо было сдать его Звонарям! Он как бык, полюбивший мясника! Честное слово, пойду к Звонарям, я же знала, знала, что она пришла в Ночной Побор, чего ей, дня мало? Будет ему урок! Чума на них обоих! Да плевать на него, не нужны мне ее объедки, ее обноски, она никогда… Чего уставилась? Мошка смотрела на Тихоню с отвисшей челюстью. — Да ты в него влюблена! — осуждающе воскликнула девочка. — Сразу видно, ты несешь такой бред! Бандитская феня, и та понятнее! — Поцелуй кота под хвост, — рыкнула Тихоня, что, как поняла Мошка, не означает «нет». Мошка хотела было рассказать влюбленной истеричке с когтистой перчаткой, что Бренд похитил ту женщину и планировал силой взять ее в жены, но девочка решила пока остаться в живых. — Я предлагала метнуться к ним в берлогу, глянуть, какие расклады. Но он сказал, что мне не доверяет. И адреса не даст. — Тихоня посмотрела на Мошку с подозрением. — От тебя он чего хотел, если ты не можешь ни на дело пойти, ни раны полечить? — Я Наставница! — квакнула Мошка, не сводя глаз с острых лезвий на перчатке. — Сама его спроси! Он просил научить его быть радикалом, показать дорогу в Манделион… Едва эти слова сорвались с языка, Мошка тут же о них пожалела. Из Тихони словно вышибли дух. — Манделион? Бренд уезжает? Он мне не говорил, ни разу не говорил, что собрался уехать… Эплтон снова задергался, но потрясенная Тихоня ничего не замечала. Мошка аккуратно отошла поближе к раненому, подальше от лезвий. — Наставница! — Бренд украдкой схватил ее за руку. — Говори тише, чтобы она не слышала. У нее каменное сердце, она не выпускает меня. Спаивает, чтобы я не мог встать… — Да не надо вас спаивать, — шепнула Мошка, испытав вялый приступ жалости. — Посмотрите на себя, из вас вся кровь вытекла, в чем только душа держится. Даже посиней я от натуги, не смогла бы поднять вас на ноги. Эплтон раскис от обиды и разочарования, но вскоре его пальцы снова напряглись. — Ты можешь выйти отсюда! Сходи, проверь, как она, скажи… скажи, что со мной все будет в порядке, пусть не переживает обо мне. А ребятам скажи, что если с ее головы упадет хоть волос, я… я… я вырежу их сердца и сделаю… кошельки. Или скажи, что я пойду к Звонарям и всех выдам. Скажи, что нож прошел мимо, что я здоров и полон сил. — Он покосился на Тихоню. — Вот же когтистая кошка! Ее послать не могу, сама видишь, она не поймет, она ненавидит… а ты сходи. На Мошку смотрели большие, жадные, синие глаза, чистые, как летнее небо, и безумные, как полет летучей мыши. Мошка трижды глубоко вдохнула, как ныряльщик перед прыжком. — Хорошо, я схожу, — тихо шепнула она. — Когда получим деньги, заплатишь сверху три шиллинга. Давай адрес. Пусть Бренд считает, что глаза у Мошки горят от жажды наживы. Неразборчивый шепот Бренда наполнил Мошку озорной радостью и дрожью предвкушения. Она подошла к Тихоне, не осмеливаясь поднять взгляд. — Твой друг сказал, какое средство может ему помочь. Надо смешать пахту и… вино из чертополоха. Я обещала достать ингредиенты, и он успокоился. — Пахта и вино из чертополоха, — наморщила лоб Тихоня. — И что, поможет? — Точно не повредит. — Надо заболтать Тихоню и вырваться на улицу. — Я знаю, где взять вино, и мед, и… кровяную колбасу, чтобы он набрался сил, но когда ты найдешь хабар, за них придется заплатить. Тихоня потерла затылок, взъерошив мозолистой рукой колючие волосы. — Ладно, иди. Возвращайся, как все найдешь, и никому не говори, что видела и слышала. — Конечно, я же не… — Мошка вспомнила одно слово из ругательств Тихони. — Я же не дуралейка. Щелкнул замок. Открылась дверь. Мошка вышла на морозный воздух. Она дрожала, не веря своему счастью, как рыбак, который поставил удочку на особо крупную и опасную рыбину, а та сама запрыгнула к нему в лодку. Наконец она выяснила, где держат Лучезару Марлеборн. ДОБРЯЧКА УХОРОНКА, ОБИТАТЕЛЬНИЦА ПОДЗЕМНЫХ ТАЙНИКОВ Небо на востоке посерело, запели первые малиновки. Ночь подходила к концу. Мошка сердито цыкнула зубом, обнаружив, что ночной образ жизни незаметно стал для нее нормой. Ситуация кардинально поменялась. Бренд Эплтон, якобы главарь похитителей, оказался несчастным, запутавшимся и тяжело раненным пареньком. Мошка боялась его и в то же время жалела. Безопасность Лучезары Марлеборн растаяла как дым, пока ее защитник лежал пластом. Дочь мэра попала в руки Скеллоу, не самого доброго бандита в городе. Если тот получит выкуп или решит замести следы, Мошка не даст за жизнь Лучезары и гроша. Оставалось надеяться, что пока ни тот ни другой сценарий не актуален. Чтобы спасти Лучезару, пока та жива, Мошке нужны люди. Но дневные союзники ничего не знают о судьбе Мошки и людей сэра Фельдролла и никого не пришлют. Значит, надо передать весточку в Дневной Побор. Однако слепо доверять дневным союзникам нельзя. Чем дольше Мошка размышляла, тем сильнее укреплялась в подозрении, что среди них скрываются минимум два шпиона. Один работает на похитителей, он предупредил их о засаде и помог украсть Лучезару. Второй связан с Ключниками, он сообщил им о закладке письма и отряде сэра Фельдролла. В одном девочка была уверена твердо: Ключники и похитители не действуют заодно. Есть в Дневном Поборе один человек, кого Мошка хорошо знает и в ком уверена. Печально, но это Эпонимий Клент. Заготовленные каналы связи ненадежны, но он сумел отправить к ней посланника. От этого и надо плясать. Она выследит обладателя лоскутного фрака. У Мошки есть зацепка, единственная зацепка. Репетиция. Птичий хор завел классическую, хоть и нестройную, песню. Другой ансамбль, более слаженный, возвращался по домам. Ночь выдалась длинной, нервы у всех были потрепаны не хуже перчаток и фраков. Играть в замке для Ключников всегда тяжело, но раз тех устраивают концерты вместо десятины, так тому и быть. Свою ношу надо нести с достоинством. Правда, сейчас они тащили ее без всякого достоинства: приближалось опасное время рассвета, а тележка с арфой изрядно оттягивала руки. Для мягкости хода они обмотали колесо тряпьем, но арфа то и дело издавала музыкальный стон. Владелец инструмента старательно объезжал все камни до единого, будто вез спящего ребенка. — Айва, сколько можно! — рассердилась высокая женщина с флейтой. Безжалостный предрассветный свет подчеркнул огрехи в толстом слое грима у нее на лице. — Я вся извелась! Давай побыстрее, ладно? Я и так замучилась слушать этот гадкий инструмент, не хватало еще погибнуть из-за него! Арфист встретил ее речь с полным равнодушием: — Милочка, учитывая твои невеликие таланты, радуйся, что я даю тебе шанс умереть за искусство. — Друзья? — Седой высокий скрипач замер, уставившись вперед. — Кому-нибудь знаком маленький… странно одетый… зеленый человечек? Это создание выглядывает из-за угла. Ага, машет нам зеленой ручкой. Айва поставил тележку. — Мда, — сказал он. «Репетиция» — это, скорее всего, музыка. Мошка поспрашивала людей и выяснила, что в Ночном Поборе есть лишь один оркестр и сегодня он выступает в замке. Она решила перехватить их по дороге домой. Сразу выяснилось, что у тайника с письмом ее встречал Айва. Девочка удивилась не тому, что он играет на арфе, а тому, что одетый в рвань музыкант разорился на дорогой чехол для инструмента. — Это создание ты спасал, рискуя жизнью? — Высокая женщина смерила Мошку взглядом через лорнет без стекла. — Похожа на хорька в шутовском наряде! — Не слушай дуреху, — посоветовал Айва Мошке. — Дорогуша, очень рад видеть тебя целой и невредимой, но позволь… — Стой! — Мошка поймала его за рукав. — Умоляю, передай весточку мистеру Кленту. Он живет в доме мэра. Скажи… — Девочка задумалась, шевеля губами как рыба. Оказалось, нужные слова никак не идут на ум, зато у нее дрожат руки. — Скажи ему, что все планы трещат по швам. Кто-то перехватил подмогу, все пошло вкривь и вкось, кувырком прямо в ад, редис пропал, Бренд Эплтон его не получил, но я знаю, где девушка… — Притормози! Мне жаль прерывать восхитительный поток загадочных фраз, но придется подождать… — Никак нельзя! — перешла на крик Мошка. — Если опоздаем, девушка, считай, труп… Вдали раздался горн. Двое музыкантов припустили по улице, как зайцы. Мошка крепко вцепилась в рукав арфиста. В ее безумных глазах сверкала бесконечная решимость. Айва трезво оценил шансы с таким якорем доволочь арфу до дома и принял решение. — Твой друг живет в доме мэра? Поговори с ним сама. Сюда! К Мошкиному изумлению, он бросил груз и потащил ее к замку. Перед оградой он нагнулся, сунул руку в заросли плюща и постучал. Раздался деревянный звук. — Лезь! — Не успела Мошка ничего сказать, как он рванул вслед за друзьями, крикнув напоследок через плечо: — Потяни за лягушку! Осторожней на спуске! Иди на запах! Молчи как рыба! Мошка раздвинула плющ и уставилась на потайную дверь. Та была украшена резьбой: озеро с волнами, рыбья морда, лист лилии и выщербленная лягушка на нем. В этот миг до ее ушей долетел музыкальный перезвон. Пока тихий, он неуклонно приближался. — Потяни за лягушку, — шепнула Мошка пересохшим ртом. Ухватившись за фигурку, девочка потянула, потом в ужасе дернула сильнее, дверь поддалась, и за ней открылся черный провал. Звонари уже были на соседней улице, так что Мошка прыгнула во тьму и опытным путем выяснила, что под ногами нет пола. «Осторожней на спуске». Пролетев три фута, Мошка разразилась потоком ругательств. Осторожность на спуске точно бы не помешала. Аккуратно сев, девочка изучила разбитые коленки. Вдруг ее тесная нора погрузилась во тьму. Напоследок Мошка увидела через переплетения плюща пару сапог, потом щель исчезла, и зазвенели ключи. Кромешный мрак вызвал у девочки приступ ужаса. Арфист заманил ее в ловушку, она больше никогда не увидит луну, не говоря уже о солнце, она погибнет здесь, и спустя века кто-нибудь найдет ее маленький скелет с корзиной на черепе. Она бы даже позвала на помощь, если бы успела отдышаться после бега. К счастью, мозг пришел в себя быстрее, чем легкие. Дверцу закрыл Звонарь, запирающий ночные помещения и отпирающий дневные. Он мог вообще не видеть входа за плющом, просто сдвинул в дневное положение деревянную панель на стене и пошел дальше. В худшем случае ей предстоит сидеть тут до заката. Если повезет, она проведет время с пользой. Как говорил арфист? «Потяни за лягушку. Осторожней на спуске. Иди на запах. Молчи как рыба». К прелой вони сырой земли примешивались ароматы человеческого жилья: теплый дух свежего хлеба, уксусный запах тушеного мяса, знойная нотка молотого перца. Выходит, это не ловушка. Тоннель связан с кухней. Мошка ощупала стены. С одной стороны пальцы провалились в пустоту. Резонно предположив, что в том направлении находится источник соблазнительных запахов, Мошка поползла прочь от входа. Потолок узкого тоннеля был сделан так, чтобы до крови ободрать незваному гостю плечи и спину. Если бы не запах тостов с маслом, Мошка плюнула бы на эту затею и вернулась назад. Наконец мрак рассеялся, Мошка обнаружила себя в пыльном подвале размером с собачью конуру. Другого выхода из него не было, зато через дыры в потолке сюда падали лучики света. Каменный пол устилали вонючие тряпки. Стены прятались под черными кружевами закопченной паутины. В древнем кирпиче зияли ниши, где стояли крошечные идолы Почтенных. «Забавная часовня», — подумала Мошка. Выпрямившись в полный рост, она достала затылком до потолка. Прижавшись глазом к дырке, девочка увидела небо. Не бескрайний купол, распростершийся над миром, а маленькую, домашнюю версию. Причем знакомую. Синее полотно, украшенное серебряными звездами… Точно! Это молельный угол гостиной в доме мэра, где Мошка впервые увидела Лучезару Марлеборн. Вот что имел в виду арфист, когда предложил ей самой пообщаться с Клентом! Второй горн еле слышно возвестил о начале дня. В комнате на втором этаже хлопнула дверь. Кожаные тапочки прошлепали по плитке. — Открывайте двери! — Мошка узнала пронзительный голос сэра Фельдролла, похожий на звон натянутой струны. — Если Почтенные услышали наши молитвы и похитители, забрав выкуп, отпустили мисс Марлеборн, она ждет у порога! Если ее там нет… подождем, пока ваш хозяин вернется из счетной палаты. Значит, мэр провел эту ночь в счетной палате. Мошка решила, что он просто не рискнул доверить кому-то редис с драгоценным камнем внутри. По коридору протопали шаги, забрякали засовы, щелкнули замки, скрипнула дверь, и холодный сквознячок обдал Мошкину щеку. — Сэр, никого нет, — сообщили из коридора. — Этого я и боялся, — буркнул сэр Фельдролл. Шаги. Мерцающие лучики света. Кто-то ходит кругами у Мошки над головой. Резкая фраза: — Как вы можете завтракать в такое время? — Благородный сэр, ситуация угнетает меня не меньше вашего, я лишь иначе реагирую на душевные волнения. Вы ходите кругами и командуете, а я ищу утешения в еде. — Этот голос ни с чем не спутаешь. Эпонимий Клент. Судя по чавканью, сидит в считаных ярдах от нее. — Утешайтесь же в одиночестве, — процедил сэр Фельдролл. — Всем остальным идти за мной. Проверим, нет ли мисс Марлеборн поблизости. Вдруг она лежит без сил, связана или упала в обморок… Заскрипели стулья, застучали ноги. Сэр Фельдролл увел из комнаты минимум двух человек. Вопрос, кто остался. Долгое время девочка тихо сидела в подвале, смотрела на крошечный пятачок нарисованного неба и слушала, как Клент без устали орудует ножом и вилкой. Если в доме мэра завелся шпион, говорить с Клентом надо наедине. Меньше всего Мошке хотелось выдать Ключникам этот тайник. Знай они о секретном ходе, наверняка заперли бы его, чтобы посторонние не шлялись. Клент сидит в одиночестве? Не факт. Но придется рискнуть, пока взбешенный мэр не вернулся домой. — Псст! — прошипела она. — Мистер Клент! Сюда! Скрип ножа по тарелке оборвался. Повисла тишина. Наконец стукнули ножки стула. Раздались осторожные шаги. — Мистер Клент! Шаги приблизились. В дырке, куда выглядывала Мошка, пропал свет. Девочка вынула заколку из волос и ткнула в подметку туфли. — Мистер Клент, я внизу! Под полом! Туфля рывком убралась. Девочка через дырку разглядела подбородок мистера Клента. — Мошка? — шепнул он, падая на колени. От удара Мошку запорошило пылью и высохшими жучками. В дырке показался удивленный глаз и кусок наморщенного лба. — Мистер Клент, это я! Вы там один? — Да, сейчас один. Вряд ли надолго. Ты как?.. — Он замолк и покачал головой. Странно было видеть Эпонимия Клента, не находящего слов. В результате он просто изумленно рассмеялся. — Ай да Мошка Май! — Руки-ноги целы, — спешно ответила Мошка. — Меня били, резали, гоняли по всему городу так, что сердце до сих пор выскакивает из груди. А еще очень хочется есть, хоть плачь… Лицо Клента исчезло. Шаги туда, шаги обратно. Мошке в глаз посыпались крошки. В дырку пролезла хлебная корка, вымазанная медом, еще одна и еще одна. Мошка торопливо запихивала их в рот. — Пол бы поднять, — буркнул Клент, — но тут балки толщиной добрых шесть дюймов и каменные плиты. Дитя, как твои дела? — Фее ошень плохо, — сообщила Мошка с набитым ртом. — Людей сэра Фельдролла перехватили прямо у Сумеречных ворот, скорее всего Ключники. Но похитители с ними не связаны. Похоже, Скеллоу предал Бренда Эплтона и проткнул его ножом, чтобы забрать выкуп. Редис куда-то улетел, и мы носились за ним по всему городу. Лопни мои глаза, если я знаю, где он теперь. У Эплтона нет ни камня, ни Лучезары, только дырка в груди. Но я справилась! Я выяснила, где держат Лучезару! Вот! — Ты ее нашла? Как? Нет, расскажешь потом. Где она? — В Желобах есть магазин, где торгуют бочками, рядом с местом, где сбрасывают гробы в Длиннопер. Там напротив раньше был дом свиданий «Совиная голова». Вот в том доме, на верхнем этаже. Но в комнате, где держат Лучезару, нет окон, а единственную дверь стерегут пять головорезов. Придется поработать кулаками, так что пусть сэр Фельдролл отправляет еще людей. Пока никто не пришел, Мошка рассказала про забег Скелошадей по городу и странные слова Бренда Эплтона. Клент слушал ее с закрытыми глазами. — Ясно. А сюда ты как попала? Ты в дневном городе? — Нет, меня не существует! Музыканты показали мне дверь. Тут какой-то подвал, в стенах стоят фигурки Почтенных… — Спасательный тайник! — воскликнул Клент. — Слышал о таких вещах! Во время Гражданской войны богачи делали у себя в домах тайники, чтобы прятать от ареста родственников и слуг. Молельный угол выбрали, чтобы бедолага внизу тоже участвовал в службе. И с оркестром все ясно! Дневные музыканты играют на сцене, ночные — под полом. Находчиво, ничего не скажешь… Пресвятые песнопения, дитя, ты просто сюда зашла? То есть подземный ход из ночного города ведет прямиком в дом и кто попало может взять и зайти? — При условии, что он не слишком толстый и готов пожертвовать кожей на коленях, — проворчала Мошка. — Любой, кто знает, где находится дверь, может попасть сюда с ночной стороны. — Получается… — Клент ронял слова медленно и осторожно, как камешки на хрупкое стекло своих мыслей, — пока мы в этой комнате обсуждали секретные планы, придумывали ловушку для похитителей… — …они сидели тут и слышали каждое слово! — Мошку пробрал озноб. — Шпион в доме им был не нужен! — Неудивительно, что наша ловушка обернулась таким фиаско, — подхватил Клент. — Они могли просидеть тут до рассвета, выскочить, схватить юную леди и нырнуть обратно под землю. Представив, как связанная Лучезара с кляпом во рту целый день лежит в этом подвале и слушает, как наверху обсуждают ее спасение, Мошка испытала приступ сочувствия. — Похоже, мы выяснили, как секреты утекают из этого дома, — буркнул Клент. — Не думаю, — нахмурилась Мошка. — Может, Скеллоу подслушивал отсюда, но откуда Ключники узнали про закладку письма и про людей сэра Фельдролла? Мы ведь далеко не все планы обсуждали в этой комнате! Думайте что хотите, но в наших рядах есть шпион Ключников. — Боюсь, ты права. Хуже того, боюсь, мэр успел растрепать наши секреты целой куче народа. Он доверяет своему управляющему, главному клерку в Комитете Часов, коменданту города. А мне — нет. Если бы не помощь госпожи Бессел, я вообще бы не знал, что происходит. Она, конечно, дамочка свирепая, но тайны щелкает как орехи. Слава Почтенным, она сумела завоевать доверие мэра. Вчера вечером он назвал ее лучшей… Мошке не довелось узнать, в чем же, по версии мэра, госпожа Бессел лучшая. Хлопнула входная дверь. Через дырку девочка увидела, что Клент встает на колени, будто молится. Мог бы не стараться. Новоприбывшие не обратили на Клента ни малейшего внимания. — Помогите, помогите! — вопил сэр Фельдролл. — Да закройте же двери, весь город переполошим! Милорд мэр, присядьте! Дайте ему стул! Вспыхнула суматоха. По комнате заметались встревоженные люди. — Приведите врача! Скажите, его светлость получил страшные вести, и его разбил паралич. Госпожа Бессел, пошлите за опийной настойкой! — Страшные вести? — вскочил на ноги Клент. — Звезды-гвозди, что-то случилось с мисс Марлеборн? — Хуже, хуже! — зловеще прохрипел мэр. — Что может быть хуже? — возмутился сэр Фельдролл. Мэр закашлялся, перевел дыхание, поскрипел горлом и заговорил: — Удача! Удача Побора! Ее похитили! ДОБРЯЧКА БУЛЬКА, ДОСТАЮЩАЯ ЛЯГУШЕК ИЗ-ПОД КАМНЕЙ После таких вестей все выпали из реальности на добрых пять минут. Молодая служанка, прибежавшая с настойкой опия, услышав мэра, впала в такую истерику, что лекарство понадобилось ей самой. Девушка решила, что Побор теперь сползет в пенные воды Длиннопера, как шляпка с головы, когда выдернешь единственную заколку. Более того, мэр разделял это мнение. Мошку жутко бесило, что люди мечутся по комнате и никто не встанет так, чтобы она видела его в дырочку. — Служанку уложить в постель, входную дверь запереть! — наконец приказал сэр Фельдролл. — Из дома никого не выпускать! Если народ узнает, что Удачу похитили, полгорода сойдет с ума! — Полагаю, изрядно больше, нежели полгорода, — любезно поправил его Клент, но его слова пропали втуне, в отличие от команд сэра Фельдролла. Так что гомон в комнате быстро утих. — Милорд мэр, крепитесь, — с теплыми, материнскими интонациями заговорила госпожа Бессел. Значит, она тоже пришла со всей честной компанией. — Как можно было похитить Удачу? Мошка вспомнила, как сама госпожа Бессел строила планы кражи. Наверное, злится, что конкуренты обошли ее на повороте. — Через Башенные часы! — Мэр хрипел и задыхался, будто его пырнули ножом в живот. Похищение дочери разъярило его, похищение Удачи сломило. — Механизм разобрали для ремонта, и воры пролезли через циферблат! Никто не знал, что так можно! Могла бы догадаться, что так можно, подумала Мошка. Парагон рассказывал, что меняет деревянные фигурки Почтенных в часах. Значит, его клетка сообщается с механизмом. Под предлогом ремонта похитители снимали шестеренки, пока не нашли люк, ведущий в комнату Удачи. — То есть Удача Парагона — это реальный предмет? Мне казалось, это фигура речи! — Сэр Фельдролл хорошо контролировал ситуацию, но плохо понимал. — Не предмет, а человек, — поправил мэр. — Мальчик. Удачей Побора становится обладатель самого благословенного имени в городе. Его запирают в Часовой башне, где удача нужнее всего: она держит мост над пропастью и город на краю обрыва. — Мальчик? Запертый в часах… вот ему повезло… — Сэр Фельдролл оборвал фразу, не придумав приличного окончания. — Как я погляжу, город пока не падает в реку, так что если вы включите голову… — Удача действует, пока ее носитель остается в черте города, — сообщил мэр. — Если он выйдет за городские стены, Побор навсегда лишится благодати, на нас обрушатся все беды. Разразится эпидемия чумы, вода в колодцах обратится в яд, враги ворвутся в ворота, город свалится с обрыва… В дальнем конце комнаты заплакал кто-то из юных слуг. — Милорд мэр, не усугубляйте! — взорвался сэр Фельдролл. — Это просто суеверие! Допустим, Удачей становится человек с самым благословенным именем, значит, заменить его проще простого? Чье имя следующее по списку? Повисла долгая тишина. Никто не спешил разделить энтузиазм сэра Фельдролла. — Следующее по списку имя, — ледяным тоном сообщил мэр, — принадлежит моей дочери Лучезаре. Которую, по вашим же словам, собираются вывезти из Побора. К тому же Удача переходит к новому носителю, когда прежний умирает. Если он живым покинет пределы города, на нас обрушатся бедствия и ужасы… — Ладно, ладно, — прервал его речь сэр Фельдролл. — Кажется, я уловил суть. Интересно, подумала Мошка, кто-нибудь, кроме меня, помнит, что Парагон — это не только имя, но и живой человек, которому сейчас приходится несладко. Правда, годами жить в заточении — тоже не сахар. Может, похищение пойдет ему на пользу. Ну, хотя бы развлечет. — Ну что, теперь все согласны, что дело зашло слишком далеко и требуются самые решительные меры? — мрачно провозгласил сэр Фельдролл. — Как я и думал, похитители забрали выкуп, а мисс Марлеборн не вернули. И вот новое преступление! Милорд мэр, теперь-то вы не будете возражать, что на радикалов надо обрушить всю нашу мощь, выжечь дотла их гнездо! — Простите… — Голос Клента аккуратно раздвинул занавес тишины. — Я очень уважаю прочувствованные речи, но есть ли хоть малейшая причина полагать, что похищения Удачи и мисс Марлеборн связаны между собой? — Вам нужна причина? — Будь сэр Фельдролл простым человеком, он бы перешел на визг. Но он был рыцарем, то есть, по версии Мошки, добавил в голос страсти. — Эти бандиты, Скеллоу с Эплтоном, они воруют людей! В Грабели они выкрали вашу Мошку Май, потом мисс Марлеборн, и вуаля, у нас на руках очередное дерзкое похищение юной и беззащитной жертвы! Какая еще причина вам нужна? Здесь явно действовали те же чудовища. Эплтон увез из города мисс Марлеборн, а его сообщники забрали Удачу, чтобы устроить переполох! И вот результат: мы сидим на месте, когда могли бы ловить Эплтона и идти войной на его дружков-радикалов! Мошка укусила кулак, чтобы удержать рвущиеся наружу слова. Ужас в том, что версия сэра Фельдролла была абсолютно логична и полностью ошибочна. Бренд Эплтон никуда не сбежал, и Лучезары у него нет. Похитители всю ночь носились по городу и резали друг друга. Когда бы они успели забрать Удачу? — Сэр Фельдролл прав, — устало объявил мэр. — В качестве выкупа я отдал ценный предмет, доверенный мне… а в итоге злодеи лишь уверились, что их метод работает. Сэр Фельдролл, простите великодушно. Я должен был сразу прислушаться к вам. Эй, Балабол! Сбегай в Комитет Часов, пусть главный клерк немедленно придет сюда. И пусть захватит принадлежности, он будет оформлять разрешения на проход для толпы людей. Огромной толпы. Сэр Фельдролл, как вы предлагали с самого начала, мы выжжем их гнездо! Вперед, на Манделион! «Чего-о?» — одними губами сказала Мошка. Перед ней как наяву встали мятежники, захватившие власть в Манделионе. Ясноглазый идеалист Хопвуд Пертеллис, с риском для жизни учивший грамоте нищих детишек. Мисс Кайтли, суровая хозяйка плавучей таверны, с хладнокровием истинного адмирала возглавлявшая оборону. Капитан Блит, хриплый разбойник с большой дороги, грудью вставший на защиту людей. Радостная лихорадка, охватившая город, когда герцог был повержен. Праздничные флаги, карнавальное буйство… — Милорд мэр, сэр рыцарь, мы не слишком спешим? — забеспокоился Клент. — Никак нет, — отрубил сэр Фельдролл. — Эплтон и его банда — радикалы. Не будь у них базы в Манделионе, этих преступлений не произошло бы. Два месяца назад я приехал в Побор с единственной целью: показать вам наконец, что мятежный город надо взять штурмом, арестовать так называемое правительство и посадить на трон достойного человека. Сэр, мы собрали армию сразу после манделионской революции. Все, что нам нужно, — ваше разрешение пройти через город, не уплачивая пошлину за каждого пехотинца. Мошка внизу грызла собственные волосы и прыгала в немой, бессильной ярости. Еще чуть-чуть, и она пробила бы пол головой. «Болван! — беззвучно орала она на сэра Фельдролла. — Напыщенный трус с кашей вместо мозгов! Манделион тут вообще ни при чем! Бренд Эплтон даже не радикал! А мистер Пертеллис со товарищи никогда бы не пошел на похищение и насильную женитьбу не одобрил бы! Тебе просто нужен повод, чтобы на них напасть! Мистер Клент, чего же вы молчите?» Но что тот мог сказать? В окружении мэра, может, в этой самой комнате, как змея в траве, притаился шпион. Что ни предложи сейчас Клент, план будет обречен с самого начала. Мало того, у него спросят, откуда сведения, и честный ответ поставит Мошку под удар. Шпион Ключников! Кто он? Этот вопрос крутился в голове у Мошки, как подброшенная монетка. И вдруг с решки посмотрело знакомое лицо. Девочка поняла, без всякого сомнения, кто все это время шпионил за ними. Выдрав заколку из волос, Мошка хотела было ткнуть Клента в подметку… а он взял и ушел в центр комнаты. Теперь он был вне досягаемости. К приходу главного клерка Комитета Часов госпожа Бессел, заметив необычную бледность Клента, успела трижды поинтересоваться его самочувствием. Дело в том, что осмотрительность давалась Кленту так же мучительно, как Мошке. Промолчать — ужасно. Заговорить, скрывая важные подробности, — еще хуже. Главный клерк под тяжестью бумаг и самомнения побагровел сильнее обычного. За ним приполз рыжеволосый Кеннинг, навьюченный коробками. Через пять минут на документах появится подпись и печать мэра, и судьба Манделиона будет решена. — Осторожность превыше всего, — настаивал мэр. — Если люди услышат, что Удача пропала и мы подозреваем, что ее вывезли из города, никто не решится использовать мост. Причем, сэр Фельдролл, что бы вы ни думали, к вашим солдатам это тоже относится. Ровно в этот миг раздался резкий стук в дверь. Слуга открыл, выглянул наружу, исчез ненадолго, а потом вернулся с письмом в руках. — Милорд мэр, там пусто, а письмо лежало на лестнице, — объяснил он. Мэр, наморщив лоб, оглядел конверт, потом сломал печать. По мере чтения у него дергались руки и лицо. Наконец он поднял глаза от бумаги и жестом прогнал из комнаты всех слуг. Когда в гостиной остались лишь Эпонимий Клент, Дженнифер Бессел, сэр Фельдролл, Малиновый и Кеннинг, мэр зачитал письмо вслух, и голос его дрожал, как лист на ветру. Серокрылу Марлеборну, мэру Побора. Поскольку Вы считаете, что ночью Вас ограбили, я счел своим долгом сообщить, что Удаче Побора ничего не угрожает. Ремонтируя механизмы в Часовой башне, мы обнаружили, что местоположение Удачи весьма уязвимо, что и доказывает легкость, с которой мы переместили его в надежное место. Отныне мы возьмем на себя почетную обязанность хранить Удачу Побора во имя процветания нашего любимого города. В данный момент я занимаюсь поисками Вашей приемной дочери. Это дело находится в моем ведении, потому я попросил бы Вас не предпринимать никаких самостоятельных шагов. Узнав о Ваших затруднениях по своим каналам, я огорчился, что Вы не пришли ко мне сами. Осмелюсь предположить, что Ваше послание пропало по дороге. Мы оба знаем, как часто перехватывают чужую переписку. Ваш покорный слуга, Арамай Тетеревятник Сэр Фельдролл даже заглянул мэру через плечо, будто подозревал, что тот придумывает слова на ходу. — Что? Ключники? Это они похитили Удачу? — Обстоятельства изменились, — утомленно сказал мэр, складывая письмо. — Вопрос о пропуске солдат больше не стоит. Удача, у Ключников, а они прямым текстом потребовали не предпринимать никаких действий. Друзья, отныне возвращением моей дочери занимаются Ключники… — Простите, не вижу связи! — ледяным тоном перебил его побагровевший сэр Фельдролл. Напускное почтение окончательно слетело с него. Перед мэром провинциальной дыры стоял властитель крупного города, и он был недоволен. Он гневался. Он был готов стереть помеху с лица земли. Эпонимий Клент переглянулся с госпожой Бессел. — Пока джентльмены будут обсуждать свои… э… очень важные дела, милая Джен, давай помолимся о спасении бедняжки Лучезары? «Мистер Клент, вернитесь, мне надо вам кое-что сказать. Вернитесь, мистер Клент…» Как привлечь его внимание? Поскрипеть? Загоготать гусем? Вдруг Мошка услышала шаги. Он идет! Девочка бегала от дырки к дырке, высматривая Клента. Наконец он показался. Но не один. С ним шла госпожа Бессел. Они опустились на колени, и Клент скорчил самую благочестивую мину. Удивленная госпожа Бессел кидала на него косые взгляды. — Милая Джен, — шепнул Клент уголком рта, — я должен тебе кое-что сообщить, уйя-а-а-а! Мышки-пышки, ты что, решила меня изувечить? Мошкина заколка наконец вонзилась в цель. — Эпонимий, объяснись! Что значат эти вопли? — потребовала госпожа Бессел. Мошка стиснула кулаки. Догадается ли Клент? Под барабанный бой перепуганного сердца у нее в голове маршировали панические мысли. — Душевные муки терзают меня, — выдавил Клент сквозь зубы; Мошка увидела, как он баюкает поврежденное колено. — Прости, можно я помолюсь в одиночестве? Прозвучал нетерпеливый вздох, тихие шаги ушли прочь. — Объяснение наверняка удивит и порадует меня, — прошипел Клент. — Вы собирались ей сказать, что я здесь! — прошипела Мошка в ответ. — Она меня ненавидит! Она меня выдаст! — Дитя, если я без объяснений потребую у мэра отправить отряд в Ночной Побор, он одним взглядом сотрет меня в порошок. Но госпожа Бессел знает к нему подход. Нам нужна ее помощь. Мошка набрала полную грудь пыльного воздуха. Мысли в голове крутились, как колеса боевой колесницы. — Хорошо, вы правы, без нее нам не обойтись. Мистер Клент, я догадалась, кто шпион! Госпожа Бессел поможет вывести его на чистую воду. Но прежде чем вы расскажете обо мне, пусть поклянется молчать. По-настоящему, как фермеры скрепляют сделки. Возьмите ее за правую руку, сдавите изо всех сил, посмотрите ей в глаза, и пусть она поклянется именем Почтенных. Сделайте в точности так. Очень вас прошу. — Ох, небеса милосердные… Ну ладно. — Клент пропал из виду. — Джен, уважишь старого друга? Дай мне, пожалуйста… Его слова утонули в визге. Так могла бы завывать ошпаренная лисица, но никак не человек. Все разговоры тут же смолкли. Повисшую тишину разорвал топот ног и грохот распахнутой двери. Комнату заполнили звуки унылого зимнего утра. — Клент, подлец! — заорал мэр; Мошка подумала, что он вскочил на ноги. — Что ты с ней сделал? — Взял ее за руку, — проблеял ошеломленный Клент. — Просто взял ее за руку. — Почему тогда она визжала? И смотрела на тебя, как на ядовитого гада? Повисшее молчание нарушил долгий вздох: — Джен, ох, Джен. Не знай Мошка Клента, она сочла бы его голос равнодушным. Через дырку девочка разглядела затылок Эпонимия. Он стоял и смотрел на дверь, куда убежала его давняя подруга. «Да, мистер Клент, теперь вы понимаете, — сказала себе Мошка. — Госпожа Бессел визжала и смотрела на вас, как на гада, потому что вы взяли ее за правую руку. Больную руку. Мы с ней встретились после аукциона Ростовщиков, где она заключила вечный контракт. Тогда она поручила мне таскать вещи, а в летнем саду не смогла меня как следует схватить. Потому что на ладони еще не зажило клеймо Ключников. Мистер Клент, она Ключница. Вот как она вошла в Побор, хотя я украла ее деньги. Вот почему она сменила кружевные перчатки на кожаные. Вот почему она отправила меня за Удачей, той самой Удачей, за которой охотились Ключники. Она точно знала, что Удача — человек и я не смогу его украсть. От меня ей нужно было описание комнаты, чтобы понять, где люк… и я дала Ключникам всю необходимую информацию». — Я бы не стал за ней гнаться. — Таким голосом Клент мог бы посоветовать вино к рыбе. — Ей дали ясный приказ, куда бежать, если ее разоблачат. Они заранее продумывают пути отхода. Госпожа Бессел исчезла, больше мы ее не увидим. Ключники пошлют ее в другой город, где нужны ее услуги. — Ключни… что? Не может быть! — Мэр готов был взорваться. — Боюсь, очень даже может, — вздохнул Клент. — Кто-нибудь видел ее без перчаток, хотя бы за столом? Молчание было ему ответом. — Милорд мэр, вспомните, о чем вы с ней беседовали? Вы упоминали, куда Мошка будет прятать письма или когда прибудут люди сэра Фельдролла? — То есть вы утверждаете, что все это время она была… вот же подлая тварь! — Отнюдь нет. — Голос Клента звучал томно и нежно. — Просто заблудшая душа на закате дней. Годы идут, накопления тают, приходится зарабатывать чем можешь. То, что ты вчера зарекался делать, завтра станет единственным вариантом. Ах, бедная Сорока Джен. Мэр издал булькающий звук: — Сорока? Нет, лисица! Гарпия! Да, она выудила у меня сведения про тайник с письмом и про людей сэра Фельдролла! А вчера, когда мы с управляющим остались ночевать в счетной палате… Эти ее крокодиловы слезы! Выпытывала у меня про похищение дочери! Кто похитил, как похитил, какой выкуп требует! — И что вы ей сказали? Мэр не ответил. «Все, — подумала Мошка. — Ты рассказал старой кошке абсолютно все». — Понятно. Но есть и светлая сторона. Я подозревал, что в доме действует шпион, а потому многие вещи держал в тайне. Раз мы его разоблачили, я могу разомкнуть уста и поведать вам занимательную историю про редис, лошадиные скачки и дьявольски хитрую девочку, похожую на хорька. И он рассказал историю Мошки Май, щедро добавив красок. Опасности стали дивными приключениями, а рисковые ходы совершались с лихой беспечностью. Грязная, избитая героиня этой истории с квадратными глазами следила за перипетиями сюжета. Наконец Клент дошел до триумфального проникновения Мошки в подвал этого дома. Мэр потихоньку уложил кусочки мозаики в голове. — То есть получается, девочка сейчас… — Да, ваша светлость, я тут, под полом! — крикнула Мошка. Раздался скрип и шелест, будто несколько человек выскочили из собственной кожи. — Точно так, — с ноткой самодовольства подвел итог Клент. — Простите нашу скрытность, но я счел преждевременным сообщать о том, что Мошка Май здесь, пока мы не обнаружили шпиона в наших рядах. — Милорд мэр, давайте разберем пол? — предложил сэр Фельдролл. Мэр отдал соответствующий приказ, и озадаченные слуги принесли инструменты. Эксперименты с ломом и пилой показали, что пол сделан из каменных плит, положенных на деревянные брусья и скрепленных раствором. Пробиться в подвал и вытащить Мошку на дневную сторону не представлялось возможным. Прежде, чем заговорить, Клент дождался, чтобы все слуги вышли. — Джентльмены, стараниями отважной девочки мы знаем, где держат Лучезару, а Ключники — нет, но помяните мои слова, раз они взялись за поиски, рано или поздно найдут. И что они тогда сделают? С поклоном вернут отцу? Или, как с Удачей, заявят, что в их руках она будет в большей безопасности? Оставят ее на ночной стороне, как в старой сказке про принцессу бабочек, вышедшую замуж за повелителя мертвых? Или сами потребуют неподъемный выкуп? Если мы хотим вернуть Лучезару, нужно поторопиться. Скеллоу и его головорезы — ребята опасные… но до Ключников им далеко. Еще один момент. Предположим, что подлец Скеллоу забрал выкуп и решил нарушить обещание. Боюсь, тогда над девушкой уже занесен меч, и время ее жизни стремительно утекает. — Письмо Ключников… Удача… У меня связаны руки. Еще недавно мэр был крепок, как столетний дуб, способный выдержать удары стихии. Но вереница неудач размолола его в труху. Все желающие принялись растаскивать его обломки, и Ключникам достался самый большой кусок. — Да, милорд мэр, ваши руки связаны, — спешно согласился Клент, подчеркнув голосом слово «ваши». — А мои нет, — догадливо подхватил сэр Фельдролл. — Вы не отвечаете за мои поступки. Мистер Клент, готовы ли вы поделиться ценными идеями? ДОБРЯК ГАРРОТЫШ, АЛЫМИ РУКАМИ НЕСУЩИЙ ВОЗМЕЗДИЕ Арамай Тетеревятник хотел получить ответы на множество вопросов. Почему в ночь святого Пустобреха его люди встретили целый табун Скелошадей? Как в доме мэра узнали, что госпожа Бессел шпионит для Ключников? И главный: где, черт возьми, Лучезара Марлеборн? Увы, женщина, сидевшая перед ним, помочь ничем не могла. — Хорошо, что вы знаете? — спросил он, не поднимая глаз. Госпожа Бессел примостилась на самом краешке высокой табуретки. Чучела дюжины сов взирали на нее с хищным удивлением, как на свежую мышь. — Пока Эпонимий Клент не вывел меня на чистую воду, мэр успел кое-что сказать. Шайку похитителей возглавляют Рабиан Скеллоу и Бренд Эплтон. — Эплтон. — Тетеревятник смачно покатал это имя на языке. Он гордился способностью подмечать странности и несоответствия, ибо в них часто скрыт ключ к тайне. Тетеревятник давно обратил внимание, что благовоспитанный паренек по имени Эплтон зачастил биться на дубинках за всякие сладости и прочие мелкие излишества. Сейчас Арамай испытывал удовлетворение человека, бережливо подобравшего половину расколотой чашки, а потом нашедшего и вторую половину. — Вот зачем ему понадобились засахаренные фиалки — чтобы баловать пленную принцессу. Как благородно. — Бесцветные глаза уставились на госпожу Бессел. — Одно непонятно, с тобой-то что делать? Этот взгляд, как холодная мокрая тряпка, шлепнул госпожу Бессел по лицу, так что старческий багрянец щек сменился мертвенной бледностью. — Полагаю, твои таланты пригодятся в Догмалтоне. Заодно проверим, дойдут ли туда слухи о нашем сотрудничестве. Госпожа Бессел правильно прочитала взмах ладони и с благодарностью покинула общество Арамая Тетеревятника. На самом деле Тетеревятник был вполне доволен ее услугами, особенно вкладом в похищение Удачи, но хвалить ее не собирался. Такие люди служат лучше, если держать их в легком напряжении. Он прочистил горло, а когда обернулся, сзади, сцепив ладони в перчатках на животе, стояла пара Ключников. — Бренд Эплтон, — громко сказал Тетеревятник. — Квартирует на улице Дурней. Проверьте, вдруг ему хватило ума прийти домой. Если его там нет, ищите девчонку по имени Тихоня. Она может залечь на дно, тогда проверьте все ее лежбища, все крысиные норы. Скажите ей, что Эплтон нужен нам живым или мертвым и в ее силах склонить нас к первому варианту. Всегда надо поддерживать баланс. Если хочешь контролировать человека, нельзя перебарщивать с угрозами. Загони его в угол, он потеряет страх и отколет такой номер, что диву дашься. А проявишь мягкотелость, тут же сядут на шею. Вот как эти похитители. Смотри-ка, набрались наглости без разрешения заняться бандитизмом в его городе. Дочка мэра — это интересно, Дневной Побор ее просто обожает. Правда, вряд ли она жива, раз выкуп уже получен. Драгоценный камень еще интереснее. Если дать похитителям перевести дух, они скинут добычу Ростовщикам, и про нее можно будет забыть. — Кое-кому пора преподать урок. — Тетеревятник сложил из маленьких ладошек купол со шпилем. — К рассвету похитители должны быть мертвы. Найдите камень, свидетелям заткните рот. Навечно. Пошлите пару человек приглядывать за Сумеречными воротами, мало ли, вдруг сэр Фельдролл или мэр отправят за мисс Марлеборн очередное стадо болванов. Всем, кто придет, устройте свидание с Длиннопером. Глаза цвета устриц прищурились. — Если мэр прислушается к моему совету и ничего не предпримет, а его дочь останется жива, можно будет вернуть ее, разумеется, не бесплатно. Отправит бойцов на наши улицы — и бедная Лучезара Марлеборн «трагически погибнет в ходе операции по спасению». Пусть знают, чем кончается самодеятельность. Всяким делом должны заниматься профессионалы. Девчонка может быть полезна, но нам хватит и Удачи. Купол из пальцев рассыпался. Тетеревятник задумчиво полистал блокнот. — Если получится, беспризорницу оставьте в живых. — Беспризорницу? Сэр, вы имеете в виду девчонку Эпонимия Клента, которую пару дней назад отправили на ночную сторону? — А? Да нет, я про Тихоню. Девчонка Клента… вряд ли она уцелела. И от нее никакой пользы, кроме вреда. Если встретите, избавьтесь от нее. В сердце Часовой башни, в кромешной тьме, шестеренки цеплялись зубьями друг за друга, не подозревая, что их вековечная борьба служит общей цели. На городской стене протрубил горн, и часы ответили ему железным перезвоном. Дневной Побор разбежался по норам, а фигурка Добрячки Бульки с мешком лягушек нырнула в темный провал. Прозвучал второй горн. Ночь распахнула двери, а место Бульки занял добряк Гарротыч с весами и серпом, с желтыми глазами и оскаленными зубами. Буквально в двадцати ярдах, сама того не подозревая, Мошка идеально воспроизвела выражение его лица. Ее подташнивало от самых мрачных предчувствий. Едва Звонари убрали панель, за которой притаилась потайная дверь с лягушкой, Мошка выбралась наружу, побежала к Сумеречным воротам и спряталась неподалеку. Настала пора привести в действие план, состряпанный Клентом и сэром Фельдроллом. У нее на глазах из Сумеречных ворот вышли пять человек и сразу бросились врассыпную. Для каждого был продуман собственный маршрут. Вряд ли в засаде сидит достаточно Ключников, чтобы организовать слежку за всеми. Оценив первые успехи, Мошка радостно оскалилась и побежала на условленное место встречи. Башмаки, обмотанные тряпьем, превратились в косматые швабры, зато они не стучали по мостовой. Ей на помощь отправили пестрое сборище ночных имен. Буквально всех, кого удалось найти за считаные часы, оставшиеся до заката. Бывшего солдата из свиты сэра Фельдролла, бедняка с гостевым пропуском, которому предложили оплатить выход из города, и троих узников Дыры, жуткой камеры, где Мошка сидела пару дней назад. Эти уцепились за первую же возможность заслужить помилование. Точкой сбора назначили темный проход, куда можно было добраться, не выходя под лунный свет. Мошка прибежала туда первой и забилась в дальний угол. Чтобы успокоить дыхание, она сильно сжала ребра. Наконец до ее ушей долетели шаги и громкое пыхтение. — Слуга болтуна! — шепнула Мошка, готовая сбежать, если не услышит правильный отзыв. — Падение Сангрина! — ответили ей: паролем служили названия игр в кости. — Ты Мошка Май? — В точку. Заползай ко мне. Ждем пять минут, потом уходим. За пару минут подтянулось еще три человека, назвавших пароль. Мошка, стиснув кулаки, считала удары сердца. Время вышло, а пятый помощник так и не явился. Больше ждать нельзя. Авторы плана особенно подчеркивали этот момент. Если чуешь, что за тобой следят, не иди на место сбора. Не можешь сбросить хвост — исчезни в Ночном Поборе и молись, чтобы не с концами. — Май, мы в твоем распоряжении. Куда теперь? — спросил один из помощников. Мошка решила, что это бывший солдат. — В Желоба, район гробовщиков. Держитесь ближе, шагайте тише. У Мошки дрожали руки, причем не от холода. И не страх перед Ключниками и любителем резать пальцы по имени Скеллоу был тому причиной. В самой глубине ее души бесновался комок возбуждения, зловещий, как щучий оскал. * * * Если ты Ключник, тебе не приходится вышибать двери. Взмах руки, щелчок, и ты уже в коридоре. Иногда тебя встречают крики, чаще — задушенное мычание в перчатку. Твое появление, словно удар под дых, вышибает из людей всю дурь. Если ты заглянул на огонек, хозяин дома всех предаст и всё продаст, лишь бы не вызвать твоего неудовольствия. — Да, Тихоня у нас останавливается, но мы ее неделю не видели! Пойдемте, я покажу ее комнату! На полу поднимается доска, там у нее тайник! Позвольте, я назову всех ее друзей… Ты обыскиваешь комнату и забираешь ее вещи. Из тайника достаешь тряпичные свертки, пахнущие шоколадом. По дороге к дверям подхватываешь с хозяйского стола куриную ножку. Если ты Ключник, тебе не нужно извиняться. — Меня не предупреждали, что ты иностранка. В голосе бывшего солдата звенело подозрение. Едва отряд спасателей попал в пятно лунного света, все увидели Мошкину зеленую кожу и причудливый костюм. — А меня не предупреждали, что ты тупой жиробас со свиным рылом, — отбрила его Мошка. — Видишь, я тоже не в восторге. — Ах ты ж мелкая язва, давай, показывай дорогу, — вскипел тот. Мошка подозревала, что приступ враждебности вызвала не зеленая кожа. Просто солдат не ожидал увидеть ребенка и с таким командиром чувствовал себя нелепо. Как управлять отрядом, если власть ей не по размеру, словно взрослое платье? Мошке на минуту стало нехорошо. — Тебе голова на шею не сильно давит? — Бывший узник Дыры свирепо уставился на солдата. О его лицо будто точили ножи, попутно украсив лоб густой сеткой шрамов. — Оставь девчонку в покое, или я натяну тебе язык на затылок. Едва ли арестант был способен в точности исполнить эту угрозу, но проверять солдат не стал. То ли оценил, что оппонент решительно настроен попробовать, то ли заметил, как другие узники прикрыли Мошку собой. — Помело без костей, — шепнул ей на ухо один из них. — На улице весь из себя крутой, а в казенном доме будет пищать, как котенок. Мошка оценила фразу и обозначила согласие гадкой ухмылкой. Спутник в ответ подмигнул ей. Казенным домом на фене называют тюрьму. Несмотря на маскировку, узники Дыры признали бывшую сокамерницу. Помогло то, что при прошлой встрече лица они не видели, а запомнили голос и характер. В Дыре они с удовольствием издевались над ней, но стерпеть, когда хлыщ, кандалов не нюхавший, унижает товарку-арестантку? Давешний магарыч внезапно окупился. — Еще будем губами шлепать? Нет? Тогда двигаем сюда. — Мошка надеялась, что ее голос звучит уверенно. Не хватало только в преддверии схватки передраться между собой. — Тихоня? Ага, позапрошлой ночью заходила пропустить стаканчик джина. С ней был этот радикал с безумными глазами, какой-то Бренд. Нет, я не подслушиваю клиентов, но уши нам не для красоты дадены. Кое-что до меня долетело… Бренд просил помощи, говорил, что не доверяет кому-то, что-то про лошадь… Нет, где Тихоня прячется, не знаю. А вы спросите ее дружка-радикала. Что? Нет, точно не скажу, но он отсюда часто ходил в Желоба… В Желобах все пошло наперекосяк, потому что Мошка ни разу не бывала в этом районе. Пара неудачных поворотов, и перед Мошкой замаячила перспектива, что спутники потеряют веру в нее. Повсюду вдоль стен стояли зловещие ящики человеческих габаритов. Местами в дереве зияли щели. Мимо дырявых гробов Мошка пролетала на полном ходу, лишь бы случайно не увидеть белую руку или синее лицо. На каждом углу стояли фигурки Добряка Построфия, готового забрызгать ягодным соком глаза всякому беспокойному мертвецу. Его присутствие не вселяло особой уверенности. Густое сплетение ледяных улиц изрыгало жуткие звуки. Доски гроба стучат по мостовой. Потом скрипит лебедка, лязгает люк, и на пару секунд повисает тишина. Ее разрывает эхо далекого удара о воду, словно Длиннопер поперхнулся очередной жертвой. — Пришли. Бренд Эплтон хорошо описал лавку бондаря. Вот маленькая бочка над входом, вот заброшенный дом свиданий напротив. Узкий домишко, одна дверь, одно окно, два этажа сверху. — Сколько их там? — спросил солдат. — Пятеро, может, шестеро, плюс Лучезара, — ответила Мошка. — Будем действовать быстро. Врываемся внутрь, валим всех на первом этаже, бежим вверх, вышибаем дверь и берем под прицел… — Солдат замолчал, обнаружив, что его никто не слушает. Узники Дыры, включая Мошку, сбились в кучу и завели тихий разговор. — …С девяти лет на такие вилы не сажусь, — сказал тот, что с исполосованным лицом. — Если ломиться по лестнице, нас примут тепленькими. Ступеньки наверняка грохочут, как полк барабанщиков. — Может, через крышу? — подключился другой арестант. — Хотя шиш там, внутрь не попадешь. Хорошо бы вынести окно, да нет его. А в дымоход даже Май не пролезет… — Не, надо просочиться потихоньку, а лучше выманить бандюганов вниз, по одному за раз, — перебил его Исполосованный. — Приманка нужна пожирнее, и тормозить нельзя, а то будем потом шкериться от Звонарей, — шепнула Мошка. Посмотрев на бывшего солдата, она ощутила злорадство. Сама Мошка чувствовала себя в Ночном Поборе не в своей тарелке, но этому мужику досталось похлеще. Незнакомый мир глубоких теней и пятен лунного света пугал его. Воровская феня, на которой так легко заговорила Мошка, резала ему уши. Мошка вообще быстро училась. Прошло всего три ночи, а она уже думала и говорила как местная. И стала неплохо видеть в темноте. Будь у нее время на размышления, она бы этого испугалась. Из подсобки кабака, стягивая грязные перчатки, появился высокий Ключник. Потом достал из кармана чистую пару. — Лавка бочек в Желобах, — сказал он товарищам. Не говоря ни слова, те встали и вышли на улицу. Входную дверь оставили нараспашку, запуская сквозняк в разгромленное помещение. В лавку ввалилась пара незнакомых мужиков с тяжелой бочкой в два обхвата. Бондарь поднял глаза от растопыренных досок недоделанного бочонка. — Эй, хозяин! У нас тут бочка треснула, зерно высыпается! Глянь, можешь залатать прямо так, чтобы не разгружать? Мы очень спешим. — Вряд ли, но давай посмотрим. — Насвистывая себе под нос, бондарь направился к клиентам. Его сильная, мозолистая рука сжимала молоток. Подняв крышку, он застыл. Мошка, затаив дыхание, сидела в бочке. В тесноте колени сильно вдавились в грудь, пистолет холодил руку, а палец на курке сильно дрожал. Наконец появилась полоска света. Крышка исчезла, сверху на Мошку посмотрело удивленное лицо молодого парня. Он не отличался красотой, вместо носа на лице торчала здоровенная картофелина, добродушные блинчики губ весело насвистывали. При виде пистолета свист оборвался. На Мошку уставились распахнутые глаза. Наверняка при нормальном освещении они зеленые, решила девочка. — Продолжай свистеть, а молоток положи на пол, — шепнул Исполосованный. Бондарь облизнул губы и выдавил дрожащую трель. Молоток послушно лег на землю. — Умница, — одобрительно буркнул Исполосованный. — Если не будешь дурить, еще покачаешь внуков на коленях. Другой арестант, послушав свист, идеально его воспроизвел. Тем временем бондарь, подчиняясь командам Исполосованного, сел на одну из своих бочек и позволил связать руки за спиной. Он рассказал, как расположены комнаты наверху, сколько там людей, где они стоят. Мошка слушала, и в животе ее сворачивался клубок. Перепуганные глаза бондаря и стальной холод пистолета превратили ее из спасительницы девиц в обычную разбойницу. — Мошка, вылезай, — сказал ее спутник, наклоняя бочку. Девочка выбралась наружу, уронив пистолет. Другой арестант снял у хозяина лавки с пояса ключ, подошел к двери за прилавком, прислушался и осторожно открыл замок. Связанного бондаря с кляпом во рту оставили на попечении солдата, презрительно оттопырившего губу. Арестанты скользнули на лестницу, Мошка замыкала отряд. Человек перед ней аккуратно наступал на самый краешек ступенек, чтобы те не скрипели. Мошка повторяла каждое его движение. Едва они добрались до верхнего этажа, как внизу раздался грохот и хриплый вопль. Дверь перед ними тут же распахнулась, и оттуда выскочили двое похитителей. Судя по их лицам, они только в прыжке заметили, что вдоль стен обескураженно замерли неизвестные люди. Вовремя сориентировавшись, Исполосованный ловко подсек переднего. Парочка кубарем покатилась по лестнице, пересчитав головами все ступени. На глазах у Мошки арестанты ворвались в открытую комнату. По идее, ей стоило бы взять упавших похитителей на прицел, но девочка не смогла себя заставить. Перед ней вставала картина, как она наводит пистолет, икая от страха, и кусочек металла пробивает человеку лоб. Впрочем, вряд ли те в ближайшее время встанут на ноги. Тем временем в комнате дважды громыхнули выстрелы, раздался треск, ругань, стоны, шум драки. Вдруг все разом заголосили. — Тише, тише… — Стоять! — Опусти пистолет… — Назад! Назад, или я… Мошка вошла внутрь. В комнате сложилась патовая ситуация. На полу без движения лежало два гипотетических трупа: старый Мошкин знакомец еще по первому похищению и рябой доходяга с неуловимо узнаваемым лицом. Один из Мошкиных спутников держался за бок. И все трое напряженно целились в высокую угловатую фигуру с острым лицом. Рабиан Скеллоу прижимал пистолет к голове Лучезары Марлеборн. Скеллоу, тяжело дыша, медленно отступал назад. Его горящий взор зацепился за Мошку. Девочка заметила у него на лице проблески узнавания. — Ты! На миг Мошка испугалась, что Скеллоу выстрелит в нее. Но тот предпочел ретироваться. Прижимая ствол к виску заложницы, свободной рукой он нашарил сзади ручку и открыл дверь. Бледная дочка мэра смотрела на спасителей собачьими глазами. У нее на ногах осталась всего одна атласная туфелька, а руки были связаны за спиной. Скеллоу выволок бедняжку наружу. Арестанты бросились за ним следом, но их встретила пустая комната. Пока они крутились на месте, из-за стены раздался душераздирающий крик. Исполосованный пнул штукатурку, и его сапог пробил холст, маскирующий потайной ход. В дальнем конце узкого коридора через окошко тонкой струйкой лился свет. Посреди прохода упала на колени Лучезара, а Скеллоу стоял над ней с ножом в руке. Услышав треск холста, он поднял взгляд. Мошке показалось, что его кошмарная улыбка предназначается ей. Раздался оглушительный грохот, Скеллоу откинул голову, вытянулся в струну и завалился назад. Мошке в нос шибанул запах, стоявший в винном подвале, где встретил свой конец Полбеды Серый. Ей показалось, что это она выстрелила, но дымок поднимался из ствола Исполосованного. Слава Почтенным, заложница осталась жива. Дрожащая Лучезара подняла голову, и Мошка не увидела в ее глазах ни следов узнавания, ни даже проблеска мысли. Исполосованный подошел к ней и поднял на ноги. — Вставай, подруга. Отведем тебя к отцу. — Судя по ласковому тону, магия Лучезары действовала даже на бывших арестантов. Как они и боялись, лестница загрохотала, словно полк барабанщиков. Внизу оставался один солдат, а поднималась наверх целая толпа. Перспективы открывались самые безрадостные. Убраться отсюда прежним путем не выйдет. Но не зря же Скеллоу бросился в этот коридор? Исполосованный подхватил Лучезару на руки. — Скорее! — рявкнул он и бросился вперед. Товарищи последовали за ним. У Мошки в ушах грохотала кровь, но она все равно не удержалась и замерла над телом человека, ради мести которому приехала в Побор. На груди у Скеллоу расплывалась черная клякса. Вдруг труп заговорил. — Мелкая гадина, — произнес он, и змеиное шипение его дыхания умолкло навеки. Мошка все-таки принесла ему смерть, но буря эмоций мешала понять, довольна она или нет. — Скорее! — Арестант схватил ее за руку и поволок прочь. Коридор, две двери, веревочная лестница, и вот они на улице. Госпожа Прыгуша достойно перенесла неожиданное появление Мошки, Лучезары Марлеборн и трех самых жутких висельников, каких ей доводилось видеть. Она не потеряла сознание, хотя поначалу ее комментарии свелись к нечленораздельному мычанию. — Простите, госпожа Прыгуша, не успела предупредить, что планы поменялись! Это Лучезара Марлеборн. Она потеряла голову от страха… — Бедная фиалочка! — Госпожа Прыгуша обрела дар речи и заключила Лучезару в материнские объятия, отчего дочка мэра пришла в полное смятение. — Ты красавица, точно такая, как о тебе говорят! А ведь я знала это, еще когда помогала тебе появиться на свет! В оторопевшем взгляде Лучезары мелькнуло понимание, как бабочка в облаке пыли. — Вы… та самая повитуха? Это вы написали мне письмо? — Да! Так ты его прочитала! Удивилась, наверное? Но ведь ты всегда знала, что ты особенная! Как бы я хотела познакомить тебя с настоящими родителями, но они, бедняжки, десять лет назад умерли от инфлюэнцы… Мошка стянула с головы корзину и принялась обдирать с наряда ацедийские украшения. — Госпожа Прыгуша, надо торопиться, за Лучезарой охотятся Ключники! Мы оторвались от них, теперь надо ее замаскировать. Потом вы отведете нас к Комитету Часов. — Но там все закрыто! — возразила госпожа Прыгуша. — Внутрь можно попасть только через… ой. Мошка мрачно кивнула, смывая с лица зеленый грим. — Правильно, люк, куда вы кладете детей с дневными именами. Члены комитета ждут, чтобы втащить нас внутрь. Потом они спустят деньги для вас и для этих господ. — Мошка указала на арестантов. Повитуха оценивающе посмотрела на Лучезару: — А ты уверена, что мисс Лучезара пролезет? — Пролезет. Слуги мэра вчера померили дыру и ее парчовое платье. — Парчовое? Это зеленое? — расстроилась Лучезара. — Я из него чуть-чуть… оно плохо застегивается… Мошка задумалась. Может, у Лучезары не такая уж субтильная фигура, как ей казалось. — Будет непросто, — согласилась девочка. — Но с той стороны будут тянуть, а с этой толкать. Пропихнем как-нибудь. Госпожа Прыгуша, можете подобрать для мисс Лучезары одежку попроще? * * * Обыскав комнаты наверху, Ключники спустились в лавку. Бывший солдат совершил фатальную ошибку — оказал им яростное сопротивление. Бондарь покорно сидел на бочке. Он сразу догадался, что лучший способ пережить эту ночь — зажмуриться и не издавать ни звука. — Девицы Марлеборн нет. — Ищите выкуп. Загляните в кухню, проверьте редис. Кто-нибудь из похитителей остался в живых? Повисла секундная тишина. — А они нужны были живыми? Раздался протяжный, усталый вздох, кожаные перчатки поскребли щетину. — Мертвыми, но после того, как они скажут, где добыча. Кто будет объясняться с мистером Тетеревятником? На улицах уже показались мирные обитатели Ночного Побора. Убого одетая троица сочла, что пора отправляться в Комитет Часов. По пути встречные кивали госпоже Прыгуше, и никто не обращал внимания на двух девчонок, идущих позади. Старшая прижимала к груди сверток с ребенком, младшая несла большую коробку. Госпожа Прыгуша часто провожала матерей к Комитету Часов, так что это зрелище никого не удивило. Наоборот, некоторые в шутку предлагали ребенку, как вырастет и разбогатеет, перекинуть на ночную сторону монетку-другую. Тем не менее старшая девчонка была напугана так, как Мошка не смела и мечтать. От каждого взгляда она дрожала, как фиалка на ветру. И для страха у нее была веская причина. При помощи клея и подручных средств ей изменили красивый нос и подбородок, а золотые волосы намочили и спрятали под грязный чепчик, но кто-нибудь мог обратить внимание на нежные руки, на слишком румяное для Ночного Побора лицо и потребовать, чтобы она предъявила значок. Но самую большую угрозу представляло копошение в Мошкиной коробке. Судя по сердитому шипению, гусиное терпение стремительно подходило к концу. — Слава Почтенным, мы на месте! Госпожа Прыгуша отвела их к домику рядом с Часовой башней. Там в стене был проделан квадратный люк шириной в полтора фута. Вынув ключ из кармана, госпожа Прыгуша отперла замок. Глазам предстала полость размером с печку и шахта, ведущая вверх. — Обычно за ребенком оттуда спускают корзину, — шепнула госпожа Прыгуша и сунула голову в люк. — Эй! Это Зайчонка Прыгуша! Сверху загомонили. — Мисс Марлеборн с вами? — спросили оттуда. — Да! Готовы тянуть? — Готовы! Троица огляделась, проверяя, чисто ли вокруг, Лучезара отдала кулек, изображавший ребенка, а потом с объяснимым трепетом уставилась в трубу. Оттуда потянулись напряженные руки. — Держи! Тяни! С тихим писком Лучезара поползла вверх. Сперва в трубе исчезло тело, потом бедра, и только ножки дергались на виду, царапая скользкие стенки. Шумная возня и стоны звучали очень непристойно. — Перебирает с конфетами, — бессердечно отметила Мошка, когда в трубе пропали оборки Лучезариных юбок. Сверху опустилась корзина с шестью кошельками. — Деньги. Три — людям у вас дома, три — вам, — нетерпеливо объяснила Мошка, пристраивая коробку с гусем в корзину. Госпожа Прыгуша с ошарашенным видом спрятала кошельки в передник. Мошке показалось, что повитуха сейчас расплачется. — На вашем месте, госпожа Прыгуша, я бы сразу пошла домой, собрала вещи и уже сегодня выбралась из Побора. Пока Ключники не знают про ваше участие в этом дельце. — Поверь, дорогуша, через час и духу моего тут не будет. — Когда коробка с Сарацином уплыла вверх, повитуха огрубевшими руками взяла Мошку за щеки и нежно поцеловала в лоб. — Удачи тебе! — Увидимся под солнцем. Они в последний раз улыбнулись друг другу, и повитуха исчезла в ближайшем переулке. — Это Мошка Май! — шепнула девочка в трубу. — Готовы меня втянуть? На дальнем краю площади показались трое людей в перчатках. Они сразу обратили внимание на девочку У люка, который должен быть закрыт. — Стой! — Тяните! — взвизгнула Мошка, заползая по плечи в трубу. — Быстрее, или мне крышка! Из светлого квадрата над головой опустились руки, схватили ее и грубо потащили вверх. Тем временем топот и крики становились все громче. Мошку схватили за ногу. Пищащую девочку чуть не разорвали пополам, она брыкалась изо всех сил, и тут с ноги слетел башмак. Судя по звуку, он крепко кого-то приложил, ногу выпустили, и три пары рук стремительно вытащили ее на свет. ДОБРЯЧКА СПРЯЧКА, ПРЯЧУЩАЯ ШИПЫ В РОЗАХ Наверху все ждали Лучезару. Тут был ее отец, и сэр Фельдролл, и семейный врач на случай, если дочка мэра подхватила что-нибудь ужасное. Когда необходимость бороться за жизнь отпала, пережитый ужас опрокинул Лучезару на пол. Вокруг сразу забегал хоровод с хрустальными флакончиками. Но люди все равно успевали шепнуть Мошке «молодчина». — Шрам! — рявкнул мэр, к которому вернулась изрядная доля суровости. — Потом осмотри мисс Май! Под оцепенелым взглядом Мошки врач изучил ее синяки, царапины и красные следы от веревок, оставшиеся еще с первой встречи со Скеллоу. На Лучезаре не было ни единой отметины. Богатеньких даже похищают деликатно. Свечи так ярко светили, а Мошка так сильно устала, что не сразу заметила, как рядом присел Эпонимий Клент. — Здравствуйте, мистер Клент. Ну что, мы справились? Тот кивнул: — Все хорошо. Завтра нас выпустят из Побора. Мошка, лишившись последних сил, уронила голову на плечо Клента. — Технически, когда взойдет солнце, тебя арестуют как ночного жителя, проникшего в Дневной Побор, — подмигнул ей Клент. — Но меня заверили, что сперва тебя будут пытать мясным пирогом, пончиками и грушевым вареньем, а потом приговорят к долгому и крепкому сну в мягкой кровати. А завтра нас обоих «изгонят» из Побора в любую сторону на наше усмотрение. Мошка и впрямь проснулась в мягкой кровати. Она смутно помнила, как кивала, примостившись у Клента на плече, а слова людей потихоньку сливались в гул. Кто-то отнес ее в кровать, снял уцелевший башмак, чулки и чепчик, накрыл простыней и тремя шерстяными одеялами, пахнущими лавандой. Открыв глаза, Мошка увидела вокруг персиковые занавески. Закрыв глаза, она окунулась в теплые, невесомые волны уюта. Чистая подушка приятно холодила щеку. Подремав еще часок, Мошка встала с постели. Откинув занавески, она опустила ноги на ковер цвета шоколада. Через распахнутые ставни в спальню заглядывало бледное зимнее солнце. Слезы на глазах, подумала девочка, — это не только от света. Ведь она почти поверила, что больше никогда не увидит солнца. Из окна открывался вид на зеленый двор замка. Мошка поняла, что находится в доме мэра. Она немножко посидела в плетеном кресле, наблюдая, как золотые пылинки бестолково суетятся в столбах солнечного света и как птицы рядками сидят на крышах Дневного Побора. Потом подошла к гардеробу, глянула на себя в зеркало. Оказалось, дешевые свечи темной стороны прятали большую часть синяков и грязи. Мошка как следует умылась, стерев со щек и бровей последние остатки зеленой корки. Всего за четыре ночи в Ночном Поборе с лица пропал румянец, а под глазами налились темные круги. В Поборе ничто не дается бесплатно. «Я выберусь из этого города, — думала Мошка, и сердце, словно раненый голубь, припадая на крыло, взмывало ввысь. — Я выберусь из этой проклятой дыры и больше никогда, никогда сюда не вернусь». Вскоре выяснилось, что многие люди разделяют ее порыв. Следом за служанкой, притащившей на подносе миску кроличьего супа и свежий хлеб с золотистой корочкой, Мошку навестил Эпонимий Клент. — Город гудит. Храбрый побег Лучезары обсуждают на каждом углу. Жители Дневного Побора считают, что Бренд Эплтон честно заслужил пеньковый галстук. — Клент, стоя у окна, разглядывал рынок в замковом подворье. Пухлые пальцы нетерпеливо барабанили по карману жилетки. Он явно хотел поскорее стряхнуть пыль Побора с ног и записать шифром в черной книжечке, почему сюда нельзя возвращаться. — Однако слухи о том, что Удача похищена, пошли в народ. Достойные люди бегут из города, в первую очередь гильдии. — Гильдии? — Мошка отвлеклась от эксперимента — она проверила, сколько хлеба поместится в рот, прежде чем лопнет щека. — С раннего утра уехали Книжники. Все до единого. Всего на полшага от них отстали Картежники, и я заметил, что Ювелиры позакрывали свои мастерские. — Чего? Не могут же гильдии верить, что без Удачи Побор упадет в реку? — испугалась Мошка. — Что касается веры, всякое может быть. Но они явно чуют, куда дует ветер. Следом за Ночным Побором Ключники захватят и Дневной. Мэр не готов сопротивляться. Он боится, что, если разозлить Ключников, они увезут Удачу, и тогда город упадет с обрыва, как булка с подоконника. Теперь при нем ошиваются новые советники, и у каждого на ладони клеймо. Вряд ли мэр посмеет игнорировать их рекомендации. У Мошки кровь застыла в жилах. Побор превратился в тонущий корабль, так стоит ли удивляться, что гильдии бегут как крысы? Заодно стало ясно, почему так торопится Клент. — Мистер Клент, сколько у нас времени, прежде чем Ключники возьмут власть? — Понятия не имею. Может, две недели. Может, до сегодняшнего заката… — Сегодня? Арамай Тетеревятник уже знает, что Лучезару Марлеборн увели у него из-под носа. Поскольку госпожа Бессел работает на него, он догадывается, что здесь замешаны Мошка с Клентом. Если они не успеют убраться из города, впереди их ждет только долгий полет, а потом короткий заплыв. — Точно так, — ответил Клент. — Поскольку погода весьма располагает к путешествиям, я зашел осведомиться о твоем самочувствии. Мошка вскочила на ноги. — Мне уже гораздо лучше. Где мой гадский чепчик? И где Сарацин? За десять минут Мошка стремительно запихала в себя всю еду, напялила приготовленное для нее сиреневое платье, собрала нехитрые пожитки, провела гусеразыскные работы и объявила, что готова покинуть гостеприимные стены. — Вечно так, — буркнула Мошка, надевая на Сарацина намордник. — Пока мы спасали Лучезару от Ключников, те пришли в ее дом. — Не беда, — скривился Клент. — Скорее всего, она уедет из Побора и выйдет замуж за сэра Фельдролла, который, кстати, утром в крайнем возмущении ускакал из города. Мэр по рекомендации новых советников сообщил, что с завтрашнего дня квоты на вход и выход будут уменьшены, а пошлины увеличены. Так что армия бедного сэра Фельдролла через Побор не пройдет. С этой стороны Манделиону ничего не угрожает. — Клент весело посмотрел на Мошку. — Я так и знал, что ты обрадуешься. Храбрый, ликующий Манделион и правительство бесстрашных радикалов пока спасены. Конечно, Мошка обрадовалась. Так почему на душе неспокойно? Против воли она замерла у окна, до крови прикусив губу. — Дитя! Поспеши! Наши дела тут закончены. Ты даже отомстила своему несостоявшемуся убийце, мерзкому Скеллоу. Я правильно понимаю, он спекся? Повержен в тот миг, когда намеревался пристрелить мисс Лучезару? — Прирезать. Но в целом так и есть. — Мошка вспомнила предсмертный шепот Скеллоу, и ей стало нехорошо. — Прирезать, пристрелить — какая разница! — Клент взмахнул рукой. — Отнять жизнь у благородной девы. Главное, твой враг пал смертью труса. Больше нам тут делать нечего. Клент косил глаза на восток, мысленно уже шагая по дороге. Но Мошка его не слышала. Глядя на подворье, она заметила женщину. Та бродила у лотка с овощами, успокаивая орущего малыша. Его стиснутые кулачки и яростные вопли напомнили девочке о сыне Трепачки. Она вспомнила госпожу Прыгушу, подумала про сотни отчаявшихся матерей, оттягивающих роды до хорошего часа, чтобы их детей ждала лучшая участь. Они так цеплялись за эту ниточку, но та готова порваться. Вскоре Ключники захватят Дневной Побор, и город захлопнется, как устрица. Что дневные, что ночные жители будут навечно заперты внутри. Из цепких лап не вырвется никто. — Ах ты ж крыска в миске! — взорвалась Мошка. — Это их последний шанс! Мистер Клент, еще минутку! — Мошка бросилась по коридору. — Надо поговорить с Лучезарой. Если кто и может достучаться до мэра, это она! А она выслушает меня! Палки-мялки, я за волосы вытащила ее из Ночного Побора! Это что-то да значит! Мошка нашла Лучезару в большой гостиной, той самой, где несколько бесконечных дней и ночей назад они впервые увидели друг друга. Приемная дочь мэра сидела за пяльцами. На Мошку смотрела изнанка вышивки, переплетение кремовых и пурпурных нитей. К счастью, посторонних в комнате не было. — О, мисс Май, как я рада, что вы себя хорошо чувствуете! — Вот, опять эта обезоруживающая улыбка милого котенка, эти золотые локоны, этот ласковый взгляд. — Мое платье очень вам идет. Возьмите его себе, прошу вас. У меня к нему есть подходящая шаль, дать вам? С вашего позволения я не буду вставать. Я еще не оправилась после пережитого. — Мисс Лучезара… мне надо поговорить с вами о Поборе. О требованиях Ключников. Отец к вам прислушивается… — Милочка, что вы. — Лучезара состроила недовольную гримасу. — Сэр Фельдролл все утро рассуждал на эту тему, так что у меня жутко разболелась голова. Простите, я больше не вынесу. — Но у вашего города просто не осталось времени! Когда мэр подпишет договор с Ключниками, и в Дневном Поборе жизнь превратится в кошмар! Послушайте, еще не поздно выпустить людей, чтобы они не попали в ловушку! Мэр может разрешить выход без пошлины… — Но отец сказал, достойные люди уже уехали. — А остальным как быть? Тем же ночным жителям? Многих еще не поздно спасти. Срочно поменять им категорию, переселить в дневной город и открыть ворота. — Пустить к нам отбросы общества? — изумленно вознегодовала Лучезара. Мошка с трудом задушила раздражение. — Побор — тонущий корабль, все, кто останется на борту, пойдут ко дну. — Да, очень жаль. — Наморщив лоб, Лучезара проткнула вышивку иглой. — Поэтому сэр Фельдролл говорит, что после свадьбы лучше переехать в его поместье в Оттакоте. — Она протяжно, с чувством вздохнула. — Тяжело покидать родину, но в последние месяцы жить тут все тяжелее. Без торговли с Манделионом нам приходится несладко, пропадает самое важное: шоколад, кофе, сахар, чай, мускат. В Оттакоте тоже чувствуется дефицит, но там хотя бы можно договориться… — Значит, родину покидать тяжело? — взорвалась Мошка. Она задумывала учтивый разговор, но просто не выдержала. — А не до черта ли тяжелее тем, у кого нет денег на пошлину? В Дневном Поборе пропал мускат, а в Ночном доели всех крыс! Они варят дроздов и сов! Лучезара выглянула из-за пяльцев, на ее идеальном носу появились морщинки. Теперь она напоминала котенка, который то ли учуял дурной запах, то ли обжег лапку. Девушка давала понять, что Мошка зашла слишком далеко, пора сменить тон и тему. Но Мошка и впрямь зашла слишком далеко и уже не могла остановиться. — Тебя все любят, рискуют жизнью ради тебя! А ты хочешь бросить их на произвол Тетеревятника, мол, сэр Фельдролл Дерганое Лицо заберет тебя в Оттакот, где всегда найдется кусочек шоколада? — Люди будут счастливы, что у меня все хорошо, — незамутненно улыбнулась Лучезара. — Горожане хотят, чтобы я была в безопасности. Так что я уезжаю ради их блага. У Мошки отвисла челюсть. Нахлынула горькая злость, как при первой встрече с Лучезарой, но в этот раз девочка сказала все, что думает: — Ах ты, испорченная, самолюбивая, глупая зазнайка! Я думала, ты ангел, раз весь Побор тебя расхваливает на все лады, а что оказалось? На тебе не сошелся клином свет! Другим людям тоже тяжело, тоже больно, тоже страшно, но тебя это не задевает, верно? На улице замолкли птицы, и даже рынок перестал шуметь. Весь Побор замер в ужасе. Свершилось немыслимое. Более невероятное, чем забеги костяных лошадей и зеленокожие иностранки: кто-то повысил голос на Лучезару Марлеборн. У той с застывшего лица слетела вся лучезарность. Мошка решила, что девушка сейчас грохнется в обморок, но изящный розовый ротик даже не думал дрожать. Большие голубые глаза не моргая смотрели на Мошку сквозь длинные золотые ресницы. Наконец Лучезара заговорила, все так же нежно и напевно: — Мелкая злобная тварь. Твоя внешность, твои манеры… Ты вызываешь у людей только омерзение. Тебе здесь не место. Уезжай побыстрее, не мозоль глаза. Мошка, в чужом платье и собственном изумлении, стояла как дура. Она ждала, что Лучезара заплачет, убежит, придет в ярость, ударится в нервный припадок, позовет на помощь, но это ядовитое презрение застало ее врасплох. Особенно учитывая, что эту девушку она с риском для жизни вытащила из Ночного Побора. Утлая лодочка Мошкиного плана с размаху врезалась в айсберг ледяного себялюбия. Девочка дивилась, как не заметила его раньше. Можно ли обогнуть эту громадину? — Да, тебя ничего не задевает. Только посмотри, ни синяка, ни царапины. Нет даже следов от веревок на руках. — Мошка потерла собственные запястья. — Если бы ты боролась, как боролась я, остались бы красные полосы. Так почему твоя кожа чиста? Мошка инстинктивно заткнула фонтан своего красноречия, но последние слова, как завитки дыма, повисли в воздухе. Когда Скеллоу прикрывался Лучезарой, ее руки были связаны за спиной. Эта картина встала перед Мошкиным взором, и тут она вспомнила слова Клента: «…намеревался пристрелить Лучезару… Прирезать, пристрелить, какая разница?» Есть разница. Скеллоу держал Лучезару на мушке, а в потайном ходе размахивал ножом. То есть в разгар боя он убрал пистолет и достал нож. Если хочешь убить тихо, нож, конечно, лучше… но зачем ему убивать живой щит? Мошка покачала головой. — Чушь какая-то, — шепнула она. — Скеллоу был жесток, бессердечен, но отнюдь не глуп. Только ты прикрывала его от верной смерти! Зачем ему убивать тебя? Глаза черные, как порох, и глаза синие, как летнее небо, сцепились намертво. И в одних всходило солнце кошмарного осознания. В черных. «Мы ошибались, мы все поняли шиворот-навыворот», — подумала Мошка. — На руках не осталось следов, потому что тебя никто не связывал, — медленно сказала она. Нет, не дрогнул взгляд васильковых глаз, теплых и безжалостных, как пустынный ветер. — Скеллоу услышал крик внизу, схватил веревку, накинул тебе на запястья и на скорую руку прихватил узлом. Потом в комнату ворвались мы, он прикрылся тобой и увел через потайную дверь. А потом вытащил нож. — Мошка сглотнула. — Он не собирался убивать тебя. Он хотел разрезать веревку, чтобы не мешала бежать. А ты не побежала. Ты выждала, пока он схватит нож, рухнула на колени и заорала. Все прошло по твоему плану. Мы решили, будто он хочет перерезать тебе глотку, и пристрелили его, как собаку. Ведь мертвый он не расскажет правду. «Мелкая гадина», — сказал он перед смертью. А что, если он имел в виду не меня? Мошка тяжело дышала. От злости у нее в ушах ревела кровь. Девочка уже не могла остановить поток слов. — Деньги. В Поборе все крутится вокруг денег. Люди думают только о деньгах. Большинство хочет выбраться из города, или заплатить десятину, или поесть хоть раз в день. А бывает так, что кончается шоколад, и чай, и шелковые платочки, и жизнь без них теряет смысл, а цены на черном рынке кусаются. Можно было выйти замуж, стать леди Фельдролл и уехать в Оттакот, но здесь тебя любит каждая собака, а там кому ты нужна? Зачем рисковать, если можно остаться в Поборе и вить из людей веревки? Ты просто хотела свой кусок пирога… и все остальные куски. Организовать собственное похищение было несложно. Бренд Эплтон, влюбленный в тебя до помутнения рассудка, был счастлив, как свинья в грязи, когда ты предложила ему получить выкуп и вместе сбежать в Манделион. Скеллоу — твой человек, Бренд его не любил и сам бы в дело не позвал. Кто он вообще? Подпольный поставщик сладостей? Вы с ним крепко спелись и решили кинуть Эплтона, когда тот сыграет свою роль. Выкуп позволил бы вам всю жизнь купаться в золоте. Но твои подельники были из Ночного Побора, так что тебе понадобился человек на дневной стороне. Ты дала Скеллоу денег на пошлину и отправила на аукцион Ростовщиков, чтобы нанять Романтического Посредника. А вышло так, что в город приехали мы. Но ты и нас пристроила к делу. — У Мошки в голове один за другим вставали на место кусочки мозаики. — Мы помогли тебе убрать отца из дома, а потом, в ту ночь, я помню, как ты сидела в молельном углу. Скеллоу залез в спасательный тайник, ты встала над ним на колени и слушала его отчет. Он тебя предупредил, что мы самозванцы, а ты его — про нашу ловушку. Ты раскидала по комнате булавки и украшения, чтобы создать впечатление борьбы. Потом вылезла в окно, спустилась по приставной лестнице и убежала. Когда мы обнаружили, что ты исчезла, решили, что в доме есть предатель, но даже подумать не могли, что это ты. В повисшей тишине птичьи трели звенели, как осколки фарфора. «Одной из нас светят серьезные неприятности, — подумала Мошка. — Интересно кому? Лучезара не бледнеет, не теребит платок. Ох ты ж елки, похоже, я влипла». — Некоторые люди от чтения сходят с ума, — наконец спокойно заговорила Лучезара. — Если я скажу, что ты повредилась головой, мне поверят. Если я скажу, что ты пришла меня шантажировать, мне снова поверят. Истинная правда. Мошка чуяла, что так и будет. Все утонут в обаянии Лучезары, как мухи в варенье. Выдержав паузу, Лучезара перевела взгляд на пяльцы. — Поди прочь. К закату чтобы духу твоего в городе не было. — У тебя кроме имени ничего нет! Без него ты пустышка! Они влюблены в твое имя! — Мошка в бессильной злобе стиснула кулаки. Она знала правду, а использовать ее не могла. — Да? — поднялись золотые брови. Вспыхнули ямочки на щеках. Мелькнули белые зубки. — Ты веришь, что с хорошим именем стала бы такой же, как я? — Нет! — взревела Мошка в праведном гневе. — Ни за что на свете. Она так хлопнула дверью, что на столе зазвенели чашки. — Мистер Клент! Нас обставили! Эта обуревшая в корягу жмыга… — Мошка, тише! — Клент возвел очи горе. — Четыре ночи в Ночном Поборе, и вот он, печальный результат! Дитя, не стоит цеплять подряд новые слова. Мошка громко и решительно посвятила Клента в свои выводы. Сперва Клент скептически хмыкал, потом недоверчиво хмурился, потом изумленно таращился, а под конец кипел от ярости. — Вертеть чужой судьбой… и ради этой вероломной скороспелки мы рисковали животом и головой! — Именно так я и сказала! — пылко поддержала Мошка. — Правда, чуть другими словами. — Столь дерзкое предательство в такой красивой… эй, погоди. Ты сказала? Ты обсуждала эту ситуацию? С кем? Надеюсь, не с ней? Мошка упрямо надулась: — Иногда я могу смолчать, иногда нет! Иначе проглоченные слова сожгут меня изнутри! Благодарите, что до рукоприкладства не дошло, а то бы я вцепилась ей в нос и крутила, пока веснушки не отвалятся, ой, ой! Мистер Клент, не дергайте за руку! — Мадам, нам пора! — Клент задержался лишь на миг, чтобы накинуть плащ и изящно опорожнить пиалку сухофруктов в карман. — Обрати внимание, последнего, кто мог выдать ее тайны, Лучезара подвела под пулю. Ты застала ее врасплох, но она быстро сообразит, что лучшая защита — это нападение, и выставит злодеями нас. Если мы хотим убраться из этого проклятого города, надо уходить ПРЯМО СЕЙЧАС, пока нас не бросили в камеру. — Но эта самодовольная сопля — она уйдет от расплаты! Мы должны всем показать ее истинное… — Дитя, у нас крайне сомнительная репутация, нам никто не поверит! Никто. Понимаю, ты хочешь открыть людям ее злодейскую сущность, но давай лучше напишем письмо? — Клент, захваченный идеей бегства, потащил Мошку из комнаты, та только и успела, что забрать Сарацина. — Отъедем на пару десятков миль, сядем спокойно и все изложим на бумаге. Месть — это блюдо, которое подают холодным, и желательно издали, как мелочь бродяге. Давай быстрее! Прощаться с мэром не стали, чтобы не терять времени. Клент, вооружившись непрошибаемой самоуверенностью, и Мошка, вооружившись Сарацином, решительным шагом отправились через тревожно притихший город к восточным воротам. Хватило одного слуги, чтобы «надзирать» за Мошкой и нести документы на ее «изгнание из города». Мошка по-новому смотрела на залитые светом улицы. Она повсюду находила следы переулков, где бегала четыре ночи подряд, узнавала знакомые места. Прямо тут, посреди этой красоты, где торгуют перчатками, столкнулись Скелошади. Неужели эта невзрачная улица, облюбованная швеями, ведет в Желоба? Неужели Дневной Побор затаил злобу на Мошку с Клентом после всего, что они сделали? Вполне вероятно. У восточных ворот они уплатили пошлину, ради которой пролили столько пота и крови. Стражникам не понравилась лихорадочная спешка и Мошкин черный значок. Заподозрив неладное, они тщательно проверили все бумаги и пересчитали деньги. К счастью, в пользу путешественников говорила ливрея слуги мэра. Охранники вынули увесистую связку ключей и открыли маленькую калитку в воротах. Холодный ветер, пропахший вереском, ударил Мошку в лицо. Она едва сдержала вопль. Побор, запертый в тесных стенах, воняет, как животное в клетке, и Мошка успела отвыкнуть от сладкого воздуха свободы. А ведь еще чуть-чуть, и она бы навсегда его лишилась. Перед глазами предстал каменистый холм, где дрожала выцветшая трава… — Эй, ты! — Стражник поймал Мошку за руку, когда она выходила в калитку, шея Сарацина зловеще изогнулась. — Отдай! Мошка непонимающе уставилась на стражника, а потом заметила, на что он смотрит. Презрительно хрюкнув, она содрала с груди черный значок: — Неужто вы решили, что я хочу его украсть? Да я видеть его не могу, как и ту вонючую дыру, что вы называете городом! Вырвавшись из его хватки, Мошка припустила бегом навстречу ветру, и тот играл с завязками чепчика и прижимал сиреневую юбку к ногам. Девочка издала ликующий вопль и завертелась на месте. Сарацин вырвался из рук и исполнил свой победный танец. Стены Побора, унылые и сморщенные, как черствый пирог, остались за спиной. Наплевав на умоляющий взгляд Клента, Мошка подобрала камень и со всей дури швырнула в Побор. Он с громким стуком отскочил от стены, вспугнув стаю галок. — Прощай, Побор, мерзкая бочка с опарышами! Чтоб ты свалился с обрыва! Бойницы в городской стене, глядя на дерзкую выходку, удивленно вытянулись. Мошка отбежала на пару шагов, подобрала новый камень и взвесила в руке. — Чтоб твои дымоходы забились! — Шварк. — Чтоб часы упали с башни! — Шварк. — Чтоб… Мошка проглотила язык. Наклоняясь за камнями, она спиной вперед забиралась на холм. В поисках нового снаряда девочка обернулась, и ей открылось страшное зрелище. Среди мшистых камней, меж заросших утесником скал и дальше, по вересковым пустошам, извивалась дорога. По ней к Побору текла река людей. Шли солдаты в походных колоннах, с пиками на плече. Ехали громадные повозки, груженные мешками и бочками. Курносые мортиры вихляли стволами на ухабах. А за ними ползли здоровенные пушки, каждую тащил целый табун лошадей. Судя по знаменам, три ближайших города отправили войска на Манделион, не дожидаясь разрешения от Побора. Похоже, сэр Фельдролл, как и Мошка, решил покидаться камнями в стены Побора. Только камни у него чуточку покрупнее. ДОБРЯК ХОП-ХЕЙ, ПРОВОДНИК ПО ОПАСНЫМ И ВЫСОКИМ МЕСТАМ Веселье вмиг слетело с Мошки. Она села на камень и застыла в гневном изумлении. Эти войска, эти пушки идут на Манделион — убивать ее друзей. А она может только смотреть, как солдаты ставят походные палатки, как стрелки чистят ружья, как Эпонимий Клент вручает сэру Фельдроллу листок и получает кошелек… Клент, не обращая внимания на подбежавшую Мошку, тыкал пальцами в карту. В его голосе звенела такая гордость, будто он описывает собственные земли. — Изначально это карта Дневного Побора, но на случай, если вам придется воевать в темноте, от руки обозначены некоторые ночные превращения. Тут над воротами устроены машикули,[9] откуда вам на голову будут сыпать раскаленный песок и лить смолу… — Надеюсь, до этого не дойдет, — ответил сэр Фельдролл. Его побагровевшее лицо плясало без остановки, а в напряженном взгляде сквозила убежденность, что все-таки дойдет. — Мистер Клент, мисс Май, примите мою благодарность. Жаль, что поводом для знакомства стали печальные события, но вы проявили себя достойно: за каждым громким словом скрывалось громкое дело. Я рад, что вы уезжаете из города, пока не начались… осложнения. Озлобленный сэр Фельдролл смерил стены Побора оценивающим взглядом. — Это наш последний шанс до зимы напасть на Манделион, — процедил он сквозь зубы. — Если не успеем, радикалы соберутся с силами и укрепят позиции. Я предъявил мэру ультиматум. Если он к полудню не пропустит мою армию через Побор… что ж, зажигательная бомба намекнет ему, что мы не шутим. Мошка испугалась. Она по Манделиону помнила, как пушки швыряли эти огромные бочки с огненной смесью. Благовоспитанный, услужливый франт исчез. Перед ней стоял аристократ, привыкший повелевать, и, похоже, фитиль его терпения уже прогорел до пороховой бочки крутого нрава. Может, он и не прочь завоевать сердце Лучезары, но это не помешает ему обстрелять город. — Но сэр Фельдролл… Не успела Мошка высказать все, что было на душе, Клент схватил девочку за руку и, через плечо одарив сэра Фельдролла извиняющейся улыбкой, потащил ее прочь. — Мистер Клент! — пискнула Мошка. — Вы продали ему мою карту? — Почему бы и нет? — тихо ответил тот, уводя ее подальше от сердитого рыцаря. — Нам она больше не нужна, а ему пригодится. Зато у нас теперь есть некоторая сумма на дорожные расходы. — У вас вместо сердца холодный камень! — рявкнула Мошка, выдирая руку. Скорчив хмурую мину, она отвернулась, чтобы Клент не видел, как слезы выступают на глазах. — Ты что, веришь, что твои каракули на карте повлияют на судьбу Побора и Манделиона? — тихо, но твердо спросил Клент. — Мадам, не в наших силах повлиять на ситуацию. Мы с тобой — муравьи, наблюдающие за битвой драконов, и все, на что мы способны, — уворачиваться от пламени. Мошка вонзила ногти в ладони: — Там, в Манделионе, мы повлияли на ситуацию. — Допустим. — Клент протяжно вздохнул. — В некотором роде мы поспособствовали манделионской революции. И что хорошего вышло? В десятках городов воцарился голод, Ключники захватили Побор, армии идут воевать с «опасными радикалами». Если Манделион устоит, на следующий год к его стенам придет еще больше солдат и прольется еще больше крови. Дитя, у храбрых поступков всегда есть последствия. Мошка почувствовала, что слеза вот-вот покатится по щеке, и злобно стерла ее кулаком. — Ни о чем не жалею. — Она с вызовом уставилась на Клента. — Пусть потом все пошло наперекосяк, мы все делали правильно. И мы повлияли на ситуацию! Может, это единственный поступок в нашей жизни, который чего-то стоит. И армия сэра Фельдролла готова втоптать его плоды в землю. — Успокойся. Мэр вряд ли уступит сэру Фельдроллу, даже если тот превратит город в пылающие руины. Он свято верит, что Удача спасет их от захватчиков. Так что мэр побежит к Ключникам, быстро заключит с ними договор, пара невезучих горожан поджарится в собственных домах, а Побор к закату будет целиком в руках Ключников. Осада будет тянуться, пока сэру Фельдроллу не надоест, люди будут умирать от голода… зато Манделион может спать спокойно. «Тоже паршивый вариант». Мошка продолжила рассуждения вслух: — Должен же быть другой способ… Лицо Клента наполнилось страдальческим весельем. — Глядя на тебя сверху вниз, иногда я забываю, что ты не карлик, а просто маленькая девочка. Мошка, ты так молода. Детство — это время, когда ты беспомощен, но считаешь себя всемогущим. Веришь, что можешь влиять на события, добрыми и простыми способами делать мир добрее и проще. Потом ты вырастаешь и понимаешь, что нет добрых людей и что в жизни все непросто. Эта истина сперва пугает, но, когда ее переваришь, жить становится легче. — Послушайте… — начала Мошка и замолкла. Клент прав, головой она это знала. Но нутром чуяла, что он ошибается, страшно ошибается. — Есть простые случаи. Есть и добрые люди. — Да, — глубоко вздохнул Клент. — Да, человеческая невинность не дает об этом забыть. Беда в том, что всякая невинность по-своему жестока. Мошка замерла, придавленная бесконечной печалью в его голосе. — Мистер Клент, никогда не пойму вас, — сказала она наконец. — Искренне надеюсь, что так и будет, — ответил он. Между ними повисла бы задумчивая тишина, если бы Сарацин не решил, что пора развязать собственную войну. Если честно, его спровоцировали. Солдаты на привале разломили краюху хлеба, даже не подумав поделиться с голодающей птицей. Теперь они забились в телегу с провиантом, и один уже обсыпался порохом, спешно заряжая пистолет. — Не стреляйте! Мошка, бросившись наперехват бело-зеленому комку ярости, увидела, что не успевает. К счастью, нашлось кому поймать солдата за руку. — Пожалуйста, не надо, мы знаем этого гуся… — Госпожа Прыгуша! Вы успели выбраться из Побора! Перед ней и в самом деле стояла повитуха с нехитрым скарбом на спине и мужем за спиной. Он-то и вступился за Сарацина. Мошка испытала громадное облегчение. Она боялась, что Ключники узнали об участии Прыгуш в спасении Лучезары и успели их перехватить. Солдат неохотно опустил пистолет, глядя в безжалостные черные бусины Сарациновых глаз. Бояться он не перестал, но от примирения с пернатым врагом деваться было некуда. Госпожа Прыгуша заключила Мошку в объятия, потом отодвинула на вытянутую руку. Они впервые увидели друг друга при солнце. Несмотря на плотные тучи, повитуха щурилась от света, зато настроение у нее было прекрасное. Сумбура одолевал восторженный ужас кролика, впервые в жизни выскочившего из клетки. Почему-то больше всего его пугали желтые цветы утесника. — Вот ты какая! — воскликнула госпожа Прыгуша. Ее бледные впалые щеки бросались в глаза. — Глаза у тебя черные, как я и думала! Прекрасно, что ты выбралась из города! Мы вышли за стену еще вчера ночью и с тех пор поджидаем тебя. Я уже начала переживать, а потом увидела гуся и поняла, что ты поблизости. Клент подошел к ним, аккуратно обогнув Сарацина, бодро истязающего краюху хлеба. — О, и мистер Клент здесь! — улыбнулась госпожа Прыгуша. — Рада видеть вас в добром здравии. Давайте вместе отправимся в Оттакот! — Прекрасная идея! — суетливо подхватил Клент, глядя на солдат. — Понимаю, о чем вы. — Госпожа Прыгуша проследила за его взглядом. — Когда мы вышли из Побора и увидели армию, я тоже переживала. А потом поговорила с мальчиками, они клянутся, что воевать будут с Манделионом. Похоже, мэр дал им разрешение пройти на ту сторону Длиннопера. — Возмо-о-ожно, — осторожно ответил Клент, будто слово могло сломаться под его весом. — Дал, а потом забрал. Боюсь, теперь и мэром, и Дневным Побором управляют Ключники. Без их команды никого не пропустят. Представьте, мадам, — Клент перешел на шепот, — они похитили Удачу. — Удачу? — Госпожа Прыгуша в ужасе зажала ладонью рот. — Парагона? То есть они похитили бедняжку Парагона Худосочия, поверив, что он — Удача? — Именно так… — И тут осознание накрыло Клента. — Простите? Не могли бы вы уточнить, что значит слово «поверив» в этой фразе? — Ой, это все моя вина! — Госпожа Прыгуша дрожащими пальцами прикрыла губы. — Он был такой маленький, такой слабенький, он бы не выжил в Ночном Поборе. Я хотела его спасти, но не догадалась, чем все обернется. Я… — Милостивая госпожа, — перебил ее Клент, — вы утверждаете, что он — не Удача? Что вы допустили небольшую вольность, фиксируя миг его появления на свет? Шли секунды. В волосах госпожи Прыгуши запуталась пчела, пожужжала, выпуталась и улетела прочь. — Вы наврали про время его рождения? — перевела Мошка. Госпожа Прыгуша уставилась в землю: — Мы «пугали» его изо всех сил. Еще бы чуть-чуть, он бы родился в час добряка Лилифлая и получил самое светлое имя. Две минуты! Всего две минуты — и счастливая дневная жизнь! Вместо этого ему досталась добрячка Крадуница и худшее из ночных имен. Тогда… я тайком перевела часы и сказала матери, что ее сын родился в светлый час. Ни до, ни после я ни разу не жульничала со временем. Меня сильно мучила совесть, но я утешалась тем, что мальчик видит солнце… — Но он не видел солнца! — взорвалась Мошка. — Его заперли в башне, в крошечной комнатенке без окон, без друзей! Он там почти сошел с ума! А теперь его украли, как монетку или кольцо, и всем плевать, что он живой человек! Мошка понимала, что зря кричит на госпожу Прыгушу, но судьба Парагона слишком долго жгла ей сердце. — Что? Ах, бедняжка! — Глаза повитухи превратились в озера ужаса. — Я знала, что Удача живет в Часовой башне, но не думала, что его там держат под замком! Мошка схватилась за голову. Мысли кружились, как подброшенная монетка. — Кто-нибудь еще знает, что он — не настоящая Удача? — Нет, конечно, — вздрогнула госпожа Прыгуша. — Представляешь, какой вышел бы скандал? Знает только Сумбур. Да, и Лучезара. Надо было ее предупредить, ведь она решила выйти за сэра Фельдролла и уехать из Побора. Вот о чем я писала в письме, которое ты передала. Точно. Лучезара — самое светлое имя после Парагона. Если Парагон не имеет права на свое имя, значит, настоящая Удача Побора — это Лучезара Марлеборн. Мошка вспомнила, как Лучезара отреагировала на письмо госпожи Прыгуши, ее бледное лицо, дрожащие руки… — Ваше письмо привело ее в ужас, — хихикнула Мошка. — Вы не знали, что Удачу запирают в башне на веки вечные, а она знала. Странно, что она не… О! — Девочка подпрыгнула на месте, пытаясь утрясти ворох мыслей. — Вот же мы дурни! Госпожа Прыгуша, а ведь вас пытались убить! — Что? — в ужасе уставилась на нее повитуха. Даже усталая мизантропия Сумбура сменилась тревогой и яростью. — Причем дважды, — продолжала Мошка. — Тот рябой паренек с ножом под мышкой, который наврал про рожающую жену, чтобы заманить вас в темный переулок. Когда мы освобождали Лучезару, я заметила его среди людей Скеллоу. То-то он показался знакомым. И еще камень, прилетевший вам в голову. — Но зачем Скеллоу понадобилось убивать Зайчонку? — спросил Сумбур. У него на глазах выступили злые слезы. — Потому что ему приказала Лучезара Марлеборн, — незатейливо ответила Мошка. — Потому что, узнай люди про Парагона, мэр запер бы ее навеки в Часовой башне. В очередной раз Мошке озвучили весь список несомненных достоинств Лучезары и ряд причин, почему она бы так никогда не поступила. — Она до завтрака натворит десяток гадостей, а потом будет жаловаться, что тост холодный! — вспылила Мошка. — Ох, сколько я про нее могу рассказать! Ну уж нет! Будь я проклята, если позволю ей победить после всего, что она сделала! Мошка раскинула руки, как озверевшая сиреневая чайка. — Она использует людей. А когда они лежат в крови у ее ног, она спешит прочь, чтобы не замарать атласные туфельки. Скеллоу был ее правой рукой, а она подвела его под пулю. Кстати, этот простофиля Бренд Эплтон в похищении не участвовал! Единственная его вина — что он как дурак влюбился в бездушную стерву и послушно делал все, что она скажет. Зато весь город хочет его крови, так что, если он не умрет от ран, его найдут и вздернут, и Тихоню тоже, если она будет его защищать. В этом прогнившем городе полно людей, готовых умереть за Лучезару Марлеборн, и она милостиво этим пользуется. Она видела Ночной Побор, она знает, что грозит ее родине. Но все, о чем она мечтает, — побыстрее уехать и найти себе теплое местечко! Пусть Побор захватывают Ключники или сам дьявол, пусть сэр Фельдролл сжигает его дотла, главное, чтобы она успела переехать в Оттакот, где есть шоколад! — Не лучшая речь в мире, но, когда говоришь от души, всегда получается бессвязно. Зато громко. — Она нас использовала! Она играла с нами! — Мошка беспомощно всплеснула руками. — Надо как-то разобраться! С ней… с Манделионом… с Побором… — Мошка, малышка. — Клент покачал головой и начал загибать пальцы. — Во-первых, кто поверит нашему слову против ее слова? Мы кончим у позорного столба. Во-вторых, нельзя одновременно спасти и Побор, и Манделион. На этой стороне Длиннопера сэра Фельдролла удерживает лишь то обстоятельство, что Ключники захватили Дневной Побор. Будь счастлива, что этот город постигла такая участь. К тому же он с первой минуты тебе не понравился. — А если сэр Фельдролл сожжет полгорода и пройдет через мост? — В-третьих, — продолжал Клент, не обратив внимания на вопрос, — если у нас и были какие-то варианты, они остались по ту сторону ворот. Мы ушли из города и больше на его судьбу повлиять не можем. Мошка тяжело дышала, разглядывая бойницы в обшарпанных стенах. Госпожа Прыгуша заламывала руки. Сумбур смущенно отводил глаза. — Дитя, мы потратили столько сил, чтобы вырваться из этой вонючей дыры. Ты всерьез собираешься туда вернуться? — Клент покачал головой. — И как же? Пробить стену взглядом? Залезть в пушку, чтобы тобой выстрелили в город? Или пойдешь на поклон к Арамаю Тетеревятнику — вдруг он окажется в добром настроении? Мошка ничего не ответила. Клент сделал две ошибки. Во-первых, счел, что она признала поражение. Во-вторых, через пять минут перестал за ней следить. Мошка нашла убежище по следам колес. Побор и Оттакот связывала накатанная колея без единого поворота, но Мошка искала, искала и наконец обнаружила место, где следы кареты съехали с дороги. Она упрямо углублялась в холмы, несмотря на тревожное чувство, что вокруг умирают звуки. Ладно, что шум города и солдатского лагеря затих вдали, так и птицы перестали петь! Причину девочка поняла, увидев первую сову. Та сердито нахохлилась на шесте, ушастая голова четко выделялась на фоне неба. Мошка долго ее разглядывала, потом подошла и подергала жердь. Не расправились крылья, не вспыхнули глаза. Сова закачалась вместе с шестом. Она была деревянной. Чуть дальше Мошка увидела такие же насесты. Совы на палочке смотрелись забавно, но их взгляд заставлял чувствовать себя неуютно, тревожно… жертвой, мышью. Вот почему здесь так тихо: эти фигурки распугали всех птиц. — Я ела рагу из совятины, — пробормотала Мошка. Она прокладывала маршрут по грязным ранам на ярком мху, пахнувшем давленой зеленью, по раздавленным ягодам боярышника, а потом раздвинула стену вереска и увидела ту самую карету. Та стояла, сверкая черными боками, реальная, как счет из лавки. Мошка правильно догадалась: держать карету в Ночном Поборе невозможно — лошади быстро зачахнут, у них испортится норов, да и молча сидеть взаперти они не способны, так что дневные жители все время будут слышать их ржание. Значит, каждую ночь карета выезжает из города. Вокруг не было ни души. Пара черных коней на привязи, не обращая внимания на Мошку, щипала густую траву. Эта жутковатая картина походила на иллюстрацию к сказке. Мошка погладила коня по шее, потом провела ладонью по кучерскому месту. Дерево было чуть теплым. — Эй! — Крик вышел писклявее, чем она хотела. Ответил ей лишь ветер, тряхнувший погремушки сухих стручков. Мошка глубоко вдохнула, собрала храбрость в кулак и попробовала еще раз: — Я знаю, что вы здесь! Мне надо поговорить с Арамаем Тетеревятником! Слушая тишину, Мошка ощущала облегчение, густо замешанное на разочаровании. Но ей все-таки ответили. — Как зовут? — спросил грубый, низкий голос с местным царапучим акцентом. Мошка крутнулась на месте, но никого не увидела и даже не смогла определить направление. — Мошка Май! — крикнула она, а потом осознала, что большинству людей это имя ничего не скажет. — Секретарша Эпонимия Клента, с которым мистер Тетеревятник познакомился в Манделионе! — Лучше объяснить так, чем пересказывать их приключения в Поборе. — Есть разговор про Удачу Побора! Тихие перешептывания. — Стой на месте, не шевелись, — приказал голос. Влажно захрустела трава под сапогами. Мошка замерла, только в голове дергались суетливые мысли. Она стояла на полянке, окруженной вереском, и вновь чувствовала себя мышью под острыми взглядами сов. Кто прячется в траве, кто на нее смотрит? Когда из зарослей внезапно поднялся широкоплечий незнакомец, Мошка не удержалась, вздрогнула. — Сюда, — кивком указал он, и Мошка послушно двинулась за ним, размышляя, вернется ли назад или навсегда останется в этом странном месте. Молчаливый проводник вел ее по незаметной тропинке среди зарослей боярышника. Она уперлась в каменную пирамиду, много веков тому назад возведенную в честь добряка Хоп-Хея, ведущего беззаботных путников по высоким и опасным местам. Внутрь пирамиды вели ворота из трех длинных камней. Проводник отступил в сторону и взмахом руки пригласил Мошку войти. Та, пригнувшись, нырнула в ворота. В пещере оказалось совсем не так темно, как ожидала Мошка. С потолка на длинных цепях свисали шесть ламп. Их свет отражался в двух дюжинах золотых глаз. Полярные совы, сипухи и неясыти не моргая следили за Мошкой, будто вот-вот набросятся на девочку и острыми клювами разорвут ее на части. Лишь заметив пыль на когтях, Мошка догадалась, что это чучела, но тревожное чувство не пропало. Посреди совиного собрания на резном кресле восседал Арамай Тетеревятник. Его ручонки в перчатках перебирали пачку записок, а с невыразительного рябого лица смотрели глаза, холодные и блеклые, как зимняя грязь. Мошка заготовила ворох легенд в расчете подобрать ту, что лучше подойдет под настроение Тетеревятника. Но врать под взглядом этих промозглых глаз оказалось невозможно. У нее пересохло во рту. Тетеревятник видел ее насквозь. О чем она только думала, когда пришла сюда? — Мошка Май, секретарша Эпонимия Клента, с которым я познакомился в Манделионе, — задумчиво проскрипел Тетеревятник. — Да, я помню, как наши пути пересеклись в Манделионе. Наверное, и на Манделион ссылаться тоже не стоило. — Твой наниматель обожает вмешиваться в чужие планы. Не самое здоровое увлечение. Его неуклюжие действия в Поборе заслужили мое неодобрение. У Мошки лихорадочно заработала мысль. Насколько хорошо осведомлен Тетеревятник? Наверняка он в курсе, как они с Клентом спасали Лучезару. Лишь бы только он не знал, что Мошка бродила по городу в неположенное время и приложила руку к созданию самой неубедительной Скелошади в мире. — Честно говоря, я намеревался пригласить вас с мистером Клентом в свою скромную обитель, чтобы обсудить последние события и местонахождение одного драгоценного камня. Мошка поняла, что от такого «приглашения» трудно было бы отказаться, а пережить «обсуждение» еще труднее. — Но ты сама решила почтить меня своим присутствием. — Понятия не имею, куда делся выкуп! — переполошилась Мошка. — Мы его не брали! Вдруг Тетеревятник согласился на встречу, только чтобы выпытать у нее про камень? Тогда ее ждет встреча с клещами и раскаленным железом. — А знаешь, я тебе верю. — Тетеревятник изобразил на лице подобие улыбки. — Если бы награда была у вас, вы бы со всех ног мчались прочь от Побора. Твое желание встретиться изрядно меня позабавило, так что я готов уделить тебе минутку-другую. Только не заставляй меня жалеть о потраченном времени. Ты хотела поговорить про Удачу Побора? — Да. — Не вижу темы для разговора. Удача у нас в руках. — Собственно, о том и пойдет речь. — Мошка облизнула губы. — Мистер Тетеревятник, Удачи у вас нет. Совы уставились на нее. Тетеревятник тоже вперил удивленный взгляд. Потянуло холодом. — Поясни. — Парагон Худосочень получил имя не по праву. Он родился в час Крадуницы, за две минуты до часа Лилифлая, но у повитухи спешили часы, а когда она узнала, бумаги были уже оформлены и малыша отправили в дневной город. Ей было так стыдно, что она никому не призналась. — Мошка чуть подправила историю, чтобы не подставлять повитуху. Мысли Тетеревятника юркнули внутрь черепа, как улитка в раковину, так что лицо стало совершенно безжизненным. — Доказательства есть? — спросил он. — Повитуха в наших руках. — У Мошки тряслись поджилки. Все, что было до этого, — детский лепет по сравнению с попыткой шантажировать верховного Ключника тем, что она способна обратить в ничто его главный козырь в борьбе за власть в Поборе. — Она готова дать показания. Мы уже вывезли ее из Побора. — Кто еще в курсе? — Я, мистер Клент, повитуха и еще один человек, который точно будет молчать. — Мошка набрала полную грудь воздуха. — Если я не вернусь, мистер Клент… — Понял, понял, — взмахнул рукой Тетеревятник. — Мистер Клент раскроет тайну, все как положено. Я так понимаю, ты рассчитываешь на плату за молчание? Мошка покачала головой: — Мистер Тетеревятник, нам не нужны ваши деньги. — Наконец они дошли до сути. Пора бросить кости и посмотреть, что выпадет. — Один из двух городов падет. Или вы захватите Побор, или сэр Фельдролл уничтожит Манделион. Насколько я понимаю, вы не собираетесь пропускать армию сэра Фельдролла на ту сторону. Мне этого достаточно. Я… мы приняли решение. Нам важно спасти Манделион. Пусть Побор, эта двуличная помойка, достается вам. — Мошкин голос окреп. — Мне… то есть нам нужно лишь одно: вернуться в город и отомстить Лучезаре Марлеборн, обладательнице самого светлого имени после Парагона. Захватите ее, и Удача на самом деле окажется у вас в руках. Ну что, годится? — Предположим, такое развитие событий меня устраивает. Но зачем мне ваша помощь? — Потому что за Лучезарой присматривают в разы пристальнее, а вашего шпиона в доме мэра разоблачили, — незатейливо ответила Мошка. — Чем бы ни обернулась моя попытка, вам она ничем не грозит, ведь мы никак не связаны. Повисла долгая тишина. Тетеревятник задумчиво сводил и разводил маленькие ладошки. — Подведем итог. Сперва ваши действия привели к тому, что мисс Марлеборн была похищена, затем вы приложили немало сил к ее спасению, а теперь планируете вновь похитить ее? Белесый взгляд утонул в черных провалах Мошкиных глаз. — Мистер Тетеревятник, с моей стороны было бы дерзостью предлагать такой план. У Тетеревятника весело вздернулись уголки губ. Глядя на безупречно точные движения рук, Мошка подумала, что у Тетеревятника ладошки меньше, чем у нее. — Если мисс Марлеборн вам доверяет, попытка может увенчаться успехом. Хорошо. Снаружи ждет человек, он проводит тебя. Об остальном я позабочусь. Девочка в чистом платье, с черными глазами и грубым акцентом давно ушла, а Тетеревятник все сидел в задумчивости. — От того, что она вернется в город, вреда не будет, — сказал он наконец. — Если у нее получится, мы выиграем. Если нет, мы ничего не потеряем. Из темных недр пещеры вышел Ключник в большом плаще и вяло потер лоб. — Похоже, Эпонимий Клент разыгрывает сложную партию. — Клент? — Глаза цвета талой воды прищурились. — Вряд ли он вообще знает, что она пошла к нам. ДОБРЯЧКА ИСКРИЦА, ЖГУЩАЯ ПРОШЛОГОДНЮЮ ТРАВУ Во мраке несуществующей комнаты Тихоня склонилась над раненым. В ее хриплом шепоте звенело напряжение, потому что Бренд Эплтон давно не отвечал. — Слышишь? Звон Молитвенного часа! — Дневные жители в честь всех Почтенных звонили во все колокола, так что звук проникал даже в ночное убежище. — Значит, сейчас одиннадцать часов. В этот день, с одиннадцати до часу, властвует Искрица. Бренд, ты слышишь? — Рукой без когтей она нащупала плечо раненого. — Поздравляю с именинами. Тебе исполнилось восемнадцать, а у меня нет подарка. Темная куча впервые за последний час шевельнулась и заговорила: — Я б в честь праздника водички попил. Бренд остыл во всех смыслах: лихорадка отступила, вспышки раздражения угасли. Они с Тихоней долго спорили полушепотом про Лучезару Марлеборн, а теперь устало сидели на пепелище этого тягостного разговора. — Кончилась. Как стемнеет, я без палева метнусь и притараню чутка. — До сих пор не понимаю половину того, что ты говоришь, — еле слышно засмеялся Бренд. — Что, так и будешь бегать туда-сюда, как наседка, таскать мне воду и еду, пока сама не попадешься? Зачем тебе это нужно? — Какой же ты дурень, чугунные мозги, — разозлилась Тихоня и вполсилы пнула Бренда по голени. Повисла тишина. — Эта иностранка, «наставница», не приходила? — Нет. Сказала, что принесет вино из чертополоха, и больше не возвращалась. — Может, нарвалась на нож, — шепнул Бренд, — или сразу побежала к Ключникам. Тихоня, послушай. Ключники рано или поздно найдут это убежище. Сбежать я не могу, и пользы от меня никакой. Отдай меня им. Так ты купишь себе еще одну ночь жизни, а может, даже убедишь их спасти мисс Марлеборн… — Чтоб я спасала эту жеманную лисицу! — злобно зашипела Тихоня. — Дуралей, если я и пойду на поклон к Звонарям, то просить буду за тебя! Тетеревятник хочет, чтобы я стала Ключницей. Ради тебя я готова согласиться. — А ты сама не хочешь вступить в их ряды? — удивился Бренд. — Я думал, ты занимаешься контрабандой шоколада, чтобы произвести на Тетеревятника впечатление. — Что? Нет! Я же родилась в час Добрячки Искусительницы, моя судьба — склонять людей к порокам. Я торгую контрабандным шоколадом, потому что это наименьшее из зол по сравнению с джином, игрой в кости, маковым соком… На этом месте Бренд громко всхрюкнул. — Дьяволово семя, чего смешного? Деньги за шоколад тоже были не лишние. Я хотела накопить на пошлину и сбежать из города, подальше от Ключников. С ними ведь как, подставишь руку под их клеймо — и будешь принадлежать им до гроба. Выхода из гильдии нет. — Тогда с какого перепугу ты собираешься к ним? Дурочка. Обещай не становиться Ключницей, как бы ни обернулось дело. — Но… — Обещай, прошу тебя! Повисла пауза. Наконец Тихоня медленно выдохнула сквозь стиснутые зубы. — Ладно, уболтал. Обещаю. Две временно несуществующие руки встретились в темноте, и ни одна не отдернулась. — Тихоня, а ты точно уверена, что шум снаружи — это Молитвенный час? То, что у Ключников прорыт тоннель в город, Мошка приняла как должное. Зная эту гильдию, девочка удивилась бы, если бы тайного хода не было. Не бывать такому, чтобы Ключник не мог куда-нибудь войти или откуда-нибудь выйти. Низкий потолок пыльной норы поддерживали выцветшие распорки, знававшие лучшие дни. Мошка брела за Ключником, одетым в грязный плащ, и против воли подмечала, что из земли торчит то кусок шлема, то обрывок тряпки. Она не подозревала, что этот тоннель вырыли в дни Гражданской войны, во время бесславной осады Побора. Тоннель привел их к лестнице. Проводник остановился и взмахом руки предложил Мошке лезть вверх, пока он светит ей фонарем. Мошка в тонком платье изрядно продрогла. Она поплотнее завернулась в шаль и погладила «дневной» значок. Ключники одолжили ей светлую брошь с какими-то невнятными разводами вместо рисунка. — Ты со мной? — спросила Мошка. — Не-а. — Проводник едва ли не в первый раз открыл рот. — Приведи девицу поближе ко входу. Мы будем поджидать тут. Мошка, от холода не чуя рук и ног, полезла вверх. Откинув люк, она увидела деревянную решетку и яркую зелень. Девочка очутилась в павильоне посреди летнего сада. Прямо перед ней стоял разломанный стул. Лишь разглядев гуляющих дам с парасольками и лорнетами, она осознала до конца, что натворила. В голове не укладывалось, что она вернулась в Побор, придумав лишь половину плана, причем ту половину, где легко можно сложить голову. Если есть занятие опаснее, чем шантажировать Арамая Тетеревятника, то это врать Арамаю Тетеревятнику. Хоть Мошка не врала ему напрямую, она целенаправленно создала у него превратное впечатление. Пусть она ненавидела Лучезару, но отдавать ее в руки Ключников не собиралась. Наоборот, она задумала спасательную миссию. Она видела способ спасти Побор от Ключников, а Манделион — от армии сэра Фельдролла, но для этого ей нужен был единственный человек, чье слово перевесит цепь мэра, очарование Лучезары, жестокость Тетеревятника и пушки сэра Фельдролла. Парагон Худосочень, якобы Удача Побора. Ей предстоит найти и освободить мальчика. Она не знала, где Ключники держат его, но догадывалась, что его похитили в ночь святого Пустобреха, когда на улицах не должно быть ни души. Но в этот раз по улицам гонялись минимум три поддельные Скелошади. Мошка с Прыгушами ничего не видели, а если Скеллоу был свидетелем похищения, он уже никому не расскажет. Остаются Бренд с Тихоней. Сперва они бегали в лошади с овечьим черепом, потом Тихоня возвращалась искать редис с выкупом. Сами того не подозревая, они могли стать свидетелями похищения. Плохо, что эта парочка сейчас не существовала. Хорошо, что Мошка представляла, где именно они не существуют. У Мошки была еще одна причина найти Бренда Эплтона прежде, чем его повесят власти или тихо придушат Ключники. Лучезара хорошо замела следы, Эплтон оставался единственным проколом. Вдруг у него есть письма, информация, что угодно, чтобы припереть к стенке эту лживую сволочь. Чтобы проникнуть в убежище Бренда и Тихони, нужен хаос. К счастью, хаоса скоро будет предостаточно. Солнце приближалось к высшей точке, Мошка успела вовремя. В полдень истекает срок ультиматума сэра Фельдролла. — И откуда же дул ветер перед тем, как стихнуть? — Прищуренный взгляд сэра Фельдролла вцепился в облака, читая их тайные знаки. — Как это не важно? Мы не жечь город собираемся, а послать предупреждение. Значит, с севера? Хорошо, стреляйте в южную окраину. Если ветер поднимется снова, пламя не перекинется на другие районы. Он надеялся, что мэр или Лучезара выйдут на связь, но время шло, а ответа не было. Теперь сэр Фельдролл накручивал себя, чтобы отдать приказ открыть огонь. Стрелять по городу не лежала душа, но сэр Фельдролл отбросил сомнения. Дневной Побор за свое нахальство заслужил порку. Вряд ли их впечатлит пара дыр в стене, а вот угроза пожара при такой плотной застройке быстро приведет их в чувство. Хватит одного дымка, одного крика «горим». Может, они наконец поймут, что Удача их не защитит. Отдав команду приготовить две мортиры, сэр Фельдролл задумался, что теперь скажет мэр о перспективе стать его тестем. Но внутренний стержень железной самоуверенности подсказывал, что он сумеет решить все вопросы. Запуганный мэр пойдет ему навстречу, а сердце Лучезары он завоюет подарками и богатой жизнью в Оттакоте. Бледный луч солнца ударил сэру Фельдроллу в глаза. Прищурившись, он посмотрел на часы. Двенадцать. Он кивнул, и его приказ передали по цепочке. Мортиры навели на южную окраину Побора и зарядили бомбами, железными банками с маслом и ветошью. Горящие запалы коснулись пороха. Раздались два оглушительных взрыва, и мортиры, окутавшись синим дымом, подпрыгнули, как ошпаренные кошки. Стоя на лестнице, Мошка услышала двойной взрыв. Перепуганные дамочки на дорожках летнего сада побросали ридикюли[10] и собачек. В этой суматохе Мошка выпрыгнула из люка и притворилась, что уже давно сидит в павильоне. Дневные жители бросились врассыпную. Наблюдая за ними, Мошка краем глаза заметила в небе стремительную точку, похожую на птицу. Она только поворачивала голову, когда совсем рядом, буквально в нескольких кварталах, мощно громыхнуло. И еще раз, ближе к центру, так что разум принял второй взрыв за эхо. По всему городу загомонили люди, как птицы, всполошенные ружейным выстрелом. Выйти из летнего сада и смешаться с беспокойной толпой оказалось проще простого. Подняв глаза к небу, Мошка увидела два дымных следа и черное облако, растущее чуть в стороне. Дневной Побор вел слишком мирную жизнь, люди просто не знали, как реагировать на взрывы, куда бежать и надо ли бежать вообще. Народ высыпал на улицу и принялся задавать друг другу бесполезные вопросы. Вокруг царило удивление, но не паника, замешательство, но не хаос. Черный взгляд Мошки перебегал с лица на лицо и видел там растерянность. Наконец она набрала полную грудь воздуха. — ПОЖАР! — заорала она, показывая тощим пальцем на султан черного дыма. — ГОРИМ! Этот жест и этот крик тут же повторила половина улицы. По вальяжной походке Сарацина было видно, что армейский лагерь показался ему родным домом. Вокруг орали люди, кожаные мундиры на вкус оказались как коровья шкура, а главное, закаленные кони, приученные к взрывам, выстрелам, крикам и запаху крови, бились в корчах и вставали на дыбы, заметив боковым зрением его хлопающие крылья. Сейчас он упоенно наблюдал, как парочка из категории «свой человек, но не Мошка» орет друг на друга, перекрикивая окружающий гвалт. — Больше она ничего не сказала! — объясняла госпожа Прыгуша. — Сунула мне письмо, велела отдать вам, присмотреть за гусем, пока ее нет, и пообещала вернуться к закату! — Пресвятые песнопения! — Клент помахал листом, исписанным Мошкиными каракулями. — Знаете, что натворила эта девчонка? Сбежала, чтобы попросить Арамая Тетеревятника пустить ее назад в город! Клент завершил свое сообщение словами, описывающими его отношение к ситуации, — ни одного неприличного, но все такие длинные и сложные, что госпожа Прыгуша поняла не больше, чем гусь. * * * Вялое облачко порохового дыма разлетелось, как чашка под сапогом. Птицы, расправив крылья, воспарили над городом. Задергалось белье на веревках. Флюгеры задрожали и развернулись в обратную сторону. Сэр Фельдролл, глядя в небо, послюнил палец и оценил направление ветра: — Перья преисподней! Сильный ветер с юга! Куда упали бомбы? Целиться из мортир вообще непросто, а уж на такой неровной местности они пуляют куда судьба пошлет. Судя по дымному следу, бомбы легли в центр города. — Парламентеры уже пошли требовать капитуляции? Нет? Хорошо. Придержите их. Не хотелось бы терять людей в пожаре. Эпонимий Клент подошел как раз вовремя, чтобы услышать последние слова. — Сэр Фельдролл, я верно понимаю, есть риск, что город сгорит? — Ветер подул в другую сторону, — рявкнул сэр Фельдролл. Среди его многочисленных достоинств опыт боевых действий не числился, и первая встреча с неизбежными на войне случайностями произвела на него гнетущее впечатление. — Жители города наверняка готовы… Он не договорил. Как и Клент, он вспомнил абсолютную уверенность поборцев, что Удача отведет все беды. — Сэр Фельдролл, я… — Клент сморщился, закрыл глаза, пару раз тщетно попробовал заговорить и наконец собрался с духом. — Как ни странно звучит, я добровольно вызываюсь быть вашим парламентером. Эта роль предначертана мне судьбой. Поскольку я никак не связан ни с Побором, ни с Оттакотом, я стану идеальным посредником. — Мистер Клент! — На лице сэра Фельдролла пустились в пляс благодарность и подозрительность. — После всего, что было, вы рады стать моим послом в Поборе? — Рад? Нет. Хочу? Едва ли. Понуждаем воспаленной честью, которую я ампутирую, если переживу этот день? Похоже на то. Первая бомба ударила в ставни и отлетела на мостовую. Горючее содержимое тонкими струйками стекло в желоб, проложенный в центре улицы. Второй повезло больше: она попала в крышу, подпалив солому. Под нежными поцелуями ветра пламя разгоралось все ярче, наполняя воздух стайками алых искорок. А внизу лежал город из дерева, где каждый дом обшит тонкими панелями, где смыкаются крыши, где огонь не встретит ни единой преграды. Внизу лежал город, обреченный выгореть дотла. * * * — Пожар! Горим! — Мошка бегала по улицам, кричала во весь голос, и всюду ей вторили люди. — Ломайте дома! Надо остановить огонь! Когда много лет назад горели Вороны — район, где в Братоубийственном переулке Клент встречался со Скеллоу, горожане действовали именно так. Наплевав на все правила, ночные и дневные жители объединились, вышибли двери и разобрали дома, чтобы пламя не перекинулось дальше. Мошка рассчитывала на тот же результат, если наведет приличную панику. Бренд с Тихоней, как и Удача, заперты в Ночном Поборе. Пока города разделены непроходимой границей, до них не добраться. Надежнее замков их держит страх перед Ключниками, но клин клином вышибают. Если поборцы чего и боятся больше, чем Ключников, так это пожара. Даже большой огонь не нужен, главное — создать правильное впечатление. — Горим! Го… Мошка почуяла запах дыма, ощутила странное тепло, свернула за угол и замерла, уставившись на пылающую улицу. От жара взрывались окна, чернела штукатурка, изо всех щелей сочился черный дым. Сэр Фельдролл не стал размениваться на дымовые шашки. Свои намерения он показал в полный рост. — Не хухры ж себе, — выдохнула Мошка и, развернувшись, заорала спешащим убраться людям: — Эй! Эй! Вернитесь! Надо ломать дома! Внутри заперты люди! — Эй, девка, уходи! — Высокий мужик в фартуке кузнеца подбежал, схватил ее и вытащил из-под фонтана искр. — Ты чего… Он замер на месте, услышав то же, что и она: тихие, приглушенные крики из-за фальшивых стен. — Добрячка Сиропия, смилуйся! Ночные жители! — Честное лицо перекосилось от нерешительности, взгляд бегал между горящими балками и замками Ключников по краям фальшивых стен. Мошка видела, как его терзают страх и предрассудки. Казалось, он сейчас притворится, что не слышит никаких криков, и сбежит. Но, схватив Мошку за плечи, он приказал: — Беги в кузницу на углу улицы Сплетников, найди моих братьев. Скажи, пусть собирают крепких мужиков и тащат кувалды. Не успел он договорить, как Мошка припустила со всех ног. Вскоре она привела семью и друзей кузнеца. Он взял у брата самую большую кувалду и подскочил к замкам, удерживающим ближайший фасад. Едва он собрался их сбить, к нему бросился какой-то мужик и схватил за руку: — Ты чего творишь? С ума сошел? Что скажут Ключники? Ты что, хочешь выпустить ночных к нормальным людям? Остальные наблюдали за их борьбой. Мошка чувствовала кожей, что симпатии зрителей разделились. В итоге кузнец резким ударом в челюсть сбил противника с ног. Злобно озираясь, он подошел к замкам и поднял кувалду. — Почтенные, не оставьте, — взмолился он и обрушил на замок сильнейший удар. Люди вздрагивали от каждого стука. Когда замки рассыпались, фасад сдвинулся, и стала видна дверь, все отошли на шаг, будто боялись, что оттуда потечет густая ночь и всех утопит в звездном сиропе. Но из дома показалась молодая женщина с жидкими волосами, дикими глазами и пацаном лет шести на руках. Она щурилась от дневного света и дрожала, чуя кожей настороженную враждебность окружающих людей. Толпа в ужасе смотрела на мать с ребенком. Те, наглотавшись дыма, тряслись от жестокого кашля. — Ломайте двери! — крикнул кузнец. — Сбивайте замки, сдвигайте фасады! На той стороне улицы тоже! Эй, малец, сбегай к мэру, расскажи, что у нас творится! Никто не обратил внимания, как двенадцатилетняя девочка склонилась над головешкой, проверила пальцем температуру, а потом размазала сажу по лицу, рукам и платью. Вышибив первую дверь между ночью и днем, кузнец будто снял с людей заклятье. Дневные жители все так же боялись ночи, они дрожали каждый раз, как из вскрытого дома выходил очередной бедолага, но процесс все-таки пошел. На свет раз за разом появлялись люди, обезумевшие от страха, грязные, бледные, как черви, но никак не демонические создания с вертикальными зрачками и острыми зубами. Глядя на них, все больше дневных жителей хваталось за молотки и шло сбивать замки, взламывать двери, отдирать ставни. Тот первый удар кувалдой стал камнем, брошенным в реку: волна от него пробежала по всему городу. Мошка активно гнала эту волну. Убедившись, что пожар вовсю тушат, она побежала на другую улицу. — Горим! — заорала она там. — Огонь на Миртовой улице! — Пожар в Морщинах! — кричала она чуть дальше. — Горят Водоводы! — вопила она на следующей улице. — Ломайте дома, чтобы не пустить огонь! Как Мошка и думала, сажа на лице и платье придавала ее крикам достоверности. Ей требовалось, чтобы дома ломали по всему Побору, так что она старательно сеяла панику. Целью ее эскапады был один конкретный дом. Вскоре Мошка прокляла Эпонимия Клента, продавшего ее карту. Она лишь раз ходила в убежище Тихони и Бренда, причем в темноте и по другим улицам. Вроде бы нужное место. Двери нет, вместо нее — обычная стена, деревянные брусья, белая штукатурка, но Мошка была почти уверена, что за ней лежит раненый Бренд Эплтон. Отряд лавочников с молотками и стамесками остановился от ее крика. — Господа, умоляю! Помогите вскрыть дом! На соседней улице пожар, у меня… — «У меня есть веская причина проникнуть внутрь, но вам я ее не скажу». Набрав воздуха, Мошка затараторила: — У меня сестренка родилась месяц назад, ей дали ночное имя и отправили в Ночной Побор, мне кажется, она живет в этом доме, иногда я слышу ее плач через стену, помогите мне, взломайте дверь, пока огонь не добрался сюда и она не поджарилась, как поросенок на вертеле! Носи Мошка черный значок с Мухобойщиком, поверили бы ей? Об этом мы никогда не узнаем. Но с дневным значком и в чужом платье она волшебным образом превратилась в достойную, хоть и чумазую, леди, попавшую в беду. Голодным взглядом Мошка следила, как трещит фасад, доски вылетают из пазов, как открывается грязная стена. Обшарпанной двери хватило пары крепких пинков. — Давай, ищи свою сестру. — Один из лавочников похлопал Мошку по щеке, и они убежали дальше. Мошка осторожно приоткрыла выбитую дверь и ловко увернулась от перчатки с когтями. Если бы Тихоня стала первой из тех, кого Мошка вызволила из Ночного Побора, на этом бы спасение ночных жителей и закончилось. Дикая, ослепшая от света, готовая драться, с когтями на руке, вся в синяках и царапинах, она воплощала худшие кошмары дневного народа. Наконец она разглядела Мошку, и в ее глазах полыхнуло узнавание. — Ацедийка, говоришь? Наставница, говоришь? Ты такая же иностранка, как я! Это ведь тебя я тогда вытаскивала из Ночного Побора? Как там тебя звали? — Боюсь, я уже сама забыла. Но знай: или мы вместе победим, или вместе проиграем. Смотри, какие расклады. Мэр скис, сэр Фельдролл, наоборот, буйствует, Ключники бьются за власть, а город горит. Лучезара Марлеборн в безопасности, чего не скажешь обо всех остальных. А мы будем спасать Удачу. Ну что, впустишь меня? ДОБРЯК КРАСАВЧИК, РЫЦАРЬ КРАСИВОГО БЛЕФА Перспектива объяснять Бренду Эплтону истинную подоплеку действий Лучезары приводила Мошку в суеверный ужас, но как иначе заручиться его поддержкой, девочка не представляла. Поначалу он фыркал на каждое нелестное слово в адрес возлюбленной, но потихоньку его проняло. Бренд потерянно смотрел на Тихоню, а та смущенно отводила взгляд. — Короче, — голос Тихони пробил тишину, как сердце врага. — Говоришь, есть план, как разгрести эту кучу? Мошка кивнула: — Мы спасем Удачу. Тихоня хрюкнула: — Из лап Звонарей? Ты дура? Да и толку-то в нем? — Толк будет, если мы защитим его ото всех, от Ключников, от мэра. Выведем за стены города. — Выведем за стены города? — Бренд недоуменно посмотрел на Тихоню, та ответила таким же потрясенным взглядом. Мошка сразу вспомнила, что перед ней истинные поборцы, свято уверенные в чудесных свойствах Удачи. — Ах ты ж рыло Гранулы, вы правда верите, что Побор рухнет с обрыва, если Удача сделает хоть шаг за черту города? Судя по лицам, они верили. — Ладно, рухнет, и что с того? Местечко-то поганое, вот людей жалко, а они как раз всеми силами рвутся уехать. Если вас внутри держат только стены и страх, в этом есть что-то глубоко порочное. Народ, готовый купить безопасность, заперев паренька в башне, не заслуживает безопасности. Прямо сейчас дневные жители ломают замки Ключников. Понимаете, что это значит? Исключительный случай, когда ночной житель на улице не привлекает внимания. Если Бренда не узнают в лицо, то примут вас за очередных погорельцев. Паника, царящая в Дневном Поборе сейчас, — детский лепет по сравнению с тем, что начнется, если мы выведем Удачу из города. Дневная стража — это вам не Ключники, это простые люди. Когда они узнают, что Удача покинула Побор, то сбегут впереди собственного визга. Все, ворота открыты, иди куда хочешь! Если хотите, отправляйтесь в Манделион, никто за вами не погонится. Без Удачи ни один поборец не рискнет ступить на мост. — «И солдаты сэра Фельдролла тоже», — мысленно добавила Мошка. Пока люди боятся моста, Манделион может спать спокойно. — Мы готовы рискнуть, — подумав, сказал Бренд. — Если ничего не предпринять, Ключники захватят город, и больше ни один житель не увидит солнца. Если Побору суждено пасть, то лучше уж в реку. Тихоня размышляла дольше, но в итоге тоже кивнула: — Ладно, договорились. Где держат Удачу? — Я надеялась, ты подскажешь, — призналась Мошка. — В ночь святого Пустобреха ты гонялась за редисом, пока остальные дрожали по домам. Ты, случайно, не видела на улице ничего странного? Ключники не делали ничего необычного? Тихоня вздернула бровь: — А громадная костяная лошадь — это что, обычное? Мошка надула щеки и возвела очи горе. — Точно, лошадь, — пробубнила она. — Все, можно продавать мозги хирургам, раз я сама ими не пользуюсь. Светящаяся лошадь таких размеров, что внутри поместится целый отряд с мечами. Там и тощей Удаче найдется место. Знаешь, куда эта лошадь пошла? Тихоня кивнула: — На северо-восток. Когда Бренд рухнул на мостовую, я затащила его вверх по лестнице. Единственное, что пришло в голову. Скелошадь Звонарей была на колесиках, заехать на ступеньки она не могла. Чтобы вылезти наружу, тоже нужно время. Мы как раз успели спрятаться под куст и лежали там, пока Звонари бегали вокруг. Когда они залезли назад в Скелошадь, я осторожно выглянула и заметила, что они поехали в Веселые Дворы. Еще удивилась, что они по дороге не собирают овощи. — Наверное, решили сперва спрятать Парагона, а потом уже вернуться за десятиной, — закусила губу Мошка. — Значит, искать надо в Веселых Дворах. А там недалеко пожар. Если Ключники, как все люди, боятся огня, они в любой момент могут перепрятать Парагона. — Ну что сказать, отличный план, — сморщилась Тихоня и пригладила мозолистой ладонью ежик волос. Нет, она не собиралась спорить, просто трезво оценивала ситуацию. — Ладно, обыщем Веселые Дворы, попутно проследим, чтобы Ключники не увели Парагона. Я беру на себя крыши, Мошка — улицы, Бренд остается здесь. Как хоть выглядит наш паренек? Мошка подробно описала Парагона. — Если найдешь его первой, скажи, что тебя прислала девочка из дымохода, — закончила она свою речь. Тихоня выглянула на улицу, осмотрела крыши и нырнула обратно. — Давай шевелить костями, пока суматоха не улеглась, — сказала она и неуверенно посмотрела на Бренда. — У меня все будет отлично, — заверил тот. — Беги! Эпонимий Клент с белым флагом приближался к воротам Побора и размышлял, какая катастрофа его ждет впереди. Если Мошка, как сказано в письме, отправилась к Арамаю Тетеревятнику и попросилась назад в город, чтобы отомстить Лучезаре Марлеборн, ее дела плохи. Предположим, Тетеревятник не стал ее убивать и даже провел в Побор, что дальше? Лучезара найдет способ отправить Мошку в тюрьму, например, обвинит в краже сиреневого платья. Но парламентеры неприкосновенны, так что у Клента будет возможность вызволить из беды своенравную секретаршу. «Девица — сплошное наказание, — бурчал он под нос, — но не бросать же ее в горящем городе?» Однако эскорт, встретивший его у ворот, ни словом не обмолвился, что его спутницу арестовали и бросили в Дыру. Клент задумался, не поспешил ли он проявить столь нехарактерную для него взаимовыручку. Но его порыв спешно откланяться и вприпрыжку убежать в поля встречающие приняли без восторга. Наоборот, они настойчиво пригласили его пройти внутрь. По пути к замку Клент отметил, что на улицах полно людей и дыма. Мэра он застал в растрепанных чувствах: тот орал на подчиненных и был не расположен к переговорам с парламентерами. — Срывают фасады? Пускай прекратят! Нельзя выпускать на улицы ночных жителей! Никто не сгорит, Удача защищает Побор! Передайте всем, пусть расходятся по домам и впредь ведут себя как культурные люди! Ветер принес к ногам мэра пушистые хлопья пепла. Лучезара с альбомом на коленях сидела у входа в дом. При виде Клента она еле заметно вздрогнула, а потом одарила его нежной улыбкой. Только оценивающий взгляд скрыть не удалось. Клент поспешил к ней. — Мисс Марлеборн, какая удача! — Ему показалось, что при слове «удача» она вздрогнула. — Я боялся, что мы разминемся. — Мистер Клент! Я была уверена, что вы уехали из города. — Не попрощавшись с величайшим сокровищем Побора? Помилуйте! Мы стольким вам обязаны. Отблеск неуверенности в ее взгляде весьма порадовал Клента. К его возвращению Лучезара была не готова. Теперь она прикидывает, какие козыри он прячет в рукаве. Пока можно пугать ее многозначительными улыбками и смутными намеками, но вскоре она поймет, что все карты у нее в руках. — Так, эту дверь уже сломали. Отсюда все ушли? Бренд, пластом лежавший на матрасе, еле открыл глаза. Он с трудом различал смутные силуэты на светлом фоне. Если повезет, они его не заметят. — На постели кто-то лежит! Больной! Оставлять его нельзя, ветер изменится в любую минуту. Давай отнесем его к доктору. Единственный раз в жизни Бренд понадеялся на равнодушие дневных жителей, а они решили спасти его. При свете дня кто-нибудь обязательно опознает в нем «радикала» и «похитителя», и вместо доктора его будет ждать виселица. Взяв матрас за углы, спасатели поволокли его на улицу. Слишком слабый, он не мог ни сопротивляться, ни возражать. — Погодите! Я знаю его! Эплтон, радикал, похититель мисс Лучезары! Матрас швырнули на землю. Бренд открыл глаза и увидел, что спасатели ощетинились топориком, лопатой, мясницким тесаком и долотом. Он увидел страх на лицах, и ему вдруг стало невыносимо смешно. Несмотря на боль в боку, он захохотал. Его безмолвные, отчаянные содрогания привели спасателей в такой ужас, что те отступили на шаг. — Точно, — просипел он, — радикал, страшный радикал. — Абсурдность ситуации сводила его с ума. —