Annotation Капитану полиции Алексееву было сложно представить себе невероятно прекрасную Настю в роли заказчицы страшных преступлений. Ведь если начать ее подозревать в убийстве собственного мужа!.. Она наняла киллера и… унаследовала бизнес. А когда алчные родственники и конкуренты обложили ее кольцом наблюдателей, она их устранила. Не сама, конечно. Снова работал тот же киллер. Потом, забрав из депозитной ячейки что-то, предположительно деньги, она сбегает. Логичная, стройная версия. Но тогда получается, что она матерая и хладнокровная преступница? Так Анастасия Дворова, овдовевшая в неполных двадцать семь лет и сделавшаяся наследницей громадной финансовой империи, из пострадавших перекочевала в разряд подозреваемых… * * * Галина Романова Торговка счастьем Глава 1 То ли он потерял хватку, то ли постарел, а может, просто утратил интерес к делу, которым занимался всю сознательную жизнь, или устал быть холодным и беспристрастным, но объект ему вдруг начал нравиться. Он понимал, что так нельзя. Что это непрофессионально. Что если об этом узнают его клиенты, он сразу потеряет заказ, а следом и репутацию. Но ничего не мог с собой поделать. Эта девочка ему нравилась. Очень! Он наблюдал за ней по шестнадцать часов в день. Остальное время она закрывалась от него плотными шторами. Она ложилась спать в своей спальне – угловая комната в двадцать пять квадратных метров на втором этаже. План дома у него имелся. И в доме самом он побывал. Все осмотрел и запомнил. Даже запах ее духов и пудры для тела. Просыпалась она рано. Всегда в одно и то же время – около восьми. Сначала ползли в разные стороны плотные шторы на широком окне. Потом застилалась громадная кровать, в которой она была вынуждена спать одна. Затем она шла бродить по дому. Зачем? Он пока не понял. Она медленно шла по комнатам – заспанная, непричесанная, с недовольным угрюмым выражением лица, которое он находил очень привлекательным. На ходу трогала мебель, зевала, что-то рассматривала на улице через окна комнат, сквозь которые проходила. Потом шла в кухню. Кухня ему не очень нравилась. Сначала она не понравилась ему на плане. После, когда уже был в доме, она не понравилась ему особенно. Первый этаж, стен почти нет. В том смысле, что негде было укрыться, случись перестрелка. Одни окна! В крохотных простенках едва разместился кухонный гарнитур с варочной панелью. В центре огромный стол. Неуютный и неудобный, на его взгляд. Вокруг стола дюжина стульев. На какой ни сядь, ты отличная мишень. Потому что сидишь спиной либо к окну, либо к двери. Нет, кухня – дерьмо. Кухня – не укрытие. А вот она почему-то любила тут бывать. Часами там сидела! То с чашкой кофе замрет у окна. То за стол сядет и будто окаменеет. Не понимала, что она как на ладони? Не догадывалась, что за ней могут следить? Что ее могут снять одним выстрелом даже непрофессионалы? Или… Или догадывалась, а может, и знала, и нарочно мозолила глаза возможным наблюдателям? И словно дразнила их: вот она я, смотрите, смотрите, пока глаза не лопнут. Все равно ничего не увидите и не поймете. Все равно не разгадаете меня! Эта мысль его возбуждала. Ему очень хотелось думать, что эта хрупкая девчонка не глупая курица, оставшаяся в одиночестве сидеть в гнезде на золотых яйцах, а такая вот – умненькая, расчетливая и даже очень коварная. И она обведет вокруг пальца всех, всех, всех, включая его! Она обманет и полицию, и партнеров своего покойного мужа, и родного брата своего покойного мужа. Всех поимеет это милое, славное создание. И никто никогда не догадается, что она стоит за зверским убийством своего мужа. Никто никогда! Но… Но это так ему хотелось думать о ней. Пока его мечтательные мысли не находили никакого подтверждения. Пока она выглядела именно курицей. В такую и стрелять-то было западло. Такую можно было убрать голыми руками. Просто сдавить ее хрупкую нежную шейку и… Точно! Так он и сделает. Если поступит приказ устранить объект, он убьет ее именно так. Он не станет в нее стрелять. На улице заметно стемнело. Надо было надевать прибор ночного видения, чтобы видеть все, что происходило в ее дворе и в неосвещенных комнатах дома, где никогда не зашторивались окна. Он потянулся с хрустом, сидеть без движения на одном месте в его возрасте стало тяжеловато. Потом вытянул левую руку, не глядя, нашарил прибор на низком столике, который был придвинут почти вплотную к высокому стулу, с которого он вел наблюдение. Нацепил прибор, заученно протерев стекла мягкой фланелевой тряпочкой, снова потянулся, зевнул и… тут же едва не вывихнул челюсть. – Что за черт! Что за падла? – выпалил он громким шепотом и осторожно подвигал нижнюю челюсть пальцами. – Что за… Кто-то, кроме него! Кто-то еще наблюдал за девчонкой! Кто-то ходил под окнами первого этажа. И не просто ходил, а крался! И в намерения этой сволочи не входило просто подсмотреть за красивой телкой, нет! Он подсматривал за ней со значением. Он прятался в тени деревьев, подсматривал и… И черт знает, что этот наблюдатель вытворит в следующее мгновение! Он может сейчас вытащить из-за ремня своих штанов ствол и разрядить всю обойму в ее милую прелестную головку, которая склонилась в этот момент над книгой все в той же отвратительной кухне все за тем же отвратительным столом. А ему-то что в настоящий момент делать, что? Звонить заказчикам и докладывать о стороннем наблюдателе? Какой он тогда, к чертям, профессионал, если станет звонить по каждому пустяку? Он просто слышал недовольство в глухом хриплом голосе, когда тот ему ответит: – Я что, должен думать за тебя? Платить тебе и за тебя же и думать? Это твой объект, ты за него отвечаешь… Он, конечно, мог бы возразить заказчику. И сказать, что его дело – наблюдать! Наблюдать, изучать привычки, составлять жизненное расписание объекта, чтобы, когда наступит момент, устранить без промаха и без единого следа. И что где-то за ее забором сейчас должна находиться тачка с людьми уже другого заказчика, которые водят девчонку по городу. И тачка эта там должна находиться круглосуточно. И… А кстати! Чего это парни расслабились? Чего пропустили за калитку какого-то чела и даже не сделали попытки его остановить? Пропустили? Проспали? Напились? Или это один из них решил полюбоваться на красивую полуголую девчонку? Вот уроды, а! Их дело наблюдать за ней в городе! В магазинах, кафе, ресторанах, клубах! Последние, правда, она сейчас не посещала, носила траур по супругу, которого схоронила всего полтора месяца назад. Но все равно! Их дело вести ее по городу. В городе ему делать нечего. Он не должен светить свой интерес. О нем вообще никому ничего не известно. Тут он хозяин! Он смотрит на нее в ее доме! Он! Он рассматривает ее голые ноги, когда она в коротких шортах. Он любуется ее грудью, бедрами, когда на ней только нижнее белье и ничего больше. Какого же хрена?! Он вдруг так разозлился, что чуть не сорвался с места и не побежал в сад, где за стволом каштана стоял неизвестный. Вот честно, готов был нарушить все правила своего контракта и снять наблюдателя. Остановило нежелание избавляться от трупа. Во-первых, он никогда этим не занимался и понятия не имел, где можно спрятать тело в городе. Во-вторых, ему за это не платили. А он ничего не делал сверх контракта. Никогда! Ну, и потом это могли быть люди другого заказчика, которым надоело сидеть в машине, и они вышли отлить, а заодно и поторчать под окнами. Понаблюдать за полуголой девицей, тем и развлечься. Он о них знал. Они о нем – нет. Наблюдатель исчез как-то незаметно. Вот только что копошился за стволом каштана. Он точно видел его локоть и колено, ощущал его движение. И вдруг его нет! И тень от ствола каштана стала ровной и прямой, как прежде. Куда он подевался? Не сквозь землю же провалился! И не в дом пошел. Девчонка как сидела с книгой у стола, так и продолжала сидеть. А мужик исчез! Странно!.. Все же он постарел. И утратил эту чертову хватку, которая помогала ему выживать все эти годы. И слух стал не таким острым. Или тот, чье присутствие он ощутил за своей спиной за мгновение до того, как умереть, был все же лучше?.. Глава 2 Настя захлопнула книгу на той же самой странице, на которой развернула полтора часа назад. Она не прочла ни строчки. Интересно, подумала она, а тот, кто за ней наблюдает, понял, что она не читает? Заметил, что она не листает книгу, а просто смотрит в нее, не видя ни единой буквы? Она протяжно вздохнула, вытянула ноги под столом, покосилась на окна. Их в кухне было великое множество. Не кухня, а аквариум! Прежде ей это нравилось. Прежде, когда они тут жили с мужем, ей нравилось, что эта комната наполнена солнцем. Оно жило тут от рассвета до заката! Его лучи медленно скользили из окна в окно слева направо, теряясь ближе к вечеру в самом последнем, которое выходило на соседний дом, откуда за ней велось наблюдение. Она вычислила этого чудака почти сразу, как он там появился. По едва заметным признакам, на которые кто-нибудь другой никакого внимания не обратил бы. Она обратила. Она вычислила его. И не старалась прятаться. Нарочно не задергивала шторы и ходила по дому у него на виду. Начни она прятаться, рассудила она, он полезет в дом. Зачем? Пусть смотрит из окон дома напротив. Пусть составляет для себя распорядок ее дня. Чтобы потом… Чтобы потом, когда ему отдадут приказ, нажать на спуск, направив ствол ей в голову в самое удобное для них время. Она знала, что так будет. Знала, что ей не спрятаться от них. Они везде ее найдут. Везде! Поэтому и не пряталась. Не было смысла. Как не было смысла заметать следы и пытаться скрыться, выезжая на машине за ворота. Припаркованная метрах в пяти от ее ворот машина наблюдателей будет следовать за ней по пятам. Затем, где-то в центре, ее передадут другим наблюдателям, и уже те поведут ее. Потом еще одна смена караула и… И когда она возвращалась, те, кто провожал ее от дома, уже были на месте. Однажды они настолько обнаглели, что даже помахали ей рукой сквозь ветровое стекло. Или ей показалось? Может, это было непроизвольной жестикуляцией? Стоило ли обращать внимание? Стоило ли обнажать свою наблюдательность? Она кто? Правильно! Она глупая курица, унаследовавшая целую империю после смерти мужа! Глупая курица, от которой можно будет избавиться в нужный момент! Надо только этого самого момента дождаться. Она должна вступить в права наследования, а это – полгода после смерти мужа. А потом ее надо устранить. Чтобы что? Правильно! Чтобы унаследовать уже после нее эту самую империю. А поскольку наследников у нее не было и назначить себе наследников она никак не могла, – ей просто этого не позволят, – то унаследовать империю должен был брат ее покойного мужа – Дмитрий Дмитриевич Дворов. Три «Д», как называл его ее зверски убитый муж – Лев Дмитриевич Дворов. Называл с издевкой, вкладывая свой собственный смысл, который однажды открыл ей по секрету. – Дурак, дерьмо, дебил! – выпалил он ей на ухо, когда они сидели в ресторане вместе с Димой, ужинали. – Вот кто такой мой братец, Стаська! Три «Д»! Дурак! Дерьмо! Дебил!.. Вроде и шептал негромко. И в ресторане было шумно. И Дима сидел не рядом. Но, кажется, он все услышал. Потому что тут же скомкал салфетку, швырнул ее Льву в лицо и сказал, что никогда ему этого не простит. Никогда! Или он насчет чего-то еще ему так сказал? Они ведь перед этим о чем-то долго спорили, она не вслушивалась. И по телефону с домработницей говорила как раз в тот момент, когда они спорили. Вот поэтому так и не поняла, чего конкретно не простит Льву Дима: предмета их спора или того, что Лев так оскорбительно называл своего брата за его спиной? Но ведь это ничего не меняло, правда? Льва теперь нет. Его зверски, до смерти мучили. Он умирал долго и страшно. И от этого было особенно тяжело. Лучше бы он умер быстро, сразу! Нет, нет, нет, лучше бы он вообще не умирал! Но раз уж так случилось, то лучше бы быстро, сразу. Но еще тяжелее ей было жить с мыслью, что за смертью ее Льва стоит его родной брат. Это лживое мерзкое существо, первым примчавшееся к ней, чтобы сообщить ей об утрате. Это чудовище, разрыдавшееся у ее ног так искренне, так горько, что она ненадолго, пусть на какой-то час, но поверила в его горе. Этот дьявол, который не отходил от нее ни на шаг первые, самые страшные часы… Потом стало еще хуже. Недели через две после похорон адвокаты Льва почти открытым текстом заявили ей о том, что ее ждет в недалеком будущем. И настоятельно рекомендовали ей вести себя осмотрительно, быть умной и покладистой, поддерживать родственные отношения с этим чудовищем, чтобы не вызывать подозрений у представителей органов правопорядка. Ей так велели адвокаты. Один не выдержал и сказал: – Проживите нормально хотя бы эти полгода, отведенные вам контрактными условиями!.. По их рекомендациям, ей следовало принимать его в своем доме, ездить в гости к нему, улыбаться, делать вид, что верит словам сочувствия, делать вид, что она – глупая курица – ни о чем таком не догадывается. И знать при этом, что это тройное, пардон, дерьмо, обложило ее со всех сторон наблюдателями. Ей иногда казалось, что весь город наблюдает за ней! Куда она идет. С кем общается. Кому звонит. И кто звонит ей. – Господи-ии… – выдохнула Настя, уставившись на книжную обложку пустыми, холодными глазами. – Скорее бы уже… Ее убьют. Она знала, что ее убьют, как только она вступит в права наследования и напишет завещание в пользу Димы. А она обязана его написать. Это тоже сказали адвокаты. – Семейное дело не должно переходить к третьим лицам. Вдруг вы выйдете замуж? Да и Дмитрий Дмитриевич слишком много вложил в империю, чтобы потом работать на кого-то еще! – Но я могу оформить в его пользу дарственную, – слабо возражала Настя, в голове у нее тогда все кружилось. – Не можете, – поджимались узкими линиями адвокатские рты. – Лев Дмитриевич составил ваш брачный контракт таким образом, что унаследованный вами бизнес в случае его внезапной кончины не может быть продан, подарен, поделен и так далее. Вы хоть читали брачный контракт, Анастасия Сергеевна, когда выходили замуж? – Нет, – качала она головой и плакала. Какой контракт?! Какие, к черту, условия?! Она любила Льва всем сердцем! Она верила ему! Она не собиралась с ним разводиться. Не собиралась ему изменять. Не собиралась потерять его через два года после свадьбы! Она беззаботно смеялась, помнится, подписав все страницы в трех экземплярах, которые услужливо ей подсовывали адвокаты Льва. За каждым ее плечом стояло по одному, зорко наблюдая за соблюдением процедуры. Подписала и забыла. И просто беззаботно была счастлива все эти два года. Семьсот тридцать дней безоблачного счастья. – Господи-ии… – снова прошептала Настя. На книжную обложку неожиданно упала слеза, потом вторая, третья. Книжный глянец поплыл перед глазами, название книги крупно вздулось. Интересно, подумала она, а наблюдатель, засевший в соседнем доме с биноклем и прибором ночного видения, видит ее слезы? Догадывается о причине ее слез? Или равнодушно рассматривает ее шею, примеривая на ней свои пальцы? Она вздрогнула – то ли от мыслей о неминуемой смерти, то ли от странного звука с улицы. Быстро вытерла глаза ладонью, потом прошлась кухонным полотенцем по книжной обложке. Нельзя показывать свою слабость. Нельзя обнажать свой страх. Если ей и суждено умереть, она умрет достойно. Да! Мобильник, который она всегда оставляла на подоконнике, все больше для наблюдателя, чтобы он в бинокль смог рассмотреть, кто ей звонит, неожиданно завозился и тренькнул. Пришло сообщение. Интересно, от кого? Ей чаще звонили. Писал обычно Лев, когда долго отсутствовал дома, или когда задерживался, или когда скучал. Мог написать такое! Ей становилось немного стыдно от прочитанного. – А вдруг кто-то еще прочтет, Лёва! Так нельзя! – возмущалась она, но скорее несерьезно, когда он возвращался. – Пусть завидуют! – шептал он ей, прижимая к себе. – Пусть завидуют моему счастью! – Нельзя, тс-сс… – Чего нельзя? – Нельзя, чтобы наше счастье стало предметом зависти. Нельзя! – пугалась она суеверно. – Его так можно сглазить! – Предрассудки, Стаська! Все это предрассудки!.. И все же сглазил. Сглазил их счастье. Не уберег. Не уберег себя. Не уберег ее. Погиб сам. И ее скоро убьют. Непрочитанное сообщение напомнило о себе, повторно тренькнуло. И Настя нехотя полезла из-за стола. Писал Дима. Зачем? Мог бы и позвонить. Может, все же стыдно слышать ее голос? Может, все же корчится в муках совести, когда слышит ее голос? Лаконичное «как дела» ее взбесило так, что она не сдержалась и принялась тут же набирать ответ. «Мне мерзко, гадко, страшно! Мне одиноко так, что выть хочется! Я потеряла любимого человека! Я нахожусь под наблюдением! Под твоим наблюдением, сволочь!» Она вовремя остановилась, хотя очень хотела добавить, что всем сердцем ненавидит его. Что точно знает, что это он убил Льва. Убил из-за чертовых денег! Из-за зависти! Вовремя остановилась. Все удалила. И ответила ему еще более лаконично: «Нормально». Осторожно положила мобильник обратно на подоконник, будто он был в стеклянном, а не в золотом корпусе. Вытерла руки о футболку, словно испачкалась. Она теперь все время чувствовала себя грязной после общения с Дмитрием. Запачканной, подлой предательницей. Как гадко! Как гадко, что ей приходится платить такую цену. Отмаливать по умолчанию своим хорошим поведением каждый новый день под солнцем. Не у Бога! У Дмитрия! – Сволочь! – едва слышно произнесла она. Сунула книжку под мышку, выключила свет в кухне и пошла наверх, в спальню. Единственная комната, где она была без любопытных глаз наблюдателя, засевшего в доме напротив. Зашторивала окно, снимала с себя одежду, шла в душ. Надевала пижаму, залезала под одеяло и большую часть ночи ворочалась без сна. Либо напряженно думала, либо вспоминала, либо плакала. Под утро забывалась тревожным сном, по будильнику в восемь вставала. Зачем? Привыкла! Лев поднимался ровно в восемь. Она всегда поднималась с ним, готовила ему завтрак. Потому что он не терпел прислуги в доме, когда в нем присутствовал он. – Все должно делаться в мое отсутствие, – раздавал он четкие указания, принимая на работу горничную, кухарку или садовника. – Я должен видеть результаты вашего труда, а не вас. А тарелку с супом мне и жена подаст. Настя подавала и суп, и жаркое, и сама вызвалась готовить ему горячий завтрак. Лев сначала сомневался в ее кулинарных способностях. Но потом сказал: – Да! Да, Стаська! Это было бесподобно вкусно!.. Он почти каждое ее действие сопровождал похвалой. Поругал, и то не слишком сильно, лишь однажды. Это когда она с Димой вернулась с конной прогулки чрезвычайно довольной. – Ты не можешь и не должна поддерживать с ним приятельские отношения, дорогая! Лев сильно кричал, и левое веко у него дергалось. Пару раз он даже брызнул слюной в ее сторону. И это ее рассмешило. – Ты ревнуешь? – Настя повисла у мужа на шее. – Ты что, и правда ревнуешь меня к своему брату, милый? – При чем тут ревность! – воскликнул он и прижал ее к себе. Повторил чуть тише: – При чем тут ревность? Было бы к кому ревновать! – Ну, не скажи… – она игриво рассмеялась. – Он очень даже интересный мужчина – этот твой братец. Молодой, красивый, высокий. Женщины висят на нем гроздьями! – Вот-вот. – Лев тяжело вздохнул. – Гроздьями! А одной-единственной, как у меня, у него нету! И знаешь почему? Ей было неинтересно, если честно. Она стояла, тесно обнявшись с мужем. И с удовольствием теперь вместо разговоров о его брате отправилась бы с ним в душ. Тем более что после конной прогулки она его так и не успела принять, и от нее пахло пылью и потом. И слова мужа о том, что Димка – всего лишь злобный неудачник, всю жизнь пытающийся насолить более сильному, более удачливому брату, она как-то пропустила мимо ушей. И забыла о них через минуту, потому что Лев поднял ее на руки и потащил в душ со словами, что должен сам смыть с нее всю пыль. Тогда забыла, теперь вспоминала ежедневно. Если бы они были чуть осторожнее! Если бы были чуть бдительнее! Если бы не выставляли напоказ свое счастье! Все, все сейчас было бы по-другому. Она бы не плакала каждую ночь в постели. Не ждала с ужасом каждый следующий день. Не содрогалась от отвращения, когда ей приходилось подставлять щеку для поцелуя Дмитрию. Лучше бы они были нищими, подумала она перед тем, как уснуть. Жили бы в стареньком домике на опушке, ничего бы не имели, не раздражали никого своей удачливостью и умением зарабатывать деньги. Просто любили бы друг друга каждый день и никого никогда не ждали бы в гости. Почему она об этом подумала? Что это вдруг ей пришло в голову именно это? Не помнит! Ничего не помнит! Все вытеснили горе и страх. Большую часть воспоминаний, а кажется… кажется, это что-то важное. Что-то ускользающее из воспоминаний, но очень, очень важное!.. Этим утром она проснулась в половине восьмого. Разбудил ее странный шум. И шел он откуда-то снизу, с первого этажа. Настя приподняла голову от подушки, сильно щурясь, приоткрыла глаза. На будильнике половина восьмого. Какого черта?! Кто орет? Горничная? С какой стати? Забыла правила? Настя снова уронила голову на подушку, глубоко подышала, чтобы унять сильное сердцебиение, вызванное шумом. Сердце унялось не сразу, переполошившись. Слишком свежи в нем были воспоминания о том страшном дне, когда ей сообщили о гибели Льва. Тогда так же верещала горничная, потом грохот шагов по лестнице, затем растрепанный, заплаканный Дима у ее ног. Сейчас по лестнице никто не поднимался. Горничная верещала внизу в кухне, что было странно. В половине восьмого она должна была уже уйти. Тихо, безмолвно, успев справиться с делами по дому. Начинала в пять, к половине восьмого заканчивала и уходила. Потом возвращалась к трем и работала до шести. После шести мог вернуться Лев. Ее в доме он застать был не должен. Таковы были правила. Сейчас все шло не так. Настю хоть и слушались, но без должной охоты и боязни. Теперешние непозволительно громкие возгласы Ирины Глебовны были тому подтверждением. Настя свесила ноги с кровати. Помотала головой, разгоняя сон. Сбегала на пять минут в душ. И на всякий случай надела трикотажное платье темно-серого цвета, которое Лев называл мышиным нарядом. Волосы зачесала наверх и с помощью резинки сделала на макушке «колечко». Глянула на себя в зеркало. Угрюмая, невыспавшаяся, с потухшими глазами серого цвета. Как раз под «мышиное» платье, хмыкнула она. Чуть пощипала себя за щеки, чтобы не быть такой мертвецки бледной. Вдела ноги в домашние туфли без каблуков и пошла на шум. – Я сказала, что не пущу вас к ней! Она скоро поднимется и выйдет к вам! Оставьте бедную девочку в покое! Ей и так досталось! Ирина Глебовна намертво перекрыла вход на лестницу, ухватившись одной рукой за перила, второй упершись в стену, аккурат под портретом Льва, где он был запечатлен в рабочем кабинете. Тот, кого она не пускала, не делал попытки прорвать оборону. Он просто стоял, пожевывая зубочистку, и с недоумением рассматривал пожилую разгневанную женщину. Потом он увидел Настю, выронил зубочистку себе под ноги, не потрудившись поднять. Сунул руки в карманы широких штанов. Полы короткой куртки при этом разошлись, обнажая темный свитер и кобуру на поясе. Но это гостя ничуть не смутило. Он как стоял, с наглой ухмылкой рассматривая спускавшуюся по лестнице хозяйку, так и продолжил стоять. Зубочистка у его ног на полу. Кобура на виду. Морда небритая. Либо мент, либо бандит, вяло подумала Настя. Добралась до Ирины Глебовны. Мягко тронула ее за плечо. – Все в порядке, – улыбнулась она ей, когда женщина, вздрогнув, испуганно на нее обернулась. – Вы можете идти, ваше время уже… – Никто никуда идти не может! – фыркнул наглый гость, не двигаясь. – Все пойдут, когда я скажу. И туда пойдут, куда я скажу. – Ух, ты! Настя сошла с последней ступеньки. Прошла мимо него. Не меняя походки, направилась в кухню, где – она точно знала – уже был готов кофе. Оставалось лишь нажать кнопку, чтобы получить его в чашку. Гость последовал за ней. Шагов почти не было слышно. Слышно было рассерженное дыхание. Гость гневался. Она встала к нему спиной возле кофейной машины. Нажала кнопку. Ароматная кофейная струйка полилась в чашку, приготовленную Ириной Глебовной заранее. Пятьдесят граммов, или чуть меньше. Ровно на крохотную чашечку. Машина фыркнула, выпустила пар. Настя снова нажала кнопку, выключая. Подхватила чашку и пошла с ней к столу. Сердитый гость все это время стоял, опершись задом о кухонный шкаф. Выгодная позиция, рассеянно подумалось ей под первый кофейный глоток. Лицом к двери и к окнам. Спина защищена. Не дурак, подумала она под второй глоток. – Я на кофе, как понимаю, рассчитывать не могу? – едко поинтересовался он, потому что Настя хранила упорное молчание. Она лишь дернула плечом и едва заметно отрицательно двинула подбородком в ответ на вопросительный взгляд Ирины Глебовны. Бедная женщина переживала, теребя в руках широкий передник форменного платья. Лев, как только вселился в этот дом, придумал униформу для прислуги. – Ладно… – он скрипнул зубами. И тут же, без переходов, задал вопрос: – Где вы были минувшей ночью, Анастасия Сергеевна? На «вы» и по имени-отчеству, значит, мент. Ну да, все правильно. Кобура, щетина, темный свитер, мятые портки. Ах да, еще зубочистка! Это непременный атрибут некоторых оперативников. В том, что перед ней опер, сомневаться не приходилось. Небритый, наглый, со стволом. И… очень рано приперся. Настя вздохнула, поставила на сверкающий стол пустую чашку. Глянула на визитера холодно и строго. – А вы, собственно кто, мужчина? Насколько я помню, лицо мне постороннее. Почему вы задаете мне вопрос, который может задать мне лишь человек, вступивший со мной в личные отношения. – Чёй-то? – его небритые щеки вытянулись. Так и сказал – чёй-то! Представитель, тоже еще, правопорядка! Не понял, что ли? Настя мысленно выругалась. А вслух сказала: – Представьтесь… Он спохватился, сквозь щетину проступил румянец. Полез во внутренний карман куртки, вытащил удостоверение, мотнул им и невнятно пробормотал о своих должностных полномочиях, попутно назвав фамилию, имя-отчество и звание. – Капитан Алексеев, – задумавшись, повторила Настя. – Игорь Николаевич… Что привело вас ко мне в дом? – Где вы были минувшей ночью, отвечайте! Капитан грозно свел брови, густые и неухоженные, как сад за соседним забором, откуда за ней велось наблюдение. – Я была дома. Здесь вот. – Настя ткнула пальчиком в стол. – Долго читала именно здесь. Потом пошла спать. Ах, да! Еще ответила на сообщение моего… Назвать Дмитрия «своим» вдруг не повернулся язык. И она сказала: – Брат моего покойного мужа прислал сообщение. Я на него ответила. – Что он написал? Капитан нашел взглядом ее мобильник, оставшийся лежать на подоконнике со вчерашнего вечера. Без разрешения влез в него. Прочел сообщение от Дмитрия. Ее ответ. Еще чего-то там посмотрел. Положил мобильник обратно. – Спасибо, что спросили разрешения, – ядовито заметила Настя. Тут же нашла взглядом кухонное окно, из которого открывался прекрасный вид на соседний дом. И подумала: интересно, ее наблюдатель видит, что у нее гость? Уже доложил Диме? Как скоро тот явится в окружении своей тупоголовой свиты? Он ведь один последнее время не ходил никуда. Везде в сопровождении двух охранников и шофера. Трех громадных придурков, жутко шаркающих ногами и вечно что-то жующих. Честно, Настя находила странной подобную осторожность. Кто мог посягать на его жизнь? За Льва мстить было некому. Она была бы рада, да связана по рукам и ногам. – Кто может подтвердить, что вы были дома? – капитан насупленно глянул в ее сторону. Дамочка его не просто раздражала, она его бесила. Похоронила мужа, погибшего при жутких обстоятельствах чуть больше месяца назад, а хоть снова замуж выдавай. Идеальная фигура, идеальная осанка, идеальная кожа. Понять, что она сильно страдает, было невозможно. Ни тогда, в день похорон, когда она словно окаменела. Ни теперь, когда она смотрит на него пустыми глазами, ничего не выражающими или отлично все скрывающими. В плане внешних данных она была прекрасна. В плане душевных качеств она была страшна. С такой надменной, холодной красоткой он ни за что не хотел бы оказаться в темной комнате темным вечером. Хотя внешность ее – спору нет – была безупречной. – Никто, – ответила она просто и вдруг уставилась на соседний дом. – Хотя… – Что? – Игорь проследил за ее взглядом и сразу насторожился. – Что? – Хотя мне кажется, что за мной постоянно кто-то наблюдает из окон соседнего дома. Может, это паранойя. Может, нет. Но кто-то там живет. Наверняка видел, как я передвигаюсь по дому. Спросите его. У нее язык не повернулся сказать: а еще лучше спросите у Дмитрия Дмитриевича Дворова, который приставил к ней наблюдателей. Уж он-то знает о каждом ее шаге точно! Поминутно! И хотя она себя тешила тем, что скрывается за плотными шторами в собственной спальне от глаз наблюдателей, в глубине души тому не верила. Камер слежения и микрофонов, конечно, не нашла, сколько ни искала, но… Но не мог ее оставить Дима один на один с самой собой на целых восемь часов! Не мог! И плевать он хотел на ее личное пространство! – То есть, другими словами, вы знали, что из соседнего дома за вами ведется слежка? – тут же прицепился капитан. И неожиданно покинул свой уголок у шкафа и сел к ней за стол строго напротив. – Я этого не говорила. – Настя коротко улыбнулась его тугоумному лбу. – Я сказала, что там кто-то живет и за мной наблюдает. – А зачем? Зачем за вами наблюдать вашим соседям? Взгляд его темных глаз тут же пробежался по ее безупречной фигуре, обтянутой серым трикотажем. Капитан судорожно дернул кадыком перед тем, как спросить: – Вы что, ходите по дому голой? Ирина Глебовна судорожно всхлипнула: о боже. Настя снова улыбнулась в лоб капитану и соврала: – Случается… И гость вдруг засопел, завозился на стуле, его руки засновали по карманам куртки и штанов, производя невероятное шуршание. И под щетиной на его щеках расползлись два красных пятна. – И вы считаете, что сосед вас рассматривает, когда вы гуляете по дому голой, – не спросил, констатировал капитан, не отреагировав на очередное возмущенное восклицание горничной. – Возможно. – Настя осторожно пожала плечами. – Вам лучше у него самого спросить. – О чем? – С какой целью он за мной наблюдает? В душе всего лишь на мгновение, на одно крохотное мгновение загорелась надежда. Вот сейчас они допросят этого наблюдателя, тот расскажет им, что послан Дмитрием. И тогда они его… Что?! Ну что, господи, они его? Призовут к ответу за то, что он приставил к ней наблюдателей?! А он скажет, что это охрана! Что он опасается и за ее жизнь тоже, потому и приставил к ней охрану! Попробуют доказать его причастность к гибели брата?! А он скажет, что ни при чем! Что скорее жена заинтересована, потому что является единственной наследницей. А он нет. Он не наследник. И мотива у него нет никакого. Подобные разговоры уже имели место быть сразу после похорон Льва. Это когда с Настей еще не говорили строго адвокаты. Это когда она невнятно пыталась взвалить вину за гибель любимого мужа на его брата. И когда в полиции еще прислушивались к ее невнятным утверждениям. Потом все поменялось. – Спросите, спросите. Настя мягко поводила головой вверх-вниз. Уставилась насмешливо на смутившегося капитана. – Он вам много чего расскажет о моих домашних туалетах. – Не расскажет, – ответил Игорь, будто прокаркал. Дамочка сводила его с ума. И раздражала, и интриговала одновременно. Он ведь спорил с ребятами в отделе чуть больше месяца назад, что без ее участия гибель мужа не обошлась. Она каким-то боком причастна, точно причастна! А они лишь скептически качали головами и утверждали, что она дура! Пустышка! Что ее в жены взяли, чтобы наряды дорогие на нее примерять и драгоценности на шею вешать. – Почему не расскажет? – почти не удивилась Настя. Разве может человек из свиты Дмитрия выдать его?! Нет! Дмитрий разгневается, и одному богу известно, что сотворит тогда с болтуном. – Потому что он мертв, – ответил капитан, уставив на нее глаза, сильно смахивающие на маслины – черные, крупные, влажные. – Мертв?! Настя ахнула – и ротик приоткрыла. И совсем при этом не выглядела дурой, а выглядела удивленной женщиной. Искренне удивленной. Так он решил, наблюдая за ней внимательно. – Вы уверены? Она нервно подхватила со стола пустую кофейную чашку. Заглянула в нее, недовольно поморщилась и протянула чашку горничной со словами: еще. Горничная метнулась к кофейной машине, загремела, засуетилась. Настя сидела с неестественно выпрямленной спиной и внимательно смотрела мимо него на кухонное окно, в которое прекрасно просматривался соседний дом. – Он точно мертв?! – повторила она вопрос, принимая с благодарностью из рук горничной очередную порцию кофе. – Мертвее не бывает. – Как он умер? – она коротко отпила, глянула на него с надеждой. – Инфаркт? Инсульт? Смерть наступила по естественным причинам? – Смерть всегда наступает в результате остановки сердца, – фыркнул он невесело, вспомнив заключение докторов о смерти матери, умершей от рака. – И его остановилось. – Ага, – глотнула, выдохнула с облегчением. – Когда ему горло перерезали, оно и остановилось через мгновение, – с удовольствием закончил капитан. Ему хотелось ее смутить. Хотелось скомкать ее самообладание. Хотелось заставить ежиться, а не сидеть тут – спинка стрункой – перед ним, как королева. – Горло?! Перерезали?! Чашка с кофе осторожно встала на стол. Спина по-прежнему осталась прямой. А вот взгляд снова умер. И поспешно удрал от кухонного окна. Уставился на него. – Зачем? – выдохнула она, вдоволь насмотревшись на его небритую морду. – Что зачем? Игорь вдруг почему-то почесал щеку. Вдруг подумал, что неловко как-то приходить в такие дома небритым и помятым. Чмо, а не опер, как сказала бы его бывшая жена. И все киногероев ему – дура – в пример ставила. Какие они наглаженные и ухоженные выходят у режиссеров. А он, между прочим, сегодня в кабинете спал на стульях, потому что дежурил. И спал всего полтора часа. А с утра, вместо того чтобы поехать домой, поехал сюда. А тут… – Зачем ему перерезали горло? – севшим, с легкой хрипотцой, голосом повторила свой вопрос Настя Дворова, которую он лично не считал пустышкой, а считал чрезвычайно умной и даже коварной. – Вот я и хотел у вас спросить – зачем?! – он чуть повысил голос. – У меня?! – кончики ее холеных пальчиков уткнулись ей в грудь, обтянутую серым трикотажем. – У вас. У вас, – покивал он. И перевел взгляд с кончиков ее пальцев, которые в настоящий момент с удовольствием бы заменил своими, на горничную. Пожилая женщина неприметной внешности, в униформе, которая наверняка стоила дороже его зимней куртки, зажимала рот рукой и качалась, как старое дерево на ветру. – А я? Что я могу знать?! – резонно возмутилась Настя и оглянулась на горничную, будто ища у той поддержки. Но та ее поддержать не могла никак. Она не могла засвидетельствовать алиби своей хозяйки, поскольку в течение дня приходила и уходила, на ночь не оставалась. А смерть наблюдателя из соседнего дома предположительно наступила ночью. То, что человече был нанятым наблюдателем, а не просто любопытным соседом, они все уже поняли по дорогостоящей аппаратуре, которую убийца не тронул. Аппаратуру конфисковали, начали идентифицировать серийные номера. Только Алексеев точно знал: это не след. Он никуда не выведет. Хозяина не найдут. Как не нашли ни единого следа взлома, чужой обуви и чужих отпечатков пальцев. Чисто сработано. Профессионально. И сработано не этой хрупкой леди, которую он просто из вредности доводил вопросами. – Вы не знали, кто он? – спросил Игорь, когда она отдышалась немного. – Нет. – Почему за вами наблюдал? – Нет. – Кто мог его нанять наблюдать за вами? – Нет. Вот тут она соврала. По горькой складочке вокруг рта, появившейся и тут же исчезнувшей, он понял. Она знала или догадывалась, кто ее пасет. – Это брат вашего покойного мужа приставил к вам охрану? – решил он ей немного помочь. – Охрану?! – вдруг возмутилась она, впервые перестав быть леди и сделавшись гневной и… еще более красивой. – Вы называете это охраной?! – А вы как называете? – Это… Это слежка! Да, слежка! – выпалила она и оглянулась на горничную, которая раскачивалась все сильнее. – Он следил за каждым моим шагом! – Ага… Игорь глянул на бледную пожилую тетку, вот-вот готовившуюся грохнуться в обморок. – Послушайте, Ирина Глебовна, сделайте мне чаю, что ли, если кофе в этом доме роскошь. Горничная дернулась всем телом и раскачиваться перестала. Нашла заполошным взглядом хозяйку. Та кивком позволила. – Чай или кофе? – уточнила горничная, уронив руки вдоль тела. – Кофе, – сказал Алексеев. Он любил чай. Большую чашку, огненную. Чтобы в ней кружились чаинки хорошей заварки, источая неповторимый аромат, когда болтаешь в чашке ложкой. И сахарку чуть-чуть, и лимончика. Ум-мм, вкусно. Но чай не заказал. Вдруг захотелось попробовать того, что пробовала Анастасия. И понять захотелось, что ей нравится. Что дает ей силы? – Вы утверждаете, что он следил за каждым вашим шагом… – повторил Алексеев, заняв горничную делом и снова переключая свое внимание на Настю. – Этот человек ходил за вами и по городу? Тот, что поселился в доме напротив? – Нет. Когда я уходила из дома, он оставался там, – ее ладошка метнулась в сторону окна, из которого великолепно просматривался соседний дом. – Меня водили по городу сразу три экипажа. – Что-оо? – Одна машина отъезжала следом за мной от ворот, стоило мне выехать. Потом меня передавали где-нибудь в городе другой машине, потом третьей, а когда я возвращалась, то первые наблюдатели уже сидели в машине у ворот. Вот так… – выговорилась она и тут же перепугалась. Сразу вспомнилась адвокатская свора, настойчиво советовавшая ей держать язык за зубами и нигде имя Дмитрия не упоминать. Ни в какой связи! «Проживите достойно хотя бы эти полгода, – рекомендовал ей один – самый откровенный. – Спокойно и без историй…» Но история вдруг случилась, так ведь?! Ужасная история! Кто-то убил наблюдателя, приставленного к ней Димой. Кто? Кто посмел? – То есть вы хотите сказать, что этот человек, – Алексеев по ее примеру указал пальцем на окно, – наблюдал только за вашими передвижениями по дому? – Думаю, да. – И были еще люди, которые повсюду ездили за вами по городу? – Да. Точно были. – На какой машине? – Черный внедорожник, – она назвала марку автомобиля и продиктовала номера. Он почти был уверен в ее ответе, потому что именно в этой машине сегодня утром одним из бегунов были обнаружены два трупа с аналогичными ранами в области шеи. Собственно, с их обнаружения все и началось. В полицию позвонил мужчина и заполошным голосом сообщил, что только что, совершая пробежку, у дома Дворовых наткнулся на автомобиль, полный мертвых людей. Срочно прибыла группа. Все огородили. Начали досматривать, опрашивать. Бегун трясся всем телом, но толком ничего сообщить не мог. Решили опросить соседей Дворовых, оставив визит в их дом напоследок. Именно поэтому и был обнаружен еще один труп. Пришли к соседям, а наткнулись еще на один труп с аналогичными ранениями, повлекшими смерть. – Три трупа за утро! Твою мать! – орал на Алексеева начальник по телефону, когда тот докладывал ему обстановку. – Капитан, ты хоть понимаешь, что теперь поднимется? Пресса просто захлебнется от восторга! С меня скальп наверху снимут! Не успел труп Дворова остыть, как тут еще три! И где?! У него под окнами! – Не у него, а у его вдовы, – осторожно поправил начальника Алексеев и получил по полной за то, что решил поумничать. – Там что, целая группа действовала? – спросил начальник, немного поостыв. – Как могли сразу двоим в машине перерезать глотки? Сразу с двух сторон нападали, что ли? Что за ниндзя, твою мать?! – Думаю, что, пока один выходил, второго ликвидировали. Первый вернулся и… – он попытался подыскать слова, но не вышло. – И его грохнули тоже. Потом вошли в дом и убили третьего наблюдателя. – А может, его первым убили? – Думаю, нет. Те, что были в машине, почти упирались бампером в забор этого дома. Мимо них убийца не прошел бы незамеченным. – А может, они его пасли? Он наблюдал за Дворовой, они за ним и за всеми ними… Тьфу ты, черт! – разозлился снова начальник. – Просто какая-то мафиозная разборка получается! Вот дерьмо, а! Теперь с меня точно снимут скальп… Алексеев на тот момент выводов не делал никаких. И совсем не думал, что парни в машине наблюдали за наблюдателем в доме. И, как оказалось, правильно. Ребята водили Анастасию по городу и сидели в машине возле ее дома, когда она возвращалась. Стало быть, они следили за ней круглосуточно. Зачем тогда дублер с биноклем в соседнем доме? Кто он? Чей он? Знал ли о тех, кто сидел в машине? Или нет? А они о нем знали или нет? Эти люди, приставленные наблюдать за Анастасией, были наняты одним лицом или нет? Да-аа, горя хватишь в этой головоломке! – А могли они этого… – Настина ладошка протянулась в сторону окна. – Могли те ребята из машины этого парня убить? – Нет, не могли. – Игорь хмуро глянул на горничную, которая, подав ему кофе, снова принялась качаться из стороны в сторону как заведенная. – Почему вы так думаете? Считаете их джентльменами? – безупречный рот Анастасии выгнулся недоверчивой скобочкой. – Не идеализируйте их, товарищ капитан, и… – Их тоже убили, Анастасия Сергеевна, – перебил ее Алексеев и осторожно поднес кофейную чашку к губам. – Их? Что, простите? Настя вдруг резко встала и шагнула назад, почти поравнявшись с горничной. Он даже перепугался на мгновение, что она сейчас станет с ней вместе раскачиваться из стороны в сторону. Это уже танец просто какой-то будет! Но она не поддержала свою горничную. Осталась стоять, вытянувшись стрункой возле стола, со сцепленными у груди ладонями. Взгляд ее несчастных серых глаз убивал Алексеева наповал. Ему так хотелось ее пожалеть… «Опер должен быть красивым, опрятным и беспристрастным, – тут же вспомнились ему нравоучения бывшей жены Светланы, решившей в какой-то момент стать его стилистом. – Ты ничего не должен чувствовать по отношению к пострадавшим. Никакого сострадания, Алексеев! Никогда!» У него, честно, не получалось. Он считался хорошим опером, матерым спецом. Но превращался в слюнтяя, когда окунался в чужое горе. Особенно это касалось женщин. Особенно молодых и красивых женщин. «Если хоть еще одна овдовевшая шлюшка расплачется на твоем плече, Алексеев, я тебя брошу!» – пригрозила ему три года назад Светлана. Сказала – сделала. Бросила. Потому что на его плече как-то расплакалась сестра погибшей девушки. Молодая, симпатичная брюнеточка, с которой он потом пару раз поужинал. И раза два у нее заночевал… Уничтожая мелкими глотками горьковатый крепкий кофе, которого Анастасия выпила аж две чашки, Алексеев вдруг не к месту подумал, что эта красивая светская дама на его плече плакать не станет. И раскачиваться из стороны в сторону от ужаса, как ее ненормальная горничная, тоже не будет. Она замрет. Остолбенеет. И тут же начнет стремительно соображать, а что же ей теперь делать, как поступать дальше. Он не представил, просто услышал сейчас, как звенят, обгоняя друг друга, ее спасительные планы на будущее. Или это у него в голове от крепкого кофе зазвенело?.. – Их убили тоже? – повторила она, ее лицо от смертельной бледности сделалось почти прозрачным. – Их убили так же? – Да, – он опустил подробности и отставил чашку, не допив. Чай все же лучше. Надо было не выпендриваться, попросить чаю. – И вы считаете, что это сделал один и тот же человек? Убийца? – уточнила она вдруг. – Характер нанесенных ранений, повлекших смерть, об этом свидетельствует, – ответил он ей казенным языком и снова не к месту пошкрябал щетину на лице. Настя вдруг пошла по кухне мелкими странными шажками. Переходила от окна к окну, выглядывала на улицу, ежилась и снова шла. Потом вернулась к столу, села на прежнее место, глянула на него с первобытным ужасом и выдохнула с причитанием: – Господи-ии, да что же это такое делается-то, а? – Я бы тоже хотел это знать, гм-мм, – пробормотал он, смутившись. Эта простецкая интонация совсем не вязалась с ее внешней утонченностью. Она ей не шла. Она в корне меняла все его представления о ней. Может, она и правда дура дурой, как утверждают его коллеги? Может, покойный Лев Дворов женился на очень красивой дурочке, чтобы наряжать ее, как рождественскую елку, чтобы любоваться ею, чтобы показывать влиятельным людям, как очередную дорогую игрушку? Что вообще о ней известно – об этой Анастасии Сергеевне Дворовой, в девичестве Загореловой? Мало, очень мало. Сведения были скудными и неинтересными. – Колхозница! – фыркали ребята из отдела. – Из какой-то тмутаракани, которую даже на карту позабыли нанести. Прибыла в город, поступила учиться, засветилась на каком-то молодежном форуме. Дворов ее приметил. Женился. Все!.. – Как же это? Почему?! – продолжила простецки горевать Настя, все больше разрушая сложившийся в его сознании образ утонченной леди. – За что их всех? Господи-ии… Алексеев нехотя поднял чашку с кофе, глотнул. В голове тут же зашумело, зазвенело. И неожиданно родилось: а может, она играет? Умело разрушая всяческое представление о себе, как о коварной и умненькой, играет тут перед ним, строит из себя дурочку? – Что вы можете сообщить мне по существу вопроса, Анастасия Сергеевна? – насупился Игорь, пожалев тут же, что кофе допил, во рту стало гадко и горько. – Ничего, – последовал лаконичный ответ. И было добавлено тут же: – Я никого не убивала. – А кто? – Спросите лучше у Дмитрия Дмитриевича, товарищ капитан, – и взгляд ее при этом, устремленный на Алексеева, был совершенно лишен выражения. – Что спросить? – Кому помешали его люди?.. Глава 3 – Это не мои люди! – возмутился двумя часами позже Дмитрий Дмитриевич Дворов, когда Алексеев нагрянул к нему с известием. – С чего вы вообще взяли?! – Так ваша невестка утверждает, – ответил он, пожимая плечами. Плечи, если честно, одеревенели уже от усталости. И спина стала деревянной. А ноги почему-то ватными, и руки словно у тряпичной куклы. Он устал! Так устал, что готов был уснуть прямо в гостиной этого красавчика, разгуливающего по своему дому в одних трусах. Трусы, правда, были спортивными. И вполне могли сойти за шорты – широкие, длинные, в узкую синюю с серым полоску. Но все равно Дмитрий Дмитриевич мог бы одеться. И не дразнить Алексеева своим загорелым накачанным телом с темными пуговками сосков и аккуратной пупочной впадинкой. Босые ступни и колени тоже были будь здоров, как с рекламной картинки – стопроцентно безупречными. Светке бы он точно понравился, неожиданно подумал Игорь, тут же остро ощутив запах собственного пота. Сочла бы его одним из тех героев в никогда не мнущейся одежде из фильмов прославленных режиссеров. Он ведь только что из спортивного зала вышел, черт побери! Живот и плечи еще были влажными от пота, и полотенце с шеи он тут же зашвырнул куда-то. Почему же от него не разит так, как от него? Потовые железы, что ли, переделал? Твари богатые! Твари! Игорь покосился на свои пыльные ботинки, не чищенные со вчерашнего вечера. Чистил, когда еще на дежурство собирался. А с утра он в этих ботинках уже пару километров набегал по уютным улочкам района, где проживала вдова старшего Дворова. Не жравши, не спавши и… – Настя?! – ахнул совершенно искренне Дворов-младший. – Совершенно верно. У вас ведь нет другой невестки? Ваш старший брат не был больше женат? – Нет. – Дмитрий Дмитриевич неуверенно покачал головой. – Насколько мне известно, нет. Настя была его первой и единственной супругой. Хозяин дома, который был поскромнее, чем у брата, но все равно большой, прошелся пружинящей киношной походкой мимо Алексеева туда-сюда по гостиной. Широкие шорты шуршали, мышцы перекатывались под загорелой кожей. Лучше бы он этого не делал, скотина ухоженная! Игорь сразу разозлился. Сел ровнее в уютном кресле, в котором чуть не задремал, пока дожидался красавчика. Нахмурился. – Так вот, ваша единственная невестка утверждает, что это вы приставили к ней наблюдателей. – Я?! – снова удивленно отозвался Дмитрий и уселся, наконец, в кресло напротив. Но снова неправильно сел. По-киношному. Спина прямая, торс чуть наклонен в его сторону. Локти на коленях. Кисти рук расслабленно свесил. Красивые кисти, мужские, крепкие, с длинными сильными пальцами, ухоженными ногтями. Такие пальцы, натренированные спортивными снарядами, с уверенностью могли бы удержать губительное для жертв лезвие, вдруг подумал Алексеев. И внимательнее присмотрелся к красавчику. И вдруг понял, что тот нервничает. Сильно нервничает! Над верхней губой и на лбу капли пота, левое веко подергивается. Дыхание неровное. После тренировки или с чего? – Зачем мне за ней наблюдать, интересно? Дмитрий поднял на Алексеева пустой взгляд. Точь-в-точь как у его невестки давеча. Доппакетом им, что ли, такой взгляд выдают вместе с деньгами?! Твари богатые! – Я не знаю, – пожал плечами Алексеев. – Она утверждает, что это ваши люди следили за ней из соседнего дома. Потом вели ее машину через весь город. Круглосуточно торчали в машине за воротами. Разве нет? – В машине? – Дмитрий раздраженно наморщил лоб. – Так пробейте номера! И узнаете, чья это машина! – Узнаем, – пообещал Алексеев. Уже узнали. Машина была зарегистрирована на пенсионера, которого до сих пор не могут найти. Алексеев своим ребятам звонил перед тем, как переступить порог дома Дворова-младшего. – Отпечатки с погибших снимите, может, тут след будет, – продолжил давать советы красавчик, оказавшийся еще невероятно умненьким. По отпечаткам ни один из погибших в базе не числился, стало быть, не имел криминального прошлого. – Но у меня в штате точно нет людей, которых бы я приставил наблюдать за Настей! – возмущался Дворов-младший. – Зачем?! – Ну… Может, для охраны? – Тю-юю, для охраны! – присвистнул Дворов и тут же зло оскалился. – А с какой стати мне ее охранять, скажите?! Она, кстати, сразу от охраны отказалась. Я предлагал. К тому же… Она, может, моего родного брата заказала, а я ее охранять должен?! На кой мне черт это?! Резонно. Но, с другой стороны, Настя унаследовала финансовую империю своего супруга. Мало ли как она решит ею распорядиться? Возьмет и продаст. Или выйдет снова замуж и… – Вы не любите ее? – сделал вывод Алексеев, решив пока не лезть глубоко в корыстные интересы оставшихся в живых представителей семейства Дворовых. – С какой стати мне ее любить, скажите?! – снова возмутился Дворов-младший. – Она жена моего покойного брата. Я не имею права ее любить! – Я не о любви к ней как к женщине. Хотя не любить ее просто невозможно, неожиданно подумал Алексеев. Такое совершенное нежное создание! Надо было быть слепым, глухим и немощным совершенно, чтобы не любить ее. – Я о любви к ней как к вашей родственнице. – А-аа, понятно, – Дворов криво ухмыльнулся, взъерошил темные волосы и сделался тут же еще симпатичнее и еще моложе. – Как к родственнице!.. А вы лучше спросите ее, позволяет она себя любить? Позволяет заботиться? Она ведь… Она ведь – идиотка – видит во мне злодея! Считает, что я причастен к смерти Льва. Ну не дура ли! – А вы не причастны? – невинно улыбнулся Алексеев малому в переносицу, которая тут же покраснела за компанию с остальными совершенными частями его холеной морды. – Вы не убивали вашего брата? – Та-аак! Послушайте! Малый резво поднялся, шагнул в его сторону – высокий, великолепно сложенный, загорелый, мускулистый и… готовый к нападению. Мог ведь? Мог перерезать глотки сторонним наблюдателям, посмевшим взять в кольцо дом его старшего брата, где горевала Настя? Мог! И любить ее тоже мог! И брата своего замочить из-за этого мог тоже! – Вы здесь, собственно, зачем? – навис над головой вымотанного в тряпку Алексеева великолепный торс Дворова-младшего. – Провожу следственные мероприятия, – скупо улыбнулся Алексеев. Левый сосок парня маячил у него перед глазами. Крохотный, сморщенный, шоколадного цвета. Безупречный! – По поводу тройного убийства. Убийства людей, которые находились в непосредственной близости от дома вдовы Дворовой, которая является вашей родственницей. И которая утверждает, что это именно ваших людей убили. – Считайте, что вы свои мероприятия уже закончили. Это не мои люди. И мне ничего не известно о наблюдении, которое велось за Настей. Он резко отпрянул и зашагал по гостиной, которая размерами не уступала гостиной брата, но была лишена роскоши, как у того. Минимум мебели. Белые стены, сверкающий белоснежный потолок с точечными светильниками. Черный ковер в белых разводах, по которому Дворов-младший ходил теперь босиком, а он приперся в пыльных ботинках. Все лаконично и тускло. Мебель, стены, шторы. Тускло, почти безлико. Как в номере отеля. Даже фотографий нет! А вот у старшего брата в доме было роскошно, уютно, пахло превосходно. Может, потому что там жила шикарная женщина? И для нее старшему брату хотелось все это делать? Может, потому запер себя в аскетичной почти обстановке Дворов-младший, что не для кого ему было роскошествовать? Может, все же Настя является всему причиной?.. – Хорошо, – кивнул Алексеев и поднялся с кресла, став почти одного роста с хозяином. Тот, пожалуй, был даже чуть ниже. – Раз это не ваши люди… К слову… Вы, я слышал, наняли частного сыщика для поисков убийц брата? Младший Дворов промолчал, запустив в его сторону злой, затравленный какой-то взгляд. – Как продвигается расследование? Тот снова промолчал. – Есть результаты? – настырничал Алексеев. А что? Ему и правда было интересно. Следствие вон уже больше месяца идет, а толку никакого. Никаких следов! Кого можно подозревать конкретно в убийстве, у того алиби стопроцентное. Кого можно подозревать в заказе на убийство, то… То подозревать можно полгорода. Лев Дмитриевич Дворов особенно в средствах не церемонился, двигаясь по жизни наверх. – Я не из любопытства праздного интересуюсь, поверьте, – и он приложил кулак к сердцу. – Просто мы могли бы объединить усилия. – Усилия? Вы о чем вообще сейчас? – заорал вдруг Дмитрий Дмитриевич, перестав сразу быть красивым малым и превратившись в богатую избалованную сволочь. – Какие усилия совершаются вами?! О каких усилиях речь?! Эта дрянь дышит, живет, ходит по дому моего брата! А его… Его нет! Это она! Она его убила, понимаете?! – Есть доказательства? – насторожился Алексеев. Мало ли, может, и нарыл что-нибудь нанятый им частный детектив. Он малый, по слухам, ушлый. Хоть и подлый, и до денег жадный. – Она! Она унаследовала все! Какие вам еще доказательства нужны?! Лев оставил все ей! Все, до последнего цента! Об этом Алексееву было известно. – У нее был мотив. Только у нее! – Считаете, что она сможет всем этим распорядиться с умом? Он просто так спросил. Честно! И ошалел просто, с какой силой дернулся всем своим загорелым телом красавчик. Через его выскобленные пятки будто ток пустили, так он взвился! – Считаете? – с нажимом повторил Алексеев. Но красавчик быстро взял себя в руки и в ответ лишь пожал плечами. – Мне кажется, что это ее лишь обременяет. – Игорь пошел к выходу. Дворов-младший не вызвался его проводить. Остался стоять посреди неуютной гостиной, выполненной в черно-белых тонах. Но из окна за ним наблюдал. Это Игорь и заметил, и почувствовал, пока шел к своей машине. Все… Теперь доложить начальству о результатах. Вернее, об отсутствии оных. И спать. Тело не слушалось, мысли путались. Соображать почти не мог. Светка сто раз была права. Не тянул он на киношного героя, что неделями не спит, а выглядит на миллион долларов. Ни костюмчик не мнется, ни щетина не растет сверх нормы. Не то что у него. Об его щеки теперь можно одежду почистить от грязи запросто. Позвонив руководству, Игорь медленно поехал по красивой улице, на которой жил Дворов-младший. Улица была точной копией той, где проживал некогда его старший брат. Располагалась, правда, на другом конце города. Чего это, интересно, братьев так разметало? Работали в одном офисе, кабинеты дверь в дверь. А жили на противоположных концах? Может, не особо дружили? А младший брат изо всех сил пыжится, стараясь показать всем и каждому, как был близок со старшим. Чего же тогда Лев не оставил ему ни копейки? Поделил хотя бы между супругой и братом поровну. А то взял и все ей оставил! Заранее знал, что можно ждать от младшего? Опасался за свою жизнь? А оно вона как вышло-то. – Не спасло… – пробормотал сонно Алексеев, закатываясь колесами за мусорный бак в своем дворе. Его место, любимое место для автомобиля, напротив его подъезда, было, как всегда, занято. Пришлось ставить машину рядом с мусоркой. Другие-то брезговали. И тут всегда было свободно. А он не гордый. Он поставил. Сейчас еще отоварится в магазинчике, что напротив дома. Купит что-нибудь пожевать и отдыхать. Сил просто нет. – Тебе как всегда? Пожилая продавщица Татьяна Ивановна, прекрасно знавшая всю его семью, помнившая еще бабушку Игоря и почему-то не любившая Светку, кивнула на его кивок и тут же принялась отвешивать сыра и молочных сосисок. Сунула в пакет бутылку молока, баночку сметаны, половину черного, три слойки с вишневым джемом. Быстро посчитала, взяла с него деньги, протянула сдачу с тысячи. – А кофе есть? – вдруг зачем-то спросил он, поискал глазами по прилавкам. – Во-он того давайте, самого дорогого. – Ишь ты… – ухмыльнулась Татьяна Ивановна и оглядела его с головы до ног цепким взглядом, как ощупала. – Не иначе, завел себе кого-то, Игореша. – С чего вы взяли? – он отдал деньги, убрал брикетик в яркой упаковке в пакет, двинулся к выходу. – Ты кофе не пьешь, – крикнула ему в спину Татьяна Ивановна. – И не пил никогда. – Начал вот, – помахал он ей на прощание и открыл дверь. – Привычка – дело наживное. – Не-еет, Игореша. Привычка – вторая натура, – догнал его крик мудрой продавщицы. – Ты тот человек, который не изменяет ей никогда… «Зачем купил?» – размышлял он через десять минут, рассовывая продукты по шкафам на кухне. Сам пить не станет точно. Тут с Татьяной Ивановной не поспоришь. Зачем купил? Ответ родился, когда он уже влез с головой под одеяло, успев принять душ и перекусить наскоро бутербродами. Ответ такой чудной! Даже рассмешил его. И он, кажется, уснул с улыбкой. А вдруг она зайдет к нему и попросит чашечку кофе, подумал он, прежде чем уснуть. Она – Анастасия Сергеевна Дворова. Очень красивая, очень грациозная и очень напуганная… Глава 4 – Кто это мог сделать? Кто? Дмитрий Дмитриевич Дворов, сильно сгорбившись, сидел в рабочем кресле в своем рабочем кабинете. Он мало походил сейчас на главу компании, коим теперь являлся на основании генеральной доверенности, подписанной Настей по настоятельному требованию адвокатов. Он походил на насмерть перепуганного подростка. Губы дрожали, пальцы рук, колени, даже лопатки, кажется, тряслись. Глаза метались, как сумасшедшие, по кабинету, не задерживаясь ни на чем и старательно огибая трех верных ему людей, выстроившихся в шеренгу метрах в трех от стола. Воротник задравшегося пиджака почти закрывал уши, галстук сбился набок. Но он этого не замечал. Его терзал такой дикий страх, что мысль о том, как он сейчас выглядит, почти не имела для него никакого значения. Хотя всегда казалась приоритетной. Главное выглядеть живым! Так всегда говорил Лев. Живым и здоровым. Это поддакивал уже Дмитрий. Хотя и не во всем с братом соглашался. Живым – да, разумеется. Но аккуратно и дорого одетым. Ухоженным. Надменным! Ему нравилось выглядеть надменным. Это, по его разумению, придавало ему веса в обществе. Веса, которым обладал Лев и которого ему всегда недоставало. И он тщательно работал, создавая свой собственный образ. Холил и лелеял его. И выглядел опрятным и ухоженным, даже сходя с беговой дорожки. И этот неряшливый опер, заявившийся к нему с диким известием поутру, это отметил. Дима не без удовольствия наблюдал, как тот смущается тому, что выглядит как вахлак. И что воняет потом. Но все это имело значение до тех пор, пока не подтвердилось: его людей, что охраняли Настю, ведя наблюдение из машины у ее ворот, убили. А заодно убили еще кого-то, кто тоже вел наблюдение за Настей, но уже из дома по соседству. Кто это был?! Кто его нанял? С какой целью?! Почему его люди этого человека просмотрели?! Уроды конченые! И не жалко их совсем, совсем не жалко! Он их не знал даже. Их нанимал его водитель, отвечающий не только за безопасность хозяина, но и за некоторые организационные вопросы. Организовал! – Так, вот что… Дима распрямил спину, одернул пиджак, поправил галстук, снова вспомнив, что должен выглядеть солидно, иначе он не внушит уважения даже этим трем тупоголовым помощникам – что тогда говорить об остальных. – В общем, я хочу знать, где вы откопали этих уродов? Александр? На шаг вперед выступил водитель. Виновато вздохнул. – Люди посторонние, Дмитрий Дмитриевич. – В каком смысле посторонние?! – он опешил. Глянул неприязненно на водителя, всегда производившего на него впечатление крутого мужика и, кажется, умного. – В том смысле, что их никто не знает. А они даже не знали, кого водили по городу. – Та-аак… – протянул Дворов-младший и счел, что это совсем неплохо. – Они даже не знали, на кого работают, – поспешил успокоить водитель Саша, не распознав в возгласе хозяина одобрения. – Я их лично не нанимал. С ними говорили посторонние люди. – Все у тебя посторонние! – фыркнул со злостью Дворов и ткнул пальцем в своих охранников. – Они, что ли? – Нет, Дмитрий Дмитриевич, будущего тестя своего просил. Он выступил в роли заказчика. Сказал им, что надо телку одну попасти, мол, долг за ней. А отдавать не хочет, говорит, денег нет. И нужно… – Да понял я! – недовольно сморщил красивое лицо Дворов-младший. – И остальные экипажи тоже? – Не понял. Преданные глаза водителя Саши смотрели на него тупо. И это раздражало. Этот если не сдаст по умыслу, то по глупости может проговориться. Не понял он! – Было еще два экипажа, которые водили Настю по городу, разве нет? – ядовито поинтересовался он. – Ах, в этом смысле. – Саша облегченно улыбнулся, хотя на его месте Дворов бы не радовался. – Тоже люди посторонние, тоже мой будущий тесть с ними говорил. Никто друг друга не знает. Набирал их с соседних областей. – Каким образом набирал? – Просто в Интернете нашел людей, которые искали работу частных охранников, связался с ними и… – Заметив, что Дворов снова нахмурился, Саша поспешил успокоить: – Звонил с таксофона. Всегда! – Одно радует, – проворчал Дима. – Надеюсь, остальные четверо живы? – Да, совершенно верно. – Ты хоть понимаешь, что теперь наблюдение надо снимать? – Уже, Дмитрий Дмитриевич! Саша отчаянно потел, он нервничал. Он понимал, что где-то облажался. А где, пока не мог понять. – Что уже? – вытянул шею из тесного воротника дорогой сорочки Дима. – Уже получили расчет и отбыли по родным областям. – А тачки? – Что тачки? Снова затупил Саша. И Дмитрий вдруг пожалел, что не обладает и сотой долей силы Льва и его жестокости. Тот однажды в его присутствии наказывал своего помощника. Так наказывал! Диму даже стошнило. Прямо на серый ковер в кабинете Льва. И тот потом сильно орал на брата. Называл дебилом и дерьмом. Он любил его так называть. И еще дураком. И добавлял, что ему никогда уровня брата не достичь. Никогда! Потому что он… Да потому что он сейчас выглядит живым. И это главное. Вдруг не без злорадства подумал Дворов-младший. И уровня брата, который теперь ниже уровня пробивающейся из-под снега травы, ему достигать совершенно не хочется. Так-то вот! – Что тачки, простите, Дмитрий Дмитриевич, я не понял? Саша вытер толстые щеки рукавом дорогого пиджака, который Дворову обошелся недешево. Глянул на хозяина глазами побитой собаки. И тот решил его немного пожалеть. Надеяться-то особо было больше не на кого. Только эти трое. Пусть туповатые, но верные. – Настя наверняка срисовала номера тачек, которые ее вели по городу. Врубаешься, куда клоню? – Номера левые! Сашина ладонь – мозолистая, крепкая – прорезала воздух параллельно полу. – Тачки тоже, – встрял Стас, старший из охранников. – Все три тачки левые. Станут пробивать, ничего не найдут. – Так, так, так… Что у нас выходит… Дмитрий, почувствовав, что уже может стоять на ногах, не подведут, выбрался из-за стола. Обошел по кругу свою троицу. – Убиты двое наших наблюдателей. Но никто их к нам привязать не сможет, потому что что? – он загнул первый палец, а следом и второй. – Никто из них не знал, что работает на меня. Никто из них не знал друг друга. Экипажи общались между собой? – Нет! – в один голос ответили все трое. – Отлично, – он загнул третий палец, потом четвертый и пятый. – Тачки левые, номера левые. И к нам это не имеет никакого отношения. Неплохо сработано, парни. Трое высоченных ребят, широких в плечах, с крепкими мускулами и терпимостью к физической боли, немного расслабились. Переглянулись между собой, глаза перестали смотреть виновато. Но настороженность не исчезла. Она была у них в крови. – В общем, перед ментами мы чисты. И эта стерва никак не сможет нас запятнать, как ни будет стараться. Дмитрий подошел к окну, выглянул на улицу. Весна наступала. Снега почти не осталось. Пыль из города тщательно вымывалась городскими службами. Он, черт побери, планировал на будущей неделе отправиться недели на две на отдых. А как теперь?! Если все пошло не так! Все пошло наперекосяк! – Ментам нам предъявить нечего, – повторил он задумчиво и тут же резко обернулся, глянул на своих людей. – Но!.. Но это ничего не меняет, парни! – Почему, Дмитрий Дмитриевич? – вставил вопрос Саша. Из всех присутствующих ему одному было позволено задавать вопросы. Не всегда, правда, умными они бывали, но позволено было. – Мы в полной жопе! – выпалил с сатанинской веселостью Дмитрий и рассмеялся, будто заплакал. – Мы в полной жопе! Ребята переглянулись снова, спины, плечи, ноги напряглись, как у диких, сильных зверей перед прыжком. И прыгнули бы, прикажи он им! В любой костер и даже из окна прыгнули бы! Они доказали свою верность, это точно. Беда, что он не знал, в какую сторону им совершать теперь бросок, вот что. – У нас с вами две проблемы… – он снова показал им загнутый мизинец. – Первая: мы не знаем, кто еще следил за Настей и почему? И вторая… Мы не знаем, кто убил всех наблюдателей? Он осмотрел вопросительно каждого. Понял, что у Саши есть ответы, и одобрительно кивнул в его сторону: – Говори, Александр. – В общем, так… Кто был в доме, я знаю, – он преданно глянул на хозяина. Тот кивком попросил продолжать. – Илья Русаков, кличка Русак. Серьезный мужик. Сорок восемь лет. Думал, что он уже завязал, поэтому и не обращался к нему никогда. – А кто же обратился? – Дима снова занял свое начальствующее кресло, почувствовав себя намного лучше. – Симон… – нехотя вымолвил Саша, сделав ударение на последний слог. – Почему я не удивлен? – снова истерично рассмеялся Дима, прикрывая глаза ладонью и качая головой. – Симон, Симон… Не оставляет, стало быть, попыток отжать у нас наш бизнес! Сколько лет прошло, а он все дышит нам в затылок. А Настя-то ему зачем? Охранял, что ли? От меня охранял? – Сомневаюсь, Дмитрий Дмитриевич, – глаза Саши заволокло туманом, он размышлял в такие моменты. – Русак, он ведь не просто наблюдатель. Он чистильщик. Он… – Да знаю я, кто такой Русаков, Саша! – заорал вдруг не своим голосом Дворов-младший. – Не надо мне рассказывать! Он мог убить руками так, что никто никогда не догадался бы, ни один патологоанатом, что жертва убита! И заключение было бы кратким: смерть наступила в результате естественных причин. Мы же с Левой часто слышали о его подвигах! Так что не надо мне рассказывать, кто такой Русак! Он был профессионалом высочайшего уровня, высочайшего! И кто-то… Какая-то падла… Его ликвидировала! Как такое возможно, Саша?! Как такое возможно?! Понимаю, твоих людей сняли, они лохи. Ты нагреб дерьма для конспирации… Он уловил легкое недовольное сопение своего водителя и понял, что перегибает. И тут же добавил: – И это было правильно! Это было единственно верное решение. Саша расслабился. И Дворов продолжил: – То, что их сняли без проблем – закономерно. И черт с ними! Но то, что завалили Русакова! Это… Это полная жопа, – снова повторил он и захныкал. – Кто мог?! Кто так хорош, Саша?! Пиджак опять сморщился на его спине, воротник полез на уши, и галстук заговоренной змей пополз на сторону. Но он вновь снова не замечал. Он размышлял. Размышлял вслух. И его люди слушали его, почти не дыша. Потому что хозяин – умнейший из умных людей – говорил невероятно складно и логично. – Если бы я не был уверен в том, что Настя хлипкая и беззащитная, я бы подумал на нее. Она могла выйти из дома и замочить моих людей. Но это если бы она владела искусством рукопашного боя. Если бы в прошлом была спортсменкой или охотницей. Но она была, мы точно знаем, болезненным ребенком! Мы ведь наводили о ней с вами справки! Так? Три головы синхронно кивнули, соглашаясь. Справки о Насте собирались. Их буквально цедили, потому что об этой девчонке мало кто что знал. Незаметной она была и самой обыкновенной. – Но опять же, если бы она была ниндзя, она бы с легкостью смогла убрать моих людей, так? Потому что они все были случайными, неподготовленными лохами, – продолжил ныть в воротник пиджака Дима. – Русаков ей был не по зубам. Он наблюдал за ней. Он бы насторожился, он бы не позволил ей подобраться сзади и перерезать себе горло, как последний баран! Не-еет, это не она! И это не Симон! И не я! Это кто-то еще! Кто? Кто это? И зачем он убил людей, которые наблюдали за Настей?! Он что, подбирается к ней? А? Последняя мысль показалась ему такой страшной, что он чуть не свалился с кресла на пол. Подлокотники удержали. Иначе стоять бы ему коленками на ковре, упираясь лбом в стол. Если Настю уберут до того, как она вступит в права наследования, до того, как она напишет завещание в его пользу, то одному богу известно, что станет с бизнесом! Может, покойный братец подготовил еще какую-нибудь пакость? И в случае смерти Насти до истечения полугода явится какой-нибудь ушлый адвокатишка с бумагами, лишающими Диму всего, всего! И, кто знает, может, Симон нанял Русакова действительно для охраны? Может, Лев что-нибудь ему пообещал, если Настя вдруг скоропостижно загнется? Он ведь так любил эту глазастую курву, так любил… – В общем, так, ребятки. – Дима положил обе руки на стол, мимоходом оставшись довольным ухоженностью ногтей. – Надо работать… Интенсивно работать, ребятки! Нужно узнать, как там Симон воспринял известие о гибели своего человека? Что вообще обо всем этом думают в полиции? И что Анастасия? Я тут подумал… А вдруг это ее человек?.. Глава 5 Совещание назначили на пять вечера. И то хорошо. Он успел выспаться, привести себя в порядок, пожрать более или менее сносно и доехать до отдела задолго до того, как на дорогах образуются пробки. – Новое что-нибудь есть? – он пожал руки ребятам в отделе, сел за свой стол, до совещания оставалось полчаса. – Установлены личности погибших, – скромно улыбнулся Вадик. Алексеев со вздохом глянул на парня. Тридцать лет, пригоженький, как сказала бы Светка. Аккуратно носит форму. Аккуратно носит гражданскую одежду. Алексеев ни разу не видел его в заляпанных штанах, мятых рубашках, с крошками на животе или перхотью на плечах. Не пьет, не курит, мата от него не слышно. Женат уже пять лет. И все будто промеж них было хорошо. Просто Светкина мечта, а не лейтенант. Алексееву он тоже нравился. Но не за внешний вид и успехи в личной жизни. Парень хорошо работал. И пока вот начальник спал, он личности убитых установил. Молодец! – Докладывай, Вадим, – кивнул он. – Погибшие, что были обнаружены в машине, странным образом оказались жителями разных регионов, разных возрастов, род занятий тоже указывает, что убитые прежде вряд ли были знакомы. – Родственникам позвонили? – Так точно. Никто из родственников не помнит такой дружбы. – То есть мы можем предположить, что их знакомство случайно. Общение сводилось к наблюдению за объектом? – Можем… – кивнул Вадик. – Предположить… – Где проживали в городе, не установлено? – Один в гостинице жил. – Вадик назвал недорогую гостиницу на окраине, номер в сутки стоил чуть больше пятисот рублей. – Второй там не жил. Возможно, снимал жилье. – Та-аак, ясно. Телефоны проверили? Какие-нибудь сообщения, контакты, могущие нас заинтересовать? – Ничего нет, товарищ капитан. Все чисто. Будто и не звонил им никто. И они никому. – Значит, мы может предположить, что контактировали они с заказчиком воочию. Так? Так… И поэтому вычислить заказчика ни хрена не представляется возможным. Так? Так… В гостинице потерпевшего, конечно же, никто не навещал. И он ни с кем не встречался в гостиничном холле, баре или ресторане. Так? Вадик удрученно кивнул. – Номера машин, которые назвала Дворова, установили? Машина, в которой найдены жертвы? Тоже пустышка? – Так точно, товарищ капитан. Документы на машины и номера липовые. Сейчас по номерам двигателей проверяем на причастность данных транспортных средств к угону. Можно было и не проверять. Тачки сто процентов числились в угоне. – Два других экипажа не установлены? – Никак нет. – Вадик вздохнул, глядя на него виновато. – Машины обнаружены на стоянках города, но в них никаких следов или отпечатков. Вылизаны стерильно. Машины будто нарочно оставили на самом виду. Люди исчезли. Алексеев погладил себя по затылку. Он так всегда делал, когда расстраивался. А он расстраивался. Потому что этот след вел в никуда. И даже если эти люди следили за Настей по приказу Дворова-младшего, доказать это будет невозможно. – Что по третьей жертве? – А вот тут кое-что интересное, товарищ капитан, – оживился сразу Вадик, блеснув глазами. – Некто Русаков Илья, по прозвищу Русак. – Документы верные? – удивился он. – Так точно. В нашей базе его не было. Но вот в армейской нашелся. Получил пять лет дисциплинарного батальона много лет назад. Убил голыми руками двоих своих сослуживцев. – Чего так мало дали? – удивился Алексеев. – Доказательная база была слабой. Свидетелей не было. Но мужик был и остался зверем. По информации, выполнял заказы влиятельных особ. – И не следил, – задумчиво обронил Алексеев. – И не следил, раз у нас ни разу не засветился. – Но кто-то его обыграл. – Тут вообще загадка! – оживился Вадик. – Знающие люди рассказали, что Русака обыграть было вообще невозможно. Он беспроигрышный. Последние два года заказы будто не брал. И тут… – И на старуху бывает проруха, – проговорил Игорь вполголоса. – Кто заказчик, не выяснили? – Выясняем, товарищ капитан. При нем оказался телефон с единственным номером. Зарегистрирован на подставное лицо, но наши программисты сказали, что не все так безнадежно. – Могут вычислить географически, куда и откуда звонили. Понял. Уже лучше. А про себя подумал, что ни хрена хорошего. Даже если и вычислят заказчика, это ничего не даст. Заказчик – тоже лицо пострадавшее. Аванс наверняка выплатил. Дело не сделано. Исполнитель мертв. Кто и за что его убил – вопрос… – Дворов-младший отрицает, что это его люди, – нехотя проговорил Алексеев, в упор рассматривая Вадика. Чудеса! Он вот лично на работу всего десять минут как прибыл, а уже успел левым каблуком ботинка в грязи увязнуть. А Вадик весь день на работе был, выезжал наверняка куда-то, а будто только что из заботливых рук жены выпрыгнул. Воротник рубашки аккуратно поверх джемпера разложен, стрелки на брюках не потревожены. И ботинки сверкают. – Вот ты мне скажи, Вадим, – перегнулся через стол в его сторону Алексеев, когда они остались одни в кабинете. – Как тебе удается целый день проторчать на работе и не помяться, не выпачкаться. У тебя, кажется, даже щетина не растет, черт побери! Будто только что побрился! Что за секрет, Вадик? И снова не к месту подумал, что Светка от такого парня ни за что не ушла бы. – Да никакого секрета, что вы, – он смутился. – Отец просто у меня из военных, муштровал все детство. Привык… А щетина у меня и правда за день не успевает отрастать. Гены… Вот и весь секрет. Парень просто все детство прожил в казарме, где его муштровал отец-военный, приучая к выправке, аккуратности, может, и щетину надрессировал, а? А Алексеев вальяжно нежился в заботливых руках мамы и бабушки, которые его баловали черт знает как. Отец пытался вмешиваться поначалу, потом рукой махнул. – Вырастет придурок, – предрек он, когда Игорю исполнилось пятнадцать. – И в тюрьму сядет. А он не сел. И неожиданно после армии поступил в школу милиции, успешно закончил, вполне успешно работает. В личной жизни, правда, нелады, а что поделаешь. Не всем везет, как Вадику, к примеру. Как его отцу, которому досталась в жены его мама – милейший, светлый человечек. Жаль, ушла рано. Слишком рано. – Ладно. Кто-нибудь в течение дня пытался еще связаться с Дворовой Анастасией? – Да, я сам ездил на адрес, но мне никто не открыл. – Да? А звонить потом пытались? У нее же брали номера телефонов – мобильного, домашнего. – Звонили, без толку. Домашний никто не берет. Мобильный отключен. – Как отключен?! – вот тут он насторожился. Глянул на Вадика, как на бестолочь. – Как отключен, Вадик?! – Как обычно, – пожал тот широкими плечами, аккуратно, без единой складочки затянутыми в темно-синий джемпер. – Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. – Или абонент… – Алексеев почувствовал, что бледнеет. – Или абонент исчез! Ехать на адрес Дворовой было сейчас нельзя. Вот-вот начнется совещание как раз по утреннему ЧП возле ее дома. Но вот позвонить ей домой ему никто не помешает. Тем более что по графику горничная сейчас должна быть в доме. Он уточнял ее время, запомнил. – Диктуй номер домашнего, – приказал он Вадику. И тут же под диктовку набрал. Один гудок, второй, третий, и тревожный голос Ирины Глебовны – он его узнал – спросил: – Алло? Кто это? – Ирина Глебовна, добрый вечер. Извините, что снова беспокою. Это Алексеев. Капитан. Я утром говорил с вами и вашей хозяйкой по поводу происшествия у ваших ворот и в соседнем доме. Помните меня? Игорь немного расслабился. Если горничная в доме, пылесосит, готовит и стирает, значит, жизнь продолжается. Ее жизнь, жизнь ее хозяйки. А он-то уж напридумал из-за отключенного мобильника! – Помню, конечно, – ответила горничная. – Замечательно. Алексеев откинулся на спинку стула, совсем позабыв, что рубашка, которая была на нем, жутко мнется. И сидеть так в ней не рекомендовалось. Но разве он об этом думал? Он ведь не в казарме рос, и спину держать, когда за столом сидел, не привык. Это еще что! Он мог на стол и ноги забросить, когда бывал один. – А могу я поговорить с вашей хозяйкой? – спросил Алексеев горничную, не поняв взгляда Вадика, запущенного ему за спину. – С Анастасией Сергеевной Дворовой? – Я прекрасно помню, кто моя хозяйка, – вдруг фыркнула в трубку Ирина Глебовна. – Но поговорить вы с ней не можете. – Почему? – Потому что ее нет. – А когда будет? – Об этом лучше ее спросить, – ответила со вздохом горничная. – Мое время до шести. Я уйду потом. Звоните ей на мобильный. – Он отключен. Звонили. – Хотя да… Я сама ей звонила на него, отключен, – она помолчала. И вдруг произнесла: – Странно… – Что странно, Ирина Глебовна? – Мобильный отключен. Машина на улице. А ее нигде нет. – То есть ее нет нигде в доме? Вы уверены? – Ее нет в доме, в гараже, в саду, в подвале и на чердаке! – выпалила та скороговоркой. – С трех до шести я обхожу все эти помещения. Анастасии Сергеевны нет нигде. И машина на улице перед гаражом. – А в машине?! В машине ее нет?! Ему будто гланды мгновенно заморозило, так сел голос. Вдруг представил бедную Настю на заднем сиденье с перерезанным горлом. Почему именно на заднем-то?.. – Да нет ее в машине, – раздраженно отозвалась Ирина Глебовна. – Машина открыта. Я заглядывала. Даже в багажник. – А в багажник-то зачем? – Знаете, молодой человек, после того, что здесь произошло минувшей ночью… – она всхлипнула. – Я запаниковала. Насти нет нигде. Я звала, звала ее, позвонила, телефон выключен. И пошла ее искать. А ее нигде нет. А в это время она обычно… Она – да! Он – нет! – Бр-рр, не понял! – замотал Алексеев головой. – С трех до шести Настя всегда бывала дома, чтобы распорядиться… Чтобы дать мне указания. Лев Дмитриевич не бывал в это время дома. Он вообще не терпел моего присутствия в доме, когда там бывал сам. – О как! Алексеев качнул головой. Создавались удобства покойничку, стало быть, в его отсутствие. – Но Настя, то есть Анастасия Сергеевна, всегда к этому часу возвращалась, чтобы отдать распоряжения. Если задерживалась, всегда звонила. А сегодня… – А сегодня дома ее не оказалось, телефон выключен, а вы не забеспокоились? Почему, Ирина Глебовна? Она молчала. – По какой причине вы не позвонили мне и не объявили, что ваша хозяйка пропала? – Потому что мне кажется… Потому что… – она замялась. – Потому что мне кажется, что Настя сбежала. – Сбежала?! – ахнул он, и гланды снова будто морозом опалило, снова голос сел. – Сбежала или ее похитили?! Это запросто могло случиться. Сначала убирают наблюдателей, чтобы не мешали. Потом, дождавшись, когда горничная уйдет… Так, стоп, скомандовал он сам себе. Если бы ее хотели похитить, сделали бы это беспрепятственно ночью. Наблюдатели мертвы. Девочка в койке спит. В доме никого. Зачем же белого дня дожидаться? Сбежала, получается? – Насчет похищения не знаю, – вздохнула Ирина Глебовна. – А вот сбежать Настя запросто могла. – Что-то из вещей пропало? – Да… И сумка. Она обычно с ней в спортзал ездила. Сумка пропала. Красненькая такая с беленькими полосочками. – Что из вещей пропало? Алексеев раздраженно топнул ногой. Нет, эта свистопляска, наверное, никогда не закончится, мать их! Сначала замучили ее мужа и пристрелили напоследок, потом убивают наблюдателей, которые ее то ли охраняли, то ли просто пасли. Потом она сбегает! И что, прикажете, о вас, Анастасия Сергеевна, думать?! В каком ключе рассматривать вас? Как свидетельницу, потерпевшую или соучастницу?! Запросто мог какой-нибудь ее дружок убрать мужа, потом перерезать глотки охране, а затем помочь ей удрать. И кто она тогда, выходит? Черт, черт, черт! – Из вещей почти ничего, – продолжила тяжело вздыхать Ирина Глебовна. – Два ее свитера, вельветовые джинсы, я их только вчера выгладила и сверху в стопку вещей положила. Пара комплектов белья. Игорь Николаевич… – Ирина Глебовна всхлипнула громко и горестно. – Она сбежала, считаете? От всего этого ужаса сбежала?! – Вы побудьте там, Ирина Глебовна, я сейчас подъеду, – пообещал он и положил трубку. – Ты понял, куда я? Он глянул на Вадика, наблюдающего с интересом, как Алексеев заправляет под ремень выбившуюся и безнадежно измятую рубаху. – К Дворовой? – Да. Там что-то произошло. Начальству я сам позвоню, но на всякий случай скажи, что там очередное ЧП, я поехал. – Так точно. – Вадик поднялся, когда Алексеев направился к двери. – Считаете, она сбежала? Игорь оглянулся на него. Высокий, статный. Брючки в стрелочку, джемпер как влитой, воротник рубашки будто нарисован. Пригожий мальчик, просто услышал он Светкин голос. – Может, сбежала, а может, и нет, – разозлился он, обнаружив, что и второй каблук на его ботинке в грязи, успевшей подсохнуть. Вздохнул. – А может, кому-то просто надо, чтобы мы так думали, а, Вадик?.. Глава 6 Его голова лежала на мягкой непромокаемой подушечке на краю громадной ванны. Горячая вода пенилась и бурлила вокруг его тела. Пахло травами и прибитой дождем пылью – это он запросил такой освежитель воздуха в ванную. На накрытой салфеткой подставке, рядом с ванной, стоял заварочный чайник, чашка, блюдечко с кружочками лимона. И время от времени он подливал себе в чашку ароматного зеленого чая, бросал туда лимон и мелкими глотками пил. Шампанское в джакузи он не терпел: голова становилась тяжелой, взгляд мутным, мысли плавали оборванными лоскутами. Такое состояние он не любил. Это не подконтрольное сознанию состояние. Но это он теперь стал таким умником. Теперь, когда дело катилось к шестому десятку. Раньше-то, ох-ох-ох… Раньше в этой бурлящей вокруг его тела пене не одна красотка извивалась. Стонала, хохотала, поливала себя и его шампанским. И он находил – что странно – это классным. Считал это непременным жизненным атрибутом при сложившемся финансовом благополучии. И, дурак, заработал не одну болячку. И внутренности шипучкой алкогольной попортил. И на морде порочная жизнь отложилась. Проросла глубокими морщинами, провисшим подбородком, плешивой головой. Он стал некрасивым, старым, толстым, угрюмым. Жена и дети его сторонились. Никто не говорил о разрыве, что вы! Но все старались проводить с ним как можно меньше времени. То за город свалят, то за границу. Последний раз он их видел, дай бог памяти… Точно, три с половиной месяца назад. Новый год кое-как совместно отметили-отмаялись и разлетелись кто куда. Он не роптал. Ему так было проще. С семьей надо было говорить, общаться, решать вопросы какие-то. А он общаться не умел. Сразу нервничал, раздражался, принимался ругаться матом. Последнее он очень любил делать, вводя в ступор свою супругу, барышню в прошлом интеллигентную и утонченную, а ныне одряхлевшую, сильно постаревшую и совершенно ему неинтересную. Симонов Геннадий Степанович шевельнулся в горячей бурлящей воде, протяжно зевнул и снова потянулся к чайнику. Надо было выбираться из воды, заворачиваться в халат и идти в спальню. Но он медлил. Точно знал, что стоит ему улечься на подушки, как мысли, как заговоренные, примутся жалить, жалить, жалить. И сон сразу уйдет. И внутри все сразу разболится. И захочется стакана коньяку – терпкого и крепкого. А пить не надо. Не та ситуация. – Валька! – рявкнул он, собравшись с силами. – Валька! Дверь громадной ванной, сверкающей черным кафелем и зеркальным потолком, тихо отворилась. Вошла Валентина – среднего роста, плоская, как доска, с короткой стрижкой под мальчика, чуть кривоватыми ногами, с отлично развитой мускулатурой. Лицо обычное. Нос, рот, глаза. Все вроде не уродливой, правильной формы. Но такой, черт, жесткой формы, что Симонов иногда думал, что она носом может банки консервные вспарывать. Оттого и не казалась Валентина красавицей. И даже симпатичной не казалась. И на бабу походила очень мало. – Растратила я все свое женское, Геннадий Степанович. – ухмылялась она обычно, когда он пытался найти у нее грудь или задницу. – Вертухаи, они ведь бесполые… Валентина долгие годы служила охранницей на зоне. Потом влетела там с чем-то. Уволили. На глаза Симонову попалась, когда трех мужиков в баре разметала, которые попытались ее подколоть. Решил взять к себе. И не пожалел ни разу. Верная, сильная, коварная, умная, осторожная. Ни один из его охранников ни до нее, ни после с ней не мог сравниться. – Помогай, – приказал Симонов, слабо шевельнув руками. – Что-то совсем я обессилел. Валентина подхватила с плетеного кресла махровый халат. Ловким резким движением поставила хозяина на ноги. Обтерла сначала полотенцем, потом обернула халатом. Помогла выбраться из ванны. Подвела к креслу, помогла усесться, перенесла под локоть ему подставку с чайником. Отошла к окну, привычно осмотрела двор. Она никому не доверяла. Только себе. – Итак… – Симонов звучно хлебнул чуть остывший чай. – Русак мертв? – Да, – она провела ребром ладони себе по горлу. – И люди Дворова-младшего тоже. – Так же? – Да. Один человек работал. – И кто, как думаешь? – Черт его знает! – Валентина нахмурила лоб, покачала головой. Оглянулась на хозяина. – Ума не приложу! Если тот, кто Льва замочил… То чего морочился с бритвой? Того пристрелили, как собаку, и все. – Ну-уу, ему перед этим долго пришлось мучиться. – Это так, но убили не ножом, выстрелом. Почерк, хозяин, понимаете, почерк не тот, – ее грубые, неженские пальцы, пощелкали. – Тот, кто любит стрелять, он и стреляет. Он побоится непривычным оружием убивать, боясь промаха. Нет, думаю, тут кто-то еще. – Ох, господи! – жалобно выдохнул он. – Что выходит-то, Валентина?! Льва убрал кто-то один, людей, что за бабой его следили, кто-то другой. Смысла в этом не вижу! Она что же, целую банду сколотить успела, чтобы разбогатеть?! – Вы по-прежнему думаете, что она за всем этим стоит? – уточнила Валентина и нахмурилась. – Не Дворов-младший, не кто-то еще, а она? – А ты так не думаешь! – зло ощерился Симонов. – Она наследница, у нее мотив. Она узнала, что все достанется ей в случае смерти мужа, убила его. Не сама, конечно. Чего тут… – А дальше? – Валентина недоуменно пожала плечами. – Дальше просто. Димка взял ее в кольцо. Повесил на хвост охрану. Она ее сняла каким-то образом. И себя освободила, и его подставила. – Черта с два! – фыркнула Валентина почти весело, покрутила пальцем у коротко стриженной макушки. – Дима – молодец! Он людишек собрал, как мусор граблями. Тачки все левые, номера тоже. У ментов ничего на него. Ничего! – А на кого у них есть? – Симонов тяжело глянул на помощницу. – Нас могут вычислить, как заказчиков Русакова, – покусала она обветренную нижнюю губу. – Как это? Телефон же левый, Валя, – его голос заскрипел, как несмазанная дверная петля. – Телефон левый, – согласно кивнула Валентина и с легкой укоризной глянула на хозяина. – Но звонили вы всегда из дома, Геннадий Степанович. А я говорила… – Цыц! – прикрикнул он беззлобно и погрузился в раздумья. Да, Валя предупреждала его. И просила не звонить из дома. Он не слушался ее, отмахивался. Разве мог подумать, что этот придурок сдохнет так бездарно? Вот тебе и профессионал! А подох, как баран! Ладно люди Дворова-младшего – тут понятно, почему их сняли без лишнего шума. Народишко случайный, липовый. Но этот-то, этот – профессионал же! Он сам не раз его услугами в прошлом пользовался. И никогда, ни единого прокола. Потому и сейчас снова к нему обратился. И тут такое… Мало того, что сам погиб, так еще и заказчика подставил. Телефон при нем остался, по которому он с ним говорил. А разговоры сейчас – что сообщения, запросто смогут все снять на бумагу. Хвала небесам, он ничего такого криминального с ним по телефону не обсуждал. Даже выходило, что заботился о Насте. Спрашивал всегда с хохотком, как там наша девочка поживает? Все ли у нее нормально, дома ли, одна ли, не плачет ли? Так что, если менты на него выйдут, если ума у них достанет, он скажет… – В общем, так, Валентина, – хлопнул он ладонью по плетеному подлокотнику. – Если выйдут на нас, скажем, что охраняли ее. – То есть? – она обернулась к хозяину, заложила руки за спину, выкатила совершенно плоскую грудь. – От кого? – От кого угодно! – фыркнул Симонов почти весело. – От наблюдателей в машине, от врагов, которые убили Льва, от… Дмитрия Дмитриевича, который дико оказался недоволен условиями завещания. – А у нас что? Какой интерес? – уточнила Валентина, рассеянно рассматривая грузную фигуру хозяина. – А у нас простой интерес – бизнес! Нам хотелось с ней работать бок о бок. Хотелось, чтобы бизнес, с которым я всю жизнь конкурировал, не попал в плохие руки. Ну и… Придумаем что-нибудь. Мы, запомни, ее охрана! Да она, если уж на то пошло, в нас и пальцем ткнуть как в обидчиков не сможет. Она меня толком и не знает-то. Валентина вдруг снова покусала губы, опустила взгляд. И Симонов сразу насторожился. Он ее повадки выучил. – Что еще?! – он качнулся вперед, тяжело оперся локтями о коленки. – Так вышло, что она… Она теперь пальцем ни в кого ткнуть не сможет, – пробубнила Валентина, старательно уводя взгляд в сторону от хозяйского гнева, которым тот наливался, как зрелый томат. – Что? – взревел он. – Ее тоже замочили? – Да нет, Геннадий Степанович. Думаю, нет, – заспешила она. – Что тогда? Его лохматая грудь тяжело вздымалась. Крупные пальцы сжались в кулаки. А удар этого кулака был серьезным. Валентина на себе один раз испытала. Не слышала неделю, получив по уху. – Думаю, сбежала она, Геннадий Степанович. – Сбежала! – ахнул он, и взгляд его замер. Тишину в ванной комнате нарушала лишь редкая капель из смесителя ванны. Валентина поморщилась. Нанятый для работ по дому сантехник ни черта не справляется. Может, думает, что лохи его наняли? И что он может тут косячить раз за разом? То шланг от стиралки прохудился, залило всю прачечную. То капает в ванну, как с крыши худой. Валентина скрипнула зубами, решив отыграться на нем после разговора с хозяином. – А может, ее того… похитили?! – предположил Симонов, некрасиво приоткрыв губастый рот. – Тогда нам с тобой… Несладко придется, Валентина. – Никто ее не похищал, – насупилась она. – Может, где-то по дороге? – По дороге? – Симонов прищурился, поняв, что она не все рассказывает. – По какой дороге, Валя?! – Она своими ногами вышла из дома, взяла такси. – Ага! Было-таки такси! И куда ее это такси увезло? – Пока не знаю. – Она спокойно подергала плечами. – А когда узнаешь, Валя? Ему вдруг отчаянно захотелось запустить в нее чашкой. А следом и чайником, в котором почти не осталось напитка. Хотелось, чтобы дрогнула ее спокойная самоуверенность, чтобы наполнились ее змеиные глаза хоть каким-то страхом. И он положил руку на чайник и сдавил его бока пальцами, чуть приподняв с подставки. – Когда допрошу таксиста, – ответила она, покосившись на руку хозяина. Жест его она распознала безошибочно. – А когда ты его допросишь, черт тебя дери?! – пророкотал Симонов, приподняв чайник выше. – Где ты его найдешь?! Когда найдешь?! – Уже нашла. Дома у него нашла. И допрошу… – она посмотрела на правое запястье, на котором носила большие, как компас, часы. – Минут через десять. – А где он?! – вытаращился Симонов, роняя чайник с грохотом на подставку. – В вашем подвале, Геннадий Степанович. – Валентина ощерилась в улыбке, напоминающей звериный оскал. – В подва-аалее? – протянул Симонов и ухватился за голову. – Ты дура, да, Валь? А если менты его тоже ищут?! И у нас найдут, то что?! Нас обвинят в похищении или еще в чем похуже! – Не обвинят, – нагнула она голову. – Почему? – Потому что никто ему не причинял вреда. По крайней мере пока, никто не знает, что он здесь. Да и здесь-то он почти добровольно. – Вот именно, что почти! – проворчал он. Симонов не мог не восхититься ее оперативностью. Менты небось всю голову сломали, куда Настя подевалась. Вокруг дома прыгают, следы ищут. А Валентина уже даже таксиста нашла, который ее от дома увозил. Молодец! Он в ней не ошибся, когда позвал к себе работать. – Что говорит? – Таксист? – уточнила она. – Ну не папа же римский, Валь! – всплеснул он по-бабьи руками. – А я с ним еще не говорила. Просто пригласила в цокольный этаж. Попросила подождать, пока вы примете ванну и поговорить с ним решите. Он терпеливо ждет. – Терпеливо? Без кляпа во рту и не со связанными руками и ногами? – Это было делать ни к чему. Мужик с понятием. Знает, с кем имеет дело. – Ладно, ладно… Ты это… иди поговори с ним: кто вызывал такси, на какое время, куда отвез, о чем говорили по дороге. Да отпускай его, поняла? И это… Денег ему, что ли, дай, чтобы не обижался за помятые бока. – Не было такого! – вытаращилась она обиженно. И даже руки к груди покаянно приложила. – Клянусь, не было! – Где ты его нашла, кстати? – Проехались по улице, на которой стоит дом Дворовых. Видим таксиста, подъехали, заговорили. И попали как раз на него. Он безо всякого согласился поговорить. Без рукоприкладства обошлось, Геннадий Степанович. – Ладно, ладно, верю. Ступай… Он, конечно, не верил, глядя ей в спину, когда она уходила. Чтобы Валентина не воспользовалась моментом и не применила силу? Да быть такого не может! Она аж зубами скрипела от удовольствия, когда предоставлялась возможность помахать кулаками. Но, может, таксист и в самом деле мужик с пониманием? Может, добровольно сел в ее машину, добровольно спустился в подвал и теперь сидит на стульчике, ждет вопросов? Терпеливо ждет. С пониманием. – Н-да… – Симонов вывернул нижнюю губу, удрученно вздохнул. Все шло не так, как планировалось еще много-много лет назад. Он так мечтал отжать бизнес у братьев Дворовых, так надеялся, что парни молодые, глупые, примутся сорить деньгами, попадут в нехорошую историю. Он, кстати, периодически им подкидывал соблазны. И вот тогда, когда они попадут в нехорошую историю, он явится тут как тут и оттяпает у них хороший кусок на взаимовыгодных условиях. А вышло что? А вышло все не так! Вышло так, что Лев Дворов оказался матерым бизнесменом, щукой, акулой, который не только не клевал на его провокации и ни разу не ступил в дерьмо, но со временем начал и на его бизнес коситься. Димка – младший из Дворовых – был куда жиже и слабее, но тоже после смерти брата не захотел расставаться с бизнесом, хотя Симонов к нему подкатывал через пару недель после похорон с заманчивым предложением. И что он ему ответил? – Я вообще ничем не владею, Геннадий Степанович! – воскликнул засранец, улыбаясь загадочно. – Наследницей оказалась Настя. – Но она же может оформить на тебя купчую или дарственную на определенных условиях? – Нет! Не может! Покойный брат распорядился таким образом, что любая сделка по продаже или дарению не может считаться действительной. Она может, конечно, продать. Но потом в суде сделку опротестует, и все! – О как! Симонов тогда жутко озаботился. И долго думал, с чего это Лев так поступил. Валентина пришла на помощь. – Он знал, что у Насти все мгновенно отберут, что тут непонятного, – высказалась она. – Она и пикнуть не успеет, как бумаги ей на подпись подсунут. И продаст, и подарит тому, кому надо. – О как! И что же, прямо никак нельзя найти выход? – Дмитрий Дмитриевич, слыхала я, выход нашел, – в очередной раз удивила она его своей осведомленностью. – И какой же? – После того как через полгода она вступит в права наследования, он потребует от нее завещания в свою пользу и… – И? – И жить ей тогда останется всего ничего, Геннадий Степанович. – Выход? – Выход есть… Валентина тогда была с ним один на один в бане и активно обрабатывала его пухлые бока березовым веником. В тот момент хлестать его она прекратила, наклонилась к самому уху и прошептала: – Оформить завещание на вас, Геннадий Степанович. Потому и поставил он своего человека наблюдать за вдовой. Никаких больше указаний не было, только наблюдать! Чтобы не переиграл его Дворов-младший. Чтобы не успел девку убрать раньше времени. А девка возьми и исчезни! Что выходит? Дворов-младший его все же перехитрил и похитил ее? Или она сама решила ото всех смыться? А куда? Одна! Без поддержки! Деньги… Надо узнать, обналичивала ли она в последние дни деньги? И если да, то сколько? Сумма, которую она могла получить наличными, расскажет о многом. Она расскажет, как дальше собирается жить молодая вдова. Надолго ли уехала? Оплатила ли кому-то убийство своих наблюдателей? И если оплатила, то кому? Есть вообще у нее сообщник, друг, брат, сват, который мог пойти на тройное убийство ради нее? А Лев? Кто его-то угомонил?! Уф-фф… Голова лопнет от всей этой дребедени! Симонов с кряхтением вылез из плетеного кресла, ставшего последнее время ему тесноватым. Надо будет Вальке сказать, чтобы заменила. Прошел, тяжело по-медвежьи ступая, в свою спальню, смежную с ванной комнатой. Сбросил халат. Надел белье, широкие джинсы и тенниску. Все это загодя приготовила Валя, разложив на кровати. Вдел ноги в домашние мягкие туфли ручной работы из тончайшей замши. Причесал редеющие волосы перед зеркалом. Вышел из спальни и свернул к лестнице, ведущей к цокольному этажу, где его терпеливо якобы дожидался таксист. Странное дело, но Валя не соврала. Таксист выглядел абсолютно спокойным, сидел на спортивной скамейке и о чем-то беседовал с помощницей Симонова. Она кивала и даже улыбалась. Хотя, на его взгляд, лучше бы этого не делала. – Добрый день, – поздоровался приветливо Симонов. Шагнул к таксисту – мужику средних лет, заурядной внешности: завтра встреть – не узнаешь. Протянул ему руку, представился. – Извини, брат, что ждать пришлось. – Симонов присел к небольшому столику, за которым расположилась Валентина. – Ты уже, наверное, в курсе, что я хочу от тебя услышать? – Да, Валя в двух словах обмолвилась, – кивнул мужик русой башкой и глянул на него, как на бога. – Рад помочь, если что. – Вчера ты забирал от дома… – Вдову Льва Дмитриевича Дворова, – перебил его резвый таксист. – О как! – Симонов хитро улыбнулся. – Откуда знаешь, чья она вдова? – Так я в том районе часто заказы беру. Всех почти знаю. Работаю уже года полтора в том районе, – поспешил он уточнить, не давая по-прежнему раскрыть рта Симонову. – И похороны помню Льва Дмитриевича. Пышно было! Я еще людей подбирал, которые не вместились в автобусы и машины. – Ага, – прервал его речь Симонов. – Тогда все гораздо проще, не так ли? Как тебя по имени-то, брат? – Андрей я. Зубов Андрей, – коротко улыбнулся таксист. – Андрей, стало быть… Так вот, Андрюха, скажи мне, брат, кто вызывал такси? – А никто. – То есть? – Я ведь не всегда с диспетчером работаю. Иногда левачу. В выходные свои. Начальство знает, не ругается. Мое дело, так ведь? Что я в свой выходной делать стану? – И вчера ты как раз левачил? – Так точно, Геннадий Степанович. Качусь так тихонько. Смотрю, вдова молодая с красненькой сумочкой по тротуару шурует. Удивился. Она всегда на своей тачке ездит. И не одна, а с эскортом. А тут пешком! – И она тебя поймала? – Ну да. Увидала шашечки на машине, руку подняла, я и остановился. – Куда сказала везти? – В банк сначала, потом на вокзал. – В банк в который? В желудке у Симонова заворочался большущий такой снежок, которых он в детстве пожрал страшно вспомнить сколько. – А этот, что на Урицкого, – наморщил лоб водитель. – Названия точно не скажу. Извините. – Ничего, – махнул ладонью Симонов, банк на Урицкого был ему знаком. Это был банк Льва Дворова. – Долго там пробыла? С чем вышла? – Пробыла? – таксист почесал макушку. – Минут, может, пятнадцать. Может, десять. Вышла еще с одной сумкой, кстати. Я даже подумал, что с деньгами баба вышла. Думаю, не дура – бабки таскать в сумке! – Куда велела везти? – перебил его рассуждения, которые уже начали раздражать, Симонов. – На вокзал. Только на этот, на автовокзал. Его и автовокзалом-то не назовешь. Так, точка посадочная. Билеты прямо у водителя покупают. Он назвал адрес, о котором Симонов даже не слышал. Валентина наморщила лоб, видимо, тоже не слышала. – Дальше что? – А ничего, – белесые ресницы таксиста заметались. – Высадил ее и уехал. Она заплатила. Щедро, почти два счетчика отвалила. Я поблагодарил и уехал. – Обе сумки были при ней? – А как же! – И ты не посмотрел в зеркало заднего вида, куда она пошла с сумкой, набитой деньгами? К кассам или прямиком к автобусам? Не верю, Андрюха! Убей, не верю, чтобы ты не посмотрел. Симонову таксист не нравился все больше и больше. Как-то все в нем было слишком. Слишком неприметен. Слишком говорлив. Слишком осведомлен. Чья вдова – знает. На похоронах людей подвозил. Покойника знает по имени-отчеству. Не нравился ему таксист, хоть убей! – К кассам точно не пошла, – снова часто заморгал таксист, будто пытался вспомнить. – Я там пассажира взял, поэтому отвлекся, извините. Когда отъезжал, вдову уже не видал. Извините… – Что за пассажир? Куда повез? – налегла плоской грудью на столик Валентина. Таксист рассказал все подробно. И кого взял, описал, и багаж его, и куда довез, точно указал. И, как потом оказалось, не соврал. Валя проверила. Все точно. Мужик, которого Зубов подвозил от автостанции, все до слова подтвердил. И даже даму помнил, которую таксист высаживал. – Красивенькая такая, стройная, с двумя сумочками, – глаза очкарика мечтательно закатывались, когда он вспоминал о пассажирке Зубова. А вот куда направилась та самая пассажирка, он не запомнил. – Разве до того было? Сел в такси и уехал. Таких красавиц вокруг полно!.. Красавиц полно, не спорил Симонов, а вот красавиц, гуляющих по городу с сумкой, набитой деньгами, – мало. Почти нет их. И красавиц, унаследовавших огромную финансовую империю, не так уж много. – Что делать станем? – спросил он у Валентины через пару дней после допроса таксиста. – Искать, – подергала она угловатыми плечами. – И долго искать станешь? – он неодобрительно покосился на помощницу: слишком уж спокойной выглядела. – Уже ищу, Геннадий Степанович. Уже ищу. – Валентина вздохнула. – Не так просто водителей разговорить. Денег не берут. Крысятся… Тут еще менты к ним пожаловали. Всю контору их вверх дном перевернули. – Через таксиста на них вышли? – А то как же! Он ведь трещал не только с нами. И с ментами еще. И с Дмитрий Дмитриевичем. – Понять можно, – махнул рукой Симонов. – Ну да, ну да. Резона молчать у него нету. На хрена ему на зад приключения, так ведь? И она задумчиво уставилась за окна гостиной, где рыхлили землю под кустарниками два садовника. Весна напирала. Солнце временами так жгло, что Симонов приказывал включать кондиционеры в доме. И вчера осмелился пройтись по газону босиком, хотя Валентина и косилась в его сторону неодобрительно, помня о его застуженных еще в юности почках. – Разговорчивый… – закончила вдруг Валентина, ощутимо скрипнув зубами. – Угу… – Симонов с недоумением уставился ей в спину, на которой позвонки выступали, как массажные шарики на эспандере. – Тебе, стало быть, он тоже не нравится? – Не нравится, – кивнула она стриженной под пацана головой. – А что так? – Слишком в нем все как-то, Геннадий Степанович. Все слишком. Слишком словоохотлив. Слишком услужлив. И… Слишком как-то вовремя он нам подвернулся, когда мы по той улице ехали. – Угу… Глаза Симонова потеплели. Не ошибся он, принимая ее к себе на службу! Не промахнулся! Ведь мыслит точь-в-точь как он! Но все равно решил подразнить ее, возразив: – Но таксист же, Валь. У них всегда одно и то же место наезжено. И на нашей улице тоже одни и те же мужики катаются. Не обращала внимания? – А то как же! – фыркнула она и посмотрела на хозяина, как на несмышленыша. – Ну вот, видишь. – Вижу. И понимаю. Но вот тут… – она поводила крепким кулаком возле сердца. – Что-то неспокойно. Свербит и свербит, как чирей. Смотрю на его рожу и… и не верю. И справки уже навела о нем, и контакты все пробила. И родню проверила до седьмого колена. Чист наш Зубов. Зубов Андрей Иванович. – Ну вот, – он недовольно поджал губы. Жаль, что проверка ничего не дала. Он надеялся. – А с другой стороны, как можно верить случайным людям, с которыми он знаком год, полгода, а то и меньше? – задумчиво произнесла Валентина, безошибочно угадав настроение хозяина. – И родня… – А что с ней не так? – Да все вроде так. В контактных сетях сейчас всех найдешь. И жена его там имеется, и брат родной. – Откуда они? – Да издалека. С Оренбурга. Но в сети каждый вечер, переписываются с ним. Наш мальчик взломал их странички. Переписку прочли. Все путем. Любовь, морковь и все такое. – Чего тогда, Валь? – Ну не знаю! – воскликнула она и ударила кулаком себя в грудь. – Что-то не так, Геннадий Степанович. Чую нутром, что-то не так. А может, они мудрят чрезвычайно, вдруг подумал Симонов. Ищут черную кошку в черной комнате, а ее там и нет. В другом месте надо рыть, в другом. И он произнес вслух: – Оставь таксиста. Ищи Настю. Это сейчас приоритетная задача. Ищи Настю… Глава 7 – Ищем, товарищ полковник, – докладывал Алексеев начальству через неделю после исчезновения вдовы Дворовой. – Так оперативнее ищите! – шумел полковник. Он был классным мужиком, правильным. И шумел скорее от злости на обстоятельства, на то, что ничего не клеится в этом расследовании. А не на них, на свою команду, которой гордился и которой доверял. – Доложи, что ли, уж… – стих он через минуту. – Что есть вообще? Алексеев доложил, что им стало известно за минувшую неделю. Настя покинула дом самостоятельно. Никто ее не похищал. Она собрала что-то из вещей, поймала на своей улице такси. Доехала с ним до своего банка, там забрала что-то из ячейки, арендованной на ее же имя. Ни к одному из счетов не притронулась, хотя часть из них была ее. Потом таксист доставил ее на крохотную автостанцию, где она села в пригородный автобус, купив билет прямо у водителя. – Водитель что? – Водитель утверждает, что ничего не помнит… Может, и не помнил. Он за день по этому маршруту мотается раза четыре, а расстояние в оба конца почти двести двадцать километров. И остановок тьма. И народу много возит. Девушку узнал, конечно. Но багажа у нее не помнит. – Почему? – спросил его Алексеев. – Потому что запоминают лишь то, что сдается в багажное отделение, – признался водитель. – Ручная кладь мне по барабану. Я за нее не отвечаю. Вот если бы она в багажное отделение свои вещи сложила, тогда да. Тогда я в ответе, чтобы никто другой ее вещей не забрал. Тут хочешь не хочешь – запоминай… Где она вышла, он не помнит тоже. Народ входит и выходит не по одному. Станет он их по головам, что ли, пересчитывать? По лицам сличать? Ему оно надо?! Ему главное, чтобы на ступеньках никто не повис, в дверях не застрял. – Ну, а билет-то она куда покупала? У вас же билеты разной стоимости, так? – Так, – водитель отчаянно морщил лоб, было видно, что помочь-то хочет, но не выходило. – Ведь вдруг совру, начальник, тебе надо? Пришлось посадить Вадика на тот маршрут с фотографией Насти. И каждый день, прежде чем тронуть транспортное средство с места, водитель громко объявлял: – Товарищи, прошу посмотреть на фотографию, которую вам сейчас покажет сотрудник полиции. Эта девушка ехала этим маршрутом неделю назад. Может, кто-то видел ее или помнит, где она вышла… И так далее и тому подобное. Каждый день по нескольку раз. Пока ничего не выходило. Пока пассажиры лишь отрицательно качали головами. – Слышь, Игорь, а может, водила того… Врет? Может, это он ее того… Похитил? А говорит, что на автостанцию привез? – Да нет, товарищ полковник. Не врет. На одной из записей с камеры видеонаблюдения мы обнаружили ее на посадочной платформе. Видимость, правда, плохая. Но Настю узнать оказалось возможным. Отсюда нашли и автобус, на который она села. – А багаж? Багаж ее виден? – Нет. Снято по плечи. Да и свидетель имеется, которого таксист потом с автостанции забирал. Он тоже Настю видел с двумя сумками. Но куда прошла, не успел заметить. – Свидетель – это все хреновня, Игорек, – сокрушенно вздыхал полковник. – Запись – свидетельство стоящее. А свидетель твой… Он запросто может быть соучастником таксиста, который может оказаться убийцей и… Да кем угодно он может оказаться! – Таксист он, товарищ полковник. Работает в этом районе уже больше года. Без нарушений, взысканий и замечаний. В выходные работает на себя. Начальство не против. Он хороший работник, за него держатся. А в выходные потому калымит, что, говорит, платят щедро. Ему деньги надо на родину отправлять жене. Так что… Таксист он, товарищ полковник. Просто таксист. – Ладно… Пусть Вадим с рейса не сходит. Пусть еще покатается. – Так точно, товарищ полковник. – По тройному убийству есть что-то? – Кое-что, но мало. Очень мало. – И что же? – Установлены личности погибших. Установлено, на кого один из них работал. То есть по чьему приказу вел наблюдение, но… Прослушав его «но», полковник оживленно перебил: – Да ну! И кто же насажал вокруг дома вдовы наблюдателей? – В доме сидел Русаков, я уже докладывал… – Помню, помню. Чей он? – Некто Симонов его туда посадил. Симонов Геннадий Степанович, давний конкурент Дворова-старшего. Говорил с исполнителем не часто, но говорил. Удалось получить распечатки их разговоров. Отболтаться не получится. Это человек Симонова. – Что он говорит по этому поводу? – Да ничего особенного. Утверждает, что охранял бедную девочку. И, как оказалось, совсем не зря. Вон что случилось! – Н-да… – полковник снова протяжно вздохнул. – За это не судят. Это точно! Предъявить Симонову обвинение за лишнюю опеку над бедной вдовой было невозможно. К тому же, как понял Алексеев, тот сильно нервничал из-за того, что Настя сбежала. И он нервничал, и охранница его – странная женщина, похожая на худощавого некрасивого юношу. – А те, что в машине? – Те – сто процентов – люди Дворова-младшего. Но тут без доказательств. Просто кто-то что-то заметил. Кто-то что-то говорил. Его это люди. – И что же? – А ничего. Никто не согласился говорить под протокол. Дворов как бы ни при чем. – Н-да… – продолжил сокрушаться полковник. – Но он тоже в пострадавших. Сначала его брат погиб. Потом его людей убрали. Тоже особо схватить не за что. И девчонка пропала! Как думаешь, почему? – У меня две версии, товарищ полковник. – Первая – испугалась? Испугалась, что она будет следующей? – Так точно. Вторая… Вторую версию озвучивать Алексееву было сложно, потому что не мог представить себе невероятно прекрасную Анастасию в роли заказчицы таких страшных преступлений. Ведь если начать ее подозревать в убийстве следивших за ней людей, то тогда можно ее заподозрить и в убийстве собственного мужа! Она наняла киллера и… унаследовала бизнес. А когда алчные родственники и конкуренты обложили ее кольцом наблюдателей, она их просто-напросто устранила. Не сама, конечно, не сама. Снова работал тот же киллер. Потом, забрав из депозитной ячейки что-то – предположительно, деньги, – она сбегает. – Логично. Стройно, капитан, – неожиданно похвалил полковник. – Эта версия – единственная, которая способна прижиться. А чего, скажи, она ночью-то не удрала? Сразу, как наблюдателей убили? – Надо было показать нам, что она как бы не при делах, – нехотя озвучил Алексеев не дающие ему покоя нехорошие мысли в адрес Насти. – Была дома, спала, ничего не знаю. Ничего не видела. Кстати, в пользу этого свидетельствует и последняя запись с камеры видеонаблюдения. Она осталась включенной в соседнем доме. Это откуда за ней наблюдали. – Если твоя версия справедлива, то тогда, капитан, мы имеем дело с матерой хладнокровной преступницей. Узнал бы ты о ней побольше, капитан, а? Может, в городок ее смотаешься, откуда она родом? Или пошлешь кого? С соседями поговорил бы, с учителями… Так вот Анастасия Сергеевна Дворова, овдовевшая в неполные двадцать семь лет и сделавшаяся наследницей громадной финансовой империи, из пострадавших перекочевала в разряд подозреваемых. Дома, в одиночестве, вытащив с полки не начатую упаковку кофе, Алексеев долго нянчил ее в ладонях и все вспоминал и вспоминал момент их знакомства, все последующие встречи. Задавался вопросом, а что он в ней просмотрел? Почему она при каждой их встрече казалась ему уязвимой и ранимой? Слабой и беззащитной? С чего он решил, что она неспособна… Что?! Убить?! Заказать убийство горячо любимого мужа?! Приказать убрать людей, которые ей мешали?! Или… Или противостоять злу?! В чем смысл ее бегства? Он долго мучился, пытаясь аккуратно распаковать кофейный брикет. Ни черта не вышло. Край яркой упаковки надорвался не там, где надо, и пополз кривой линией, кофе усыпал стол. – Черт! – выругался Алексеев, сгребая кофе в ладонь и отправляя его в турку с горячей водой. Потом подумал, досыпал еще одну ложку. Пусть будет горьким, крепким, горячим. Он должен понять, что находит в этом прекрасного Анастасия Дворова. Он должен влезть в ее мозги, распознать ее мысли, угадать желания. Кофе был готов через пару минут. Он перелил его в чашку, насыпал щедро сахара. Совсем без него он пока не мог. Требовалась привычка. Глотнул раз, второй, подержал во рту глоток, и вдруг понравилось. Остро! Крепко! Приятно! И неожиданно вспомнилось то, о чем он все хотел спросить Ирину Глебовну, горничную Насти, да так и не спросил. Их все время что-то отвлекало. Он позвонил ей. – Да, Игорь Николаевич… Настя? Она нашлась? – сразу, не дождавшись его ответа, женщина принялась всхлипывать. – Пока нет, Ирина Глебовна. Я вот что хотел у вас спросить… В тот вечер, когда я приехал к вам, то есть к вашей хозяйке в дом, в мусорном ведре не было мусора. – Да? – Да, Ирина Глебовна, я лично осматривал кухню. Да, он лично осматривал кухню. И не нашел там ничего странного. Посуда на своих местах. Кофе она пила утром. Потом пообедала. Уже после ухода горничной. Посуду не помыла. И успела уйти из дома к моменту ее прихода в пятнадцать ноль-ноль. – В ведре не было мусора. Вы когда его выносите? – Дважды в день, – проговорила она задумчиво. – После утренней уборки. И вечером в шесть. – В тот день утром после моего ухода вы вынесли мусор? – Да, как положено. – А к вечеру мусор успевал за день скопиться? Хозяйка же ничего не делала по дому и… – Ой, ну почему же сразу ничего не делала по дому! Она могла кофе себе варить сама. Могла салат сделать. И завтраки… Завтраки она часто готовила Льву Дмитриевичу сама. Это уже после моего ухода. И, простите, некоторые использованные предметы личной гигиены Анастасия Сергеевна туда выбрасывала. Элементарно – ушные палочки! – Понятно… То есть к вашему приходу к трем часам дня что-то скапливалось? – Ну да. И в тот день, когда убили этих несчастных… Когда я уходила, хозяйка снова принялась варить себе кофе. А гущу мы всегда выбрасываем в ведро. Таков уговор. Чтобы не засорять канализацию. И еще… Она собиралась немного оттенить волосы после обеда. Я видела приготовленные флакончики в ванной. А вечером их уже не было. – Их не было и в мусорном ведре, Ирина Глебовна. И кофейной гущи не было. – Да… Странно… – эхом отозвалась горничная. – Я тоже вспомнила. Ведро было абсолютно пустым с новым мешком для мусора. Странно… – Она сама не выносила мусор? – Никогда! – заявила Ирина Глебовна. А в тот день вынесла. Что хотела от них спрятать?! Какой след уничтожить?! – Мусор вывозится когда? – Вывозится раз в день. Вечером. В девять. – Вы относите? – В контейнеры метрах в двадцати от дома. Лев Дмитриевич был категорически против мусорных баков возле его участка. Категорически! Идиот! Тупой идиот! Он бы еще успел тем вечером найти тот злополучный пакет, который выбросила Настя. Что же она хотела спрятать?.. – Считаете, что хозяйка пошла по улице с дорожной сумкой и мусорным пакетом?! – ужаснулась Ирина Глебовна ему в ухо. – Возможно, – ответил он уклончиво и попрощался. Итак… Настя что-то выбросила перед своим бегством. Посуду, главное, не помыла, а мусор выбросила. И еще… Таксист сказал, что подхватил ее, когда она шла по улице. С красной сумкой. А мусорный пакет? Успела выбросить? В каком месте он посадил ее в машину? До того или после? Если до того, то почему не упомянул о мусорном пакете? Не счел нужным, забыл? Или… Или он с ней в сговоре? И не было никакой случайности в том, что она села именно к нему в машину? Мудрено, конечно. Очень! Но хоть что-то же! Хоть какая-то крохотная ниточка. А то ведь совершенно бесполезное топтание на одном месте. Кстати! Алексеев аж гущи хлебнул, так разволновался, когда вспомнил, что незадолго до своей гибели, часа за три, Лев Дмитриевич Дворов уехал из своего офиса именно на такси. Машину и водителя так и не нашли. А надо поискать. Надо… Глава 8 Вадик выбрался из теплого автобусного нутра, насквозь пропахшего пассажирами и их багажом, на улицу. Он глубоко вдохнул прохладного воздуха, выдохнул и принялся отряхиваться, сложив недовольно губы. Ему оттоптали ботинки, начищенные с утра до зеркального блеска. Посадили пятно на рукав куртки. И оно теперь не оттирается. Наверняка какой-то сальный ватник приложился. А среди пассажиров были и рабочие в спецодежде. Он поправил воротник сорочки, вытащил манжеты из-под рукавов джемпера на сантиметр, одернул куртку и лишь тогда огляделся. Место, где по его требованию водитель остановил автобус, было крохотным пятачком, полуметровым съездом с трассы. Дальше шло сетчатое ограждение, за ним лесополоса. По утверждению одной из пассажирок, которая сегодня не только узнала Настю на фотографии, но также вспомнила, где та вышла, вдова осталась стоять тут на месте, когда автобус поехал дальше. – Сумки вот так поставила на землю, – женщина показала, как Настя поставила свои сумки рядышком с ограждением. – Руки в карманы курточки сунула. Голову опустила и как замерла. – В смысле? – не понял Вадик. Автобус по его приказу стоял, пока он беседовал с женщиной и записывал ее координаты, невзирая на ропот внутри салона. – В том самом, что как окаменела. И женщина изобразила, как именно стояла Настя на обочине. – Она кого-то ждала? – Может быть, – кивнула женщина авторитетно. – А как еще? – встрял водитель автобуса. Он так рад был, что наконец-то нашелся свидетель, что чопорный мент наконец-то перестанет ездить с ним целыми днями, лишая его левого приработка, что готов был поддакивать кому угодно. – А как еще-то? Зачем ей тут выходить? – продолжил он рассуждать. – Попутку здесь словить сложно. Сейчас мало кто сажает посторонних. – А автобусы? Какие-то еще рейсы? – Следующий, насколько я знаю, проезжал бы мимо этого места где-то через час. А погода была не очень-то майской. Стоять на ветру час? Сильно сомневаюсь, – водитель демонстративно глянул на левое запястье, где у него болтался широкий браслет с часами. И улыбнулся виновато: – Командир, у меня график… И Вадик выбрался на улицу. После того как он осмотрел все до пяди в радиусе двадцати метров, он попытался отсюда уехать. А не тут-то было! Машины в самом деле не останавливались. Автобусы не шли. Водитель прав? Уехать с этого пятачка проблематично? И Настя, выйдя тут, вышла с умыслом? – Кто-то ее там подобрал, товарищ капитан, – трещал потом всю дорогу Вадик, когда Алексеев забрал его через час с крохотной остановки продрогшего насмерть. – Кто мог? – Кто-то, с кем она договорилась. – А чего сразу с ним не уехала из города? Зачем огород городить? – возражал ему Алексеев. И сам себе же и отвечал. А затем, чтобы все думали, что уехала она автобусом. Чтобы не смогли найти водителя, который ее забирал. И кто же водитель? – Слушай, Вадим… – проговорил Алексеев задумчиво. – Въезд и выезд с этого участка дороги венчается постами. Там камеры. Недельной давности запись, думаю, сохранилась. – Ой, нет! – пискнул Вадик по-девчачьи. – Только не это, Игорь Николаевич! – Нам больше не за что цепляться, лейтенант. Поэтому ты изымешь все записи того дня. И внимательно… Очень внимательно, лейтенант! Просмотришь записи, начиная с того часа, как Дворова высадилась из автобуса. Записи, которые фиксируют выезд с шоссе, и записи, которые фиксируют въезд в город. Внимательно, лейтенант! Понял? – Так точно, – буркнул Вадик. – Хорошо понял? – Алексееву отсутствие энтузиазма не понравилось. – Мне нужна машина, на которой она уехала. Вопрос – куда – остается открытым. Она могла и в город обратно вернуться. – Но зачем? – удивился лейтенант. – А я знаю! Если она так умело путает свои следы, я… Я ничему не удивлюсь. Тачку, Вадик, найди мне эту тачку, на которой она в тот день уехала с остановки. – Это не будет скоро, товарищ капитан, – предупредил Вадик. – Мне нужна помощь. – Хорошо. Помощь будет. Но времени тебе даю три дня. Все. Пей чай и не спорь. Он привез ему термос с горячим чаем, который налил в придорожном кафе. Бедный лейтенант, когда звонил и просил о помощи, зубами стучал от холода. А он мужик! И постоял всего час. Да и не стоял особо, а двигался, обыскивая территорию, роясь в прошлогодней траве. А с Настей что было бы через час на ветру? В льдинку превратилась бы. И через ограждение бы она не полезла с сумками, чтобы укрыться в лесополосе. И за лесополосой ей тоже делать было нечего. Там, через пару километров, сплошь промышленные объекты. И заборы, заборы, заборы… Нет, она вышла там намеренно. Вышла, чтобы запутать следы. Чтобы уехать с этого пятачка с кем-то, кого запомнили бы непременно, выйди она в другом месте. К примеру, через десять километров. Там оживленное место. Оборудованная посадочная платформа с козырьком. Там народу много выходит и садится. И там кто-то бы да нашелся глазастый, кто запомнил бы ее помощника. Ее-то вот запомнили. Свидетель, хоть не сразу, через неделю, но нашелся же. – Найди мне эту машину, Вадик. Найди… – Шустрый, конечно, капитан! – жаловался тем же вечером своей жене Вадик, аккуратно срезая с копченой курицы тонкие пластинки и раскладывая себе и ей на тарелки. – Думает, так просто! – Это вряд ли, – жена благодарно улыбнулась, ткнула вилкой в куриное копченое филе, обмакнула в соус, потянула в рот. – Что вряд ли? Вадик неодобрительно покосился на жену. Могла бы дождаться, когда он закончит нарезать курицу, положит на тарелки тушеных овощей, сядет напротив, поднимет бокал с соком. Как-то все не по правилам у нее выходит, у его жены. Все как-то сумбурно и не по правилам. – Вряд ли, говорю, он так думает, – она беспечно тряхнула кудряшками, без конца падающими ей на лицо. – Он просто думает! И он молодец, твой капитан! – Ага… Конечно… Вадик нарезал куриное копченое филе, положил тушеных овощей себе и ей. Разлил сок по бокалам. Сел, заправил за ворот домашней футболки салфетку. – А это зачем? – улыбнулась жена, ткнув вилкой в сторону салфетки. – Ты же дома. – Дома тоже должны быть правила! И он поморщился, глядя в ее тарелку. Жена перемешала овощи с куриными кусочками, плеснула сверху соуса. Жрать, прости господи, такую бурду не захочешь! – Что ты делаешь, Жанна! – застонал он, когда она отложила вилку и взяла в руки столовую ложку. – Ну вот как ты ешь?! – Вкусно я ем, Вадик, – и она сладко зажмурилась. – Вкусно! И прекрати смотреть на меня, как на чудовище. А то получишь ложкой в лоб. Солдафон несчастный! В работе бы такую скрупулезность проявлял. Как твой Алексеев. Тот любое дело распутает. Знаешь почему? – Почему? – Потому что он считает, что при расследовании не может быть ни одной бесполезной мелочи. У него любая мелочь, любая крохотная деталь имеет значение. Он, в отличие от тебя, работает профессионально и вместо того, чтобы париться из-за лишней пыли на ботинках, он… Она замолчала, а он обиженно засопел и склонился к своей тарелке. Ужин они закончили в полном молчании. Жанна надулась и даже посуду за собой сама помыла, чего не делала почти никогда. И сразу после ужина села за компьютер, повернувшись к нему спиной. Вадик все убрал, вымыл, тщательно протер обеденный стол. Выключил в кухне свет и тоже сел спиной к Жанне, за свой компьютер. Но почти не видел, что просматривал. Потому что он тоже обижался. Она не права! Он тоже неплохо работает! У него пускай нет такой хватки, как у Алексеева, и версию придумать в пару минут он не может. И мыслить, как преступник, тоже. Зато его природная аккуратность часто играет ему на руку. И сегодня помогла, когда он рассмотрел за ограждением несколько использованных бумажных носовых платков. Не поленился, перелез через ограду. Собрал все платки в специальную упаковку. И там же вдруг обнаружил три одинаковых окурка. Прямо среди платков. – Могла она их туда кинуть. Может, плакала, к примеру. Или насморк у нее приключился, потому что замерзла, – принялся рассуждать сегодня Алексеев, когда он ему показал две упаковки будто бы с вещдоками. – Окурки могут принадлежать тому, кто за ней приехал. Потому что Дворова не курит, насколько мне известно. А мог… – Что? – вытянул в тот момент Вадик шею. – А мог просто кто-то там остановиться и вытряхнуть пепельницу за забор. Но все равно ты молодец. Будем смотреть. Может, что и вытянем. Но особо не надейся. Даже если это ее платки, прошла неделя. И следов на окурках эксперты наверняка не найдут. Хоть и дождей не было, но утренняя изморось, сам понимаешь. Ты мне лучше машинку найди, что ее забирала, Вадик. Легко сказать! У него просто в глазах зарябило, когда он начал просматривать записи с камер. Машин оказалось так много! Куда же они все подевались, когда он мерз на том крохотном пятачке, где высадил его водитель автобуса? Ну, пять, от силы десять машин проехало. И ни одна не захотела остановиться. А тут просто какое-то автомобильное нашествие! Конечно, среди автомобильного потока не оказалось машины таксиста, который подвозил Настю на автостанцию. Хотя в глубине души они все на это надеялись. Но его машина не проезжала ни в одну, ни в другую сторону неделю назад. Вадим просматривал, отматывал, увеличивал изображение, переписывал номерные знаки, делал запросы относительно владельцев. И не через три дня, отпущенных ему Алексеевым, а через пять, у него появился кое-какой результат. – Докладывай, – неодобрительно покосился на тонюсенькую папку в его руках Алексеев. – Нашел что-то? – Кое-что есть, товарищ капитан. – Вадик разложил перед ним бумаги вперемешку с фотографиями. Ткнул в одну пальцем. – Из всех машин вот эта больше всего привлекла мое внимание. – И чем же? Алексеев вертел в руках сразу два снимка. На одном машина была в увеличенном виде. Отлично просматривался номер. Иногородний. На передних сиденьях угадывались силуэты водителя и пассажира. Угадать, кто есть кто, было невозможно. – И чем же эта машина привлекла твое внимание? – повторил капитан, раздраженно пялясь на автомобильные номера, а потом переводя взгляд на безукоризненно сидевший на лейтенанте пиджак. – Прежде всего, номерами, – признался Вадик. – Это номера того региона, откуда родом Дворова, товарищ капитан. – Та-аак, ага… – Алексеев снова вцепился в снимки. – Дальше! – Я пробил номера и по ним хозяина. Он из того же города, откуда и она. Но… – Но? – Но, когда я позвонил в ее город, мне сказали, что два месяца назад Сомов Иван Ильич скончался. – Та-аак, а машина в угоне? – Никак нет, товарищ капитан. На машине ездит его племянник Сомов Александр Сергеевич, сорока лет от роду, безработный, холостой. – И где теперь этот племянник? И почему он продолжает ездить на машине, которая ему не принадлежит и на которую могут претендовать… – Не могут. Извините, – перебил его Вадик и покраснел от собственной наглости. – Не могут претендовать на наследство. Он единственный наследник. Правда, по разговорам, наследовать там особо нечего. Сомов был беден как церковная мышь, да еще и долгов после себя оставил кучу. А ездит племянник потому, что страховка еще не закончилась. – А куда подевался тот племянник? К нам переехал, следом за землячкой, получается? – Никто не знает, товарищ капитан. Но судя по тому, что машина в нашем городе, вполне возможно, что и племянник Сомова тоже здесь. И, возможно, именно он забирал Дворову с остановки. Вот здесь, видите, на следующих фотографиях, эта же машина едет обратно через четыре часа, – тыкал пальцем в бумаги Вадик. Он был жутко доволен собой, хотя Алексеев и не похвалил его пока. Да, он провозился вместо трех – пять дней. Но у него были на то объективные причины! Он занимался проверкой других транспортных средств на предмет причастности. И почти все проверил. Никакого результата! Никто не подвозил Дворову. И на сейчас у него остались пять непроверенных машин, включая автомобиль покойного Ивана Ильича Сомова. То есть он знал об этой машине почти все, включая выписанные штрафы за нарушения. Но пока не беседовал с племянником. – Почему? – насупился Алексеев. – Не могут найти, товарищ капитан. Машина как сквозь землю провалилась. Нет ее на улицах города. Не появлялась. И в нашем городе он нигде не зарегистрирован. И в гостиницах его нет нигде. – Ну-ну… Ищи… – и Алексеев ткнул пальцем в список из пяти машин. – И про остальные тоже не забывай! Может так оказаться, что племянник этот, Сомов, не при делах, а остальные… Ищи, одним словом. Легко сказать! Вадик чуть не выругался в сердцах. И это вместо благодарности за то, что он пять ночей почти не спал и не ел. И даже надел невыглаженное нижнее белье сегодня утром после душа. – Что по таксисту, который увозил от офиса Дворова-старшего? Вдруг вспомнил, как показалось Вадику, совершенно не к месту Алексеев. При чем тут Дворов-старший?! Они по умолчанию списали это дело в «глухари». Поиск по горячим следам ничего не дал – раз. Отработали кучу версий – два. Работала большая команда – три. Результата – ноль. И вот при чем тут Дворов, если они ищут его жену?! Нет, хоть убей, не понимал рассуждений своего начальника Вадик. И никогда не поймет, наверное. Может, и права Жанна, когда утверждала, что Алексеев профессионально работает. И ему – ее мужу – следует у него многому поучиться? Нет, но она опять же прощала Алексееву его пыльные ботинки, измятые штаны и сорочки. А это, на взгляд Вадика, связи никакой не имело с его профессионализмом. Б-р-рр, запутался! – Таксиста не нашли, – ответил кратко Вадик, хотя Алексееву было об этом прекрасно известно. – Так, слушай, лейтенант, – указательный перст капитана ткнул в снимок машины гражданина Сомова. – Посади кого-нибудь за монитор. Пускай еще раз просмотрят записи с камер того момента, когда Дворов-старший выходил из своего офиса. – Так смотрели уже, товарищ капитан! – возмутился осторожно Вадик, и ладони его неприятно вспотели. – Там не видно, чтобы он садился к кому-то в машину! И вообще никто не видел, как он… – Его видел служащий конторы из здания напротив, – пророкотал Алексеев на опасных октавах. – Не видел номеров. Не видел марки автомобиля, даже цвет не запомнил. Но точно видел, что Дворов, зайдя за угол здания, сел в какую-то машину. Это единственный наш свидетель, лейтенант! Понятно?! – Так точно. – И я хочу, чтобы кто-то, можешь и ты лично, еще раз просмотрел записи с камер. Со всех камер, которые расположены за квартал, за два квартала от офиса Дворовых! Я хочу, чтобы ты, лейтенант, убедился, что этой вот машины… – он с силой надавил на фотографию, где автомобиль Сомова был увеличен, – там нет! Понял меня?! – То есть вы хотите сказать, что племянник Сомова причастен к гибели Дворова? И к похищению его вдовы? – Ее никто не похищал, если ты еще не понял, – едко заметил Алексеев и тяжело вздохнул, кивнув ему на дверь. – Все, ступай, или я сейчас начну орать… И снова два дня и две ночи не спал Вадик, просматривая, отматывая, сличая, увеличивая кадры. У него слезились глаза, болела голова, и жутко хотелось послать все к чертовой матери. Он понял, конечно. Не сразу, но понял, куда клонил капитан, заставив его искать на записях машину Сомова. Он думал, что убийство Дворова-старшего организовала его жена – Анастасия! Подослала к нему своего сообщника – племянника покойного Сомова. Тот посадил в машину Дворова, вывез за город, долго бил зачем-то, а затем застрелил. Потом убил наблюдавших за Анастасией людей. И вывез ее из города. Версия не нравилась Вадику. Не потому что он верил в любовь и верность овдовевшей женщины. А потому что не верил в глупость Дворова, так простецки подставившегося. На кой черт, скажите, ему садиться в машину к какому-то типу, приехавшему из тмутаракани?! Он в сторону такого транспортного средства и головы-то не повернул бы. Не нашел он ничего. Не нашел. Ни на одной из записей не было видно ни самого Дворова, ни машины, в которую он садился. Да это и сразу установили. Чего Алексееву вновь приспичило? Если кто-то заранее планировал убрать Дворова-старшего, уж он, конечно, позаботился не попасть в объективы камер. Машины Сомова Ивана Ильича, покойного ныне, не было ни на одной из записей. Не было! Не проезжала по проспекту ни в одну, ни в другую сторону. Вот так-то! А камер, действительно работающих, не муляжей, в том районе – близ офиса Дворовых – было немало. Они лично изымали записи с четырех камер. – Но на них не просматриваются въезды и выезды с дворовых территорий, – неодобрительно покосился в его сторону Алексеев, когда Вадим доложил ему о результатах, вернее об их отсутствии. – Мы ведь так и думали вначале, что та машина, в которую сел Дворов, ушла именно дворами. – Так точно, товарищ капитан, – надул Вадик губы. – И проверяли неоднократно. И… И ничего не нашли. – Потому что не знали, что искать. А теперь знаем! Ищи! Алексеев так разорался, что у него даже губы посинели. Верный признак намечающихся проблем с сердцем, решил Вадик. А все потому, что не следит за собой. Плохо питается. Плохо спит. И выпивает нередко. Вадику тоже предлагал неоднократно составить ему компанию. Он отказывался. Не терпел, если честно, вони холостяцких гульбищ, крошек на одежде, отсутствия посуды и стакан один на всех. – Все, ступай, – махнул на него рукой Алексеев. – Ищи, я сказал! – Товарищ капитан, но я все уже просмотрел. Не было машины Сомова на проспекте в день гибели Дворова-старшего. – Ну… Значит, не на проспекте ищи, а… Алексеев встал со своего места, дошел до стены, где у них висела громадная карта города, вцепился в нее взглядом и молчал минут десять. А потом повернулся к нему с просветленным лицом. – Поищи-ка, Вадим, на параллельной улице. – Так мы просматривали все. Там и камер-то почти нет. Один муляж на торговом павильоне, вторая не работала в тот момент. А третья уже за четыре квартала от офиса. И… – Вот с нее-то мы записи и не изымали, лейтенант. Займись-ка… Черт бы все побрал! Вадик молотил по баранке руля минут пять, пока ехал с ордером к магазину элитного женского белья на параллельную с проспектом улицу. Он был уверен, что результата не будет. На сто процентов был уверен. А Алексеев все равно послал его! И куда?! В магазин женского белья, где один лифчик, по слухам, вполовину зарплаты его жены. Жена! Вот кому будет неприятно узнать, какое место он посещал. Потому что он никогда с ней в принципе не заходил в отделы женского белья, и она почти справедливо считала его ханжой. Потому что не могла себе позволить покупок в таком дорогом магазине, а всегда хотела. И потому что… Потому что именно в этом магазине работала девушка Вера, которую его жена Жанна ненавидела всей душой. Почему? Причину ее ненависти Вадик считал вполне объяснимой. Он долгое время встречался с Верой, прежде чем женился на Жанне. Как-то очень странно женился, скоропалительно. Пленившись ее кудряшками, заразительным смехом, беззаботным нравом. – Жанке что? Ей все по фиг! – не без зависти покусывала губы старшая сестра его жены. – Много ты зарабатываешь, мало, ей без разницы. Лишь бы ты был рядом. Наверное, это важно… Но не по мне… Жанна его любила. Искренне, преданно. Не ворчала, не пыталась переделать, в отличие от него – он-то постоянно ее учил. Не упрекала, что он мало зарабатывает. И что она не может позволить себе купить дорогой лифчик в салоне элитного белья, в который он теперь едет, черт! Конечно, Вера была на месте, а как же еще! Но недавно ее перевели с должности старшей продавца-консультанта на место заведующей отделом. И когда он показал свое удостоверение и ордер на изъятие записей с камеры видеонаблюдения, его направили к ней. – Понимаете, мы не решаем таких вопросов. Только заведующая. Красивая, потрясающе красивая девушка моргала накладными ресницами, приветливо улыбалась безупречно нарисованными губами и грациозно указывала ему точеной ладошкой в сторону узкого коридорчика, где располагался кабинет заведующей отделом. Он охотно пошел в указанную сторону. Он тогда еще не знал, кого встретит в кабинете. А встретил именно Веру! И она оказалась такой красавицей, много лучше, чем когда была с ним, что он первые мгновения просто что-то нечленораздельно бормотал и шарил по карманам в поисках куда-то запропастившегося удостоверения и ордера. – Вадик? – удивленно распахнула она глаза. – Что ты здесь делаешь?! Удостоверение нашлось, ордер тоже. – Вот, – сунул он ей все это в руки как-то грубо, нехорошо. – Я тут по делу. – Да знаю я, кем и где ты работаешь. – Вера недовольно сморщила носик и проигнорировала протянутое ей удостоверение. – А ордер? Зачем ордер? Ты что, обыскивать нас явился? Что хочешь найти в трусиках и лифчиках, Вадик? Он пристально посмотрел на нее. Вера смотрела холодно, с усмешкой. Не простила! Она все еще его не простила за то, что он ее бросил и женился на Жанне. Странно женился, скоропалительно. А почему он, правда, предпочел этой ухоженной красавице с длинными стройными ногами, великолепной фигурой, всегда аккуратными ногтями – вечно растрепанную, несобранную Жанну? Почему?! У них все так гладко складывалось. Отношения планомерно двигались к свадьбе. И вдруг он бац – и все сломал! От Веры веяло дорогими духами. На ней было кремового цвета обтягивающее платье из тонкой шерсти. Туфли на высокой шпильке. Длинные волосы гладко зачесаны наверх в замысловатую прическу. Высокие скулы, прекрасные черные глаза, невероятно влекущие губы. И так от нее восхитительно пахло! – Вера, я… – вдруг произнес он севшим почти до шепота голосом. – Я так виноват перед тобой… – Поэтому ордер? Она улыбнулась, обнажив белоснежные великолепные зубы. Таким же грациозным жестом, как и продавец-консультант, указала на креслице возле небольшого круглого столика из черного стекла. – Прошу, присаживайся. Поговорим… Вадик послушно уселся в креслице, тут же поняв, что пиджак изомнется в таком положении. Изомнется под курткой. Тут же встал, снял куртку, расстегнул пиджак. Сел удобнее. Вера, заряжая кофейную машину, едва заметно, одобрительно качнула головой. Она тоже, как и он, была помешана на аккуратности. Не терпела пыли на обуви, не любила лишних заломов на одежде. По возможности, человек должен всегда выглядеть опрятным, считали они оба. И каждое утро, собираясь на службу, Вадик начищал обувь и себе, и ей. Она благодарила. Жанна не замечала начищенных туфель и сапог. И запросто могла, выйдя из подъезда, ступить в лужу или в грязь. Обходить подобные препятствия она была не приучена. Вера поставила перед ним белоснежную чашку с золотой каемкой, полную черного крепкого кофе. Рядом поставила сахарницу и блюдце с лимоном. Она знала, как он любит. Он благодарно кивнул, взял чашку в руку. Вера села напротив в точно такое же низенькое креслице, очень красиво и пристойно сложив ноги. Себе она сделала кофе без сахара со сливками. Он знал, что она так любит. – Зачем ты здесь, Вадик? – спросила она после третьего глотка. – Что значит этот ордер? Это предлог увидеться со мной? Ему вдруг захотелось сказать «да». И захотелось усадить ее себе на колени. Обнять за тонкую талию, прижать к себе теснее ее тело, так славно пахнувшее. И если бы не это нелепое креслице, наверняка хлипкое, он бы, может, так и сделал. – Верочка, мне необходимо изъять у вас записи с камер видеонаблюдения полуторамесячной давности, – сказал он вместо того, чтобы тут же начать с ней целоваться. – Ой, не знаю, смогу ли я тебе помочь. Ее высокие скулы покраснели. Она поняла, точно поняла, о чем он думал, прежде чем раскрыть рот. – А что так? Он уставился на ее коленки, обтянутые тончайшим нейлоном цвета нежного загара. Он знал, что под ним ее кожа именно такого цвета. Вера регулярно посещала солярий. – Полтора месяца! Это срок, Вадик! Записи могли быть уничтожены и… – Верунь, Верунь, остановись, – он сполз чуть вперед, наклонился к ней, глянул с нежностью. – Я точно знаю, что хранятся они у вас три месяца. Все записи хранятся по три месяца, потом утилизируются. Поможешь в расследовании? – А какие записи нужны? С камеры наружного наблюдения или… – С камеры наружного наблюдения, – кивнул он, блуждая по ее телу взглядом жадным и запретным. Ее лицо сделалось ярче от того, как именно он сел, наклонившись в ее сторону, и от того, как именно он на нее смотрел. Она знала этот взгляд, знала! – Хорошо, я постараюсь помочь. Вера кивнула, дотянулась до своего стола, он был совсем близко, взяла трубку стационарного телефона и набрала охранника. Отдала распоряжения, назвав точное число, снова положила трубку на место, откинулась на спинку. Поза ее стала чуть вольготнее, ноги расплелись, вытянувшись в его сторону. – Сейчас, минут через десять, принесут, – проговорила она. И вдруг спросила: – Как ты, Вадик? – В смысле? – он не мог отвести взгляда от ее коленей, чуть раздавшихся в стороны. – Как вообще живешь? Счастлив? Счастлив с Жанной? – Не знаю, – он дернул плечами, допил кофе, пожевал лимон. – До того как увидел тебя, все будто было нормально. Как-то правильно. Сейчас – не знаю. – Я так и думала, – на дне ее глаз зажегся удовлетворенный огонек. Подбородок шевельнулся вверх-вниз. – Твоя женитьба была странной. – Возможно… Он вдруг попытался вспомнить, почему расстался с Верой, и не смог. У них же все было хорошо, верно. Почему тогда?! – Потому что ты переспал с Жанной, – ответила она холодно, когда он вслух спросил то, о чем подумал. – Я не смогла простить тебе того, что ты переспал с ней! Именно с ней! Вадик… Вадик, меня постоянно мучает один и тот же вопрос – почему?! Почему с ней?! И он задумался. И начал вспоминать. А почему, действительно? Почему он бросил Веру – ухоженную, утонченную, рассудительную – ради хохотушки Жанны, которая могла запросто надеть неглаженую рубашку под джемпер, потому что не видно. Могла погладить лишь воротник. И могла из пыльной кружки выпить воды, не ополоснув ее, а просто в нее дунув. Почему?! Может, потому что мог любить ее, когда хотел? Заспанную, уставшую, расстроенную, веселую, душистую после душа и слегка вспотевшую после уборки? Может, потому что не требовалось им для любви специальных приготовлений? Ванны с лепестками роз, ароматических свечей в спальне и какого-то удивительного крема, пробуждающего чувственность. Жанка, она… Она могла потянуться к нему через стол за ужином, ухватить за затылок. Притянуть к себе и начать целовать жадно-жадно. И потом непонятным образом тут же могла очутиться у него на коленях совершенно без одежды. И без конца шептать ему на ухо что-то такое милое, нехитрое, отчего у него щемило сердце и ныло все тело. И никогда, никогда она не говорила ему в постели, что и как он должен сейчас сделать, в какой момент остановиться или начать двигаться, и не учить не орать так громко ей на ухо. Жанка и сама орала. Эти мысли его отрезвили. Он сел ровно. Глянул на Веру спокойно. Он все понял, он все вспомнил. И он ответил: – Потому что я ее люблю, Вера. – Но меня ты тоже любил! – злым голосом возразила бывшая подруга. – Ее я люблю по-настоящему. – Вадик пожал плечами, скроил виноватое лицо. – Прости… Они замолчали. Он рассматривал убранство ее кабинета, находя его излишне темным. Она смотрела на кончики своих туфель, безупречно вычищенных. Потом пришел охранник, отдал им диск. – Предлагаю сначала просмотреть, – сказала Вера, вставляя диск в свой компьютер. – Если что-то покажется тебе важным, сделаем копию. Копию можно было сделать и без просмотра, хотел он возразить. Но потом пожалел ее. Может, она решила оттянуть их расставание. Вот и тянула время. Кадры замелькали на быстрой прокрутке. Машины, проезжающие мимо. Много машин. Всяких разных. Нужной не было. А потом вдруг… – Стоп! – заорал Вадик так, что Вера подпрыгнула в своем кожаном кресле. – Отмотай назад и на медленном… Ага! Ничего себе! Кто это, Вера?! Он ткнул пальцем в рыжеволосого мужчину в коротком кашемировом пальто, энергичным шагом вывернувшего откуда-то под камеру. И взявшему курс прямо на дверь салона. – Кто это? Ты знаешь его? – Ну да. Это наш постоянный клиент. Он часто покупал дорогое белье в подарок своей супруге. В тот день был привоз. Постоянным клиентам были отправлены сообщения на телефоны, – ответила Вера. – Но его давно не было. Как же его фамилия-то… – Дворов. Это Лев Дмитриевич Дворов, – он аж охрип от потрясения. – А давно он не был у вас, потому что в тот самый день его убили. – Господи! – ахнула Вера. И уставилась в монитор. – Я же помню тот день. Отлично помню. Я сама его обслуживала. Он так всегда хотел, не доверяя моим девочкам. Не доверяя их вкусу. Он взял… Она принялась перечислять покупки Дворова, но Вадик ее плохо слышал. Он отматывал, снова запускал запись. Вглядывался в лицо Дворова. Тот не казался расстроенным. Он был весел, энергичен. Потом это подтвердилось с записей внутри магазина. Он без конца о чем-то шутил с Верочкой. О чем, было неслышно, звука не было. Забрал покупки и вышел из салона. Снова нырнул куда-то под камеру влево. И через пару минут… – Этого не может быть! – ахнул он, увидев, кто именно повез потом от салона Дворова. – Этого просто не может быть! Глава 9 Это походило на идиотскую шпионскую историю, которые она на дух не переносила, но ей сказали, что так надо, и она послушалась. Она подстригла волосы так коротко, как только могла себе позволить. Это было непривычно и нетерпимо. Сколько себя помнила, она носила длинные волосы. А теперь они едва прикрывали уши. И прическа была мерзкой. И цвет волос! Господи, она стала жгучей брюнеткой! Отвратительно, пошло, вызывающе! На нее оглядывались мужчины на улице, а разве это конспирация? – Они оглядываются, потому что вы очень красивая, Настя. Очень, очень красивая. И этот цвет волос вам дико идет. Она была совершенно не согласна с этим мнением, но была вынуждена к нему прислушаться. Так надо, сказали ей. Так надо, чтобы выжить. И она выживала. Хотя скоропалительное бегство – разве это жизнь?! Разве жизнь – выходить из подъезда, цепко осматривать территорию двора и по пути постоянно оглядываться? Разве жизнь – вздрагивать от каждого звука в подъезде: ее теперь пугал даже шум в водопроводных трубах. И это жизнь?! – Мне надо было остаться, – расплакалась она неделю назад, когда сгустившиеся над ее головой страхи достигли предельной концентрации. – Пусть будет что будет. – Ну да, пусть, – сказали ей в ответ согласно. – Но тогда вас уже не было бы. Она не была в этом уверена. И могла бы поспорить насчет этого, но… Но спорить не стала. Она стала очень слаба. И очень напугана. Смерть Льва ее сильно потрясла, она не успела от нее оправиться. Но осознать до конца потерю ей не позволил Дворов-младший, сразу приславший к ней свору адвокатов, которые запугивали, наседали, требовали. В ее голове все смешалось, перепуталось. Полиция, адвокаты, Дима, фальшиво улыбающийся при встрече, постоянная слежка. Но потом все стало еще хуже: когда всех наблюдателей убили, а к ней перед рассветом в дом проник некто и заявил, что ей угрожает смертельная опасность, что надо скрыться, она просто вынуждена была бежать. Убежала далеко, как ей казалось. Почти две тысячи километров теперь разделяли ее с городом, в котором она была очень счастлива до недавнего времени. Разделяли с ее домом, в котором она жила, горячо любила Льва и желала прожить с ним долго-долго. Разделяли с его могилой, которую она навещала ежедневно. Почти две тысячи километров. Она теперь жила в чужом городе, с чужим паспортом, с чужими документами, с чужой внешностью. Она несколько дней пугалась, вставая утром, подходя к зеркалу и видя в нем незнакомку. Но самое страшное было не в том, что она сбежала, испугавшись, что и ей перережут горло, когда она будет спать. Не в том, что Дмитрий воплотит в жизнь свой коварный план, когда она вступит в права наследования через несколько месяцев. Страшным было то, что ее бегство было бегством в никуда! Ее как будто выбросили одну в чистом поле, окутанном плотным туманом. Ищи, дорогая, дорогу сама! Если не хочешь искать, сиди и жди, когда тебе позвонят. А звонили ей в последние дни все реже и реже. Прежде это случалось трижды в день. Потом дважды за сутки, затем раз в два дня. А сейчас вот уже третий день нет звонка от ее спасителя. Настя расчесала на прямой пробор казавшиеся чужими черные волосы, делавшие ее лицо незнакомым, сколола их заколкой. И поспешно отошла от зеркала. Она совершенно была на себя не похожа. Если бы ее объявили в международный розыск и расклеили ее портрет на всех столбах и заборах, ее никто бы не узнал. Она пошла в крохотную кухню в чужой съемной квартире, за которую ее спаситель заплатил за полгода вперед. Из своих денег. Когда она попыталась ему их вернуть, он коротко улыбнулся и пробормотал: сочтемся. Квартирка была маленькой, метров тридцать. Чуть больше ее спальни в доме, который она была вынуждена оставить. Кухня… Их кладовка была больше, где Ирина Глебовна хранила швабры, тряпки и пылесосы. Там стоял маленький холодильник, крохотный стол и две деревянные табуретки. Посуды почти не было. Да она была и ни к чему. Она мало ела дома. Утром кофе и пара бутербродов, просто потому, что надо было что-то съесть. Обед где-нибудь в городе. На ужин молоко и мюсли. Сейчас было утро. Она только-только выбралась из кровати, широкой, скрипучей, неудобной. Успела принять душ в опрятной, но очень тесной ванной. И решила выпить чаю вместо кофе. Вчерашним утром сильно колотилось сердце после двух чашек. И накатила такая слабость, что пришлось полчаса сидеть на крохотной табуреточке в прихожей. Прежде чем выйти из дома на ежедневную прогулку. Она заварила чай, отрезала от вчерашнего батона два тонких ломтика. Положила сверху по кусочку сыра и ветчины. Села к столу, положила телефон рядом с чашкой. На мобильник, который ей вручил ее спаситель, запретив пользоваться ее личным, она смотрела требовательно уже вторые сутки. Он молчал. И тут вдруг звонок. Она даже вздрогнула. – Аллё! Аллё, говорите! – Это я… – представился ее спаситель. Он всегда так представлялся. У них в телефонном общении не было имен. При личной встрече он попросил называть его Геной. Она называла его именно так. – Почему вы так долго не звонили? – мягко упрекнула его Настя и неожиданно всхлипнула. – Что-то случилось? – Нет, но… – он замялся нехорошо как-то, со значением. – Что?! – Боюсь, что меня вычислили, – признался он нехотя. – Что-оо? Как это?! Что значит вычислили?! Кто?! Полиция? – Пока да. Пока только полиция. Но, если вычислили они, значит, вычислят и остальные, – он тяжело вздохнул. – Простите меня. Ради бога простите, но… Но я больше не позвоню. Эту трубку я скину. Советую вам сделать то же самое. И мне лучше не знать вашего нового номера. – Но как же так?! Мне-то что теперь делать?! Вы завезли меня сюда и… – И советую уехать из города, – он будто ее не слушал. – Но куда?! – И этого мне тоже лучше не знать, – бубнил ее спасатель. – Если я не буду знать, я не смогу вас выдать, когда я… Когда меня… – Что? Настя зажмурилась, чтобы не видеть, как корчится и плывет проем кухонной двери. На нее снова накатила слабость и головокружение. В такие моменты надо было просто закрыть глаза, чтобы все вокруг перестало вращаться. И глубоко подышать. – Чтобы я не выдал вас, если меня станут пытать. – Станут что?! Пытать? – ее сильно затошнило. – Вы в своем уме?! Кто вас станет пытать?! – Тот, кто пытал вашего мужа. Простите меня… Простите и бегите как можно дальше. У вас есть деньги, вам хватит, чтобы уехать за границу. Он еще что-то говорил и говорил, нелепое, неправильное. А Настя не возражала, хотя и могла бы. Он предатель? Он такой же предатель, как и все? Получается, что так. Он вытащил ее из дома, который она считала пускай хлипким, но убежищем. Он заставил ее заплатить какие-то долги покойного мужа. Много заплатить, очень много! Она себе почти ничего не оставила в наличных. О каких деньгах он говорит?! О тех, что на счетах? Но как она ими воспользуется?! И как она уедет за границу, если у нее нет загранпаспорта, черт побери?! Он идиот! Подлый предатель! Он просто развел ее на деньги и… – Вас ищет полиция, Дмитрий Дмитриевич и люди Симонова. Это внушительная команда, Настя, – впервые назвал он ее по телефону по имени. – Вам надо скрыться. – Но где, черт побери, где? – закричала она не своим голосом. – Вы… Вы обманули меня, Гена! Вы меня предали! – Может, и так. Простите. Скажите спасибо, что позвонил и предупредил. И он отключился. И сколько потом Настя его ни набирала, телефон был вне зоны. Она не пошла обедать. Улеглась, свернувшись клубочком на скрипучей кровати и натянув одеяло до самых бровей. И пролежала так почти до вечера. Она думала, очень много думала. Перебирала в памяти все, что случилось за последние несколько недель. Что случилось незадолго до смерти Льва. Что было потом. Некоторые вещи находила странными. Некоторые ужасными. Вспоминала их со Львом телефонный разговор за несколько часов до его гибели. – Ты где? – спросила она, позвонив ему ближе к вечеру. – Я звонила в офис, мне сказали, что ты давно уехал. – Милая, у меня деловая встреча, – ответил он ей обычным, не на нервах, голосом. – Ты скоро будешь? Мы приглашены, помнишь? – Да, да, помню. Но не случится ничего страшного, если мы чуть опоздаем. – Так все серьезно? У нее в тот момент, она точно помнила, заныло сердце. Странно заныло, тревожно. И она выронила из рук жемчужное ожерелье, которое собиралась надеть к вечернему платью. Оно упало возле ее нарядных новых туфель, у Насти вовсю шла примерка. – Ничего серьезного, не волнуйся. И он тогда тихонько рассмеялся, и был ли тот смех настоящим, она теперь не помнила. А потом добавил искренне и с чувством: – Я так тебя люблю, милая… Так тебя люблю… Это были последние его слова. Вспомнив их, Настя разрыдалась. Лев был таким сильным, таким надежным, энергичным. Она ничего с ним рядом не боялась. И никого! Он так уверенно шагал по жизни, увлекая ее за собой. Умел найти такие правильные слова. У него любимыми фразами было: – Это все решаемо! А в ее ситуации теперь как? Решаемо или нет? Человек, назвавшийся ее спасителем, вывез ее из города, заставил заплатить, а теперь взял и бросил. И не факт, что он после звонка ей не позвонил в полицию, или Диме, или Симонову и в ее сторону уже не выдвинулся целый отряд желающих ее поймать. Настя резко сбросила с себя одеяло. Вскочила с кровати и заметалась по тесной комнате, собирая вещи. Их было немного. Все так же улеглось в ее красную с белым дорожную сумку. Деньги, документы. Ее документы, не поддельные. Те она изрезала мелко, скомкала и выбросила в мусорный пакет, выставленный у двери. Все следы надо уничтожать. Все следы ее глупого, позорного бегства. Она возвращается! Возвращается домой – и будь что будет… Глава 10 – Кто это? Алексеев глянул на черно-белый портрет угрюмого мужика с обширной лысиной, толстой шеей, тонкогубым ртом, мясистым носом и крупными, навыкате, глазами. Этот портрет ему положил на стол минуту назад Вадим. – Это Зубов Андрей Иванович, товарищ капитан. – Какой Зубов? Он не сразу понял. Плохо спал, напившись в десять вечера крепкого кофе. Черный, как ночь, кофе нравился ему с каждым днем все сильнее. И он, без соображения вообще, взял и вечером его сварил. И ворочался полночи без сна, комкая простыни и молотя без конца подушку кулаками. Все думал и думал. И про Настю, следы которой затерялись. И про ее спасителя, непонятно откуда взявшегося. И про Сомова Александра Сергеевича, к которому в машину сел в день своей гибели Лев Дмитриевич Дворов. И уехал с ним куда-то, и уже не вернулся живым. И про брата Льва Дворова, чья машина в день гибели проехала с интервалом в несколько часов мимо камеры салона элитного женского белья. Кто куда поехал? Кто куда доехал? Кто за кем следил? И с какой целью? И даже Светке места хватило в его не желающих засыпать мыслях. Как она там живет, интересно? Нашла себе совершенного мужчину в совершенных одеждах, с безупречно выбритыми щеками? А то он бы ей лейтенанта Вадика порекомендовал. У того с женой какие-то нелады. Наутро, после визита в салон дамского белья, пришел на работу с поцарапанной щекой. Объяснил, что порезался, когда брился. Но Алексеев не мальчик, умеет различить бритвенную царапину от следа женского ногтя. – Какой такой Зубов?! – по лопаткам стремительно прочесали мурашки. – Тот, о котором я думаю?! – Так точно, товарищ капитан. – Вадик хмуро глянул на хмурый день за окном кабинета. – Зубов Андрей Иванович, больше года назад уехавший из дома на заработки в наш город и… и непонятным образом исчезнувший. – Погоди, погоди, ничего не понимаю! – Алексеев замотал головой, мурашки заскочили и туда и отвратительно теперь там ворочались под черепом. – Тот, кого мы допрашивали, получается, не он? Тот водитель такси, которого мы… – Так точно, товарищ капитан. – Вадик прошел к своему месту, привычно аккуратно сел на стул, чтобы не помять острых стрелок на брюках. – Этот Зубов, что на фото, больше года назад уехал из дома. И пропал. – А семья заявляла, что он пропал? – В том-то и дело, что нет. Он высылал им деньги каждый месяц, писал письма, что все нормально. Правда, не позвонил ни разу. Написал, что потерял телефон, а новый покупать – тратиться не хочет. – Получается, что его больше года назад убили, что ли?! – Алексеев крепко стиснул нижнюю челюсть: не хватало еще, чтобы зубы начали при всех лязгать. – А этот, что под его именем? – Самозванец. Вадик незаметно от капитана поправил рукава джемпера. Руки под ним жгло от множественных царапин, оставленных разгневанной Жанной. Ох, что было, когда она узнала, с кем он виделся! Ох, что было! И узнала – что очень подло – не от него, а от Веры, которая сочла своим долгом сообщить его жене о его визите. – Самозванец, ага… – Алексеев разглядывал портрет настоящего Зубова. – То есть тот самый самозванец, который больше года работал таксистом в престижном районе нашего города. Который последним видел Настю Дворову… И который… – И который теперь пропал, товарищ капитан. Его нигде нет. Уж простите, что перебиваю. – А почерк! Почерк как же? – встрепенулся Алексеев, неестественно вытягивая шею из воротника толстого свитера. – Ты сказал, что он писал домой письма регулярно. Они что же, по почерку его не могли опознать? – Дело в том, что он писал им электронные письма из интернет-кафе якобы. – Дела-аа… А с чего они вдруг встрепенулись? Ты, что ли, фото запросил? И только капитан собрался похвалить своего подчиненного, как тот виновато покачал головой: – Никак нет, товарищ капитан. Не послал запроса, не успел. Они сами. – Что они сами? – скрипнул неприятным голосом Алексеев. – Сын Зубова обнаружил в социальных сетях зарегистрированного человека с данными своего отца, с фотографией их семьи. И даже машина была настоящего Зубова на фотографиях, выложенных в сеть. Только вот сам Зубов кардинально отличался от настоящего. Сын рассказал матери. Она запаниковала. Вдруг поняла, что не слышала голос мужа больше года. И помчалась в полицию. Они вспомнили, что мы звонили насчет Зубова, позвонили сюда и… – И прислали фотографию? – Так точно. – Получается что? А получается у нас полное дерьмо. Уж извини меня за непарламентское выражение, лейтенант! Игорь нахохлился, согнул спину, спрятал подбородок в высоком воротнике теплого свитера. Его руки как заведенные теребили бумаги с данными на настоящего Зубова Андрея Ивановича. – Семейка тоже интересная, да? – воскликнул он с упреком. – Больше года мужик не объявляется, а им и дела нет. Шлет деньги и ладно… Н-да… Получается что? Говори, а я послушаю, лейтенант! Вадик говорил складно. И все будто правильно. Но не все Алексееву в его версии понравилось. Что-то не сходилось. Ну да, приехал больше года назад настоящий Зубов в их город на заработки. Что-то с ним стряслось. Что? Неизвестно! Но его документы и машина попали в руки злоумышленника, который… Который вдруг начал «бомбить» на его тачке? Пользуясь липовыми документами? Риск большой. А вдруг семья бы проявила активность и решила проведать своего мужа и отца? Приехала бы в город и… – И не нашла бы его. Мы же до сих пор не знаем, где именно проживал Зубов-самозванец. – Они бы объявили в розыск его. Машину опять же знают. Долго ее найти? Ее и не прятали. Она совершенно спокойно каталась по улицам больше года. Что-то не так. – Может, тот, кто завладел его документами и машиной, – конченый человек! – фыркнул Вадик. – Мало мы таких знаем, товарищ капитан? – Конченые, как ты говоришь, люди не могут быть добросовестными работниками. Ни разу не опоздать. Ни разу не получить взыскания. Писать письма семье убитого им человека? Слать им деньги?! Нет. Не верю. Не подходит под психологический типаж. Если только… – Что, товарищ капитан? Вадик покусывал губы, досадуя на самого себя. Опять Алексеев оказался умнее и прозорливее. Конечно, злоумышленник и убийца не станет заботиться о семье, которую осиротил. И нагло раскатывать по городу на его тачке тоже не станет. А в сеть зачем выложил свое фото под чужой фамилией? Для кого? – Послушай, Вадим, тебе надо созвониться с семьей Зубова и узнать, каким образом получали они деньги? Были ли это электронные переводы или почтовые? Если электронные, то с какого счета переводились? Если почтовые, то с какого отделения. Если деньги шли с почты, возьми фотографию Зубова, составь фоторобот нашего таксиста и его возьми тоже, и допроси работников почты. Кого они опознают, интересно? – То есть вы хотите сказать, что… У него все внутри заныло от перспективы очередного рутинного копания. Бесполезно же! Что это даст?! Если со счета шли деньги, наверняка давно заблокирован или закрыт, если таксист в бега подался. Если с почты, то кто вспомнит в веренице сотен людей какого-то лже-Зубова! Так, погодите-ка. А зачем фотография настоящего Зубова?! Он же мертв! – Я не стал бы утверждать так категорически, лейтенант. – Алексеев сгреб все карандаши и авторучки, разбросанные на столе, и швырнул пучком в канцелярский пластиковый стаканчик. – Он может быть жив и здоров. – Но как же тогда все это… Вадик растерянно глянул на портрет настоящего Зубова, лежавший перед Алексеевым. – Найдем одного из них – из Зубовых, – хмыкнул Игорь, подхватил со стола распечатку, вгляделся в портрет угрюмого мужика, – тогда и узнаем… Глава 11 Геннадий Степанович завтракал. Делал он это всегда неторопливо, основательно. Минуту закладывал салфетку за воротник, расправлял ее на широкой груди. Вторую пристраивал на коленках. Не терпел пятен от еды на одежде. И переодеваться сто раз на дню не терпел. Тяжело стало даже штаны застегивать. Не просить же Валентину с его ширинкой возиться. Ее вон и нет с утра самого. Буркнула, что по срочным делам отъедет часа на два, и смоталась. А ему ее, между прочим, не хватает. Ему с ней, между прочим, гораздо спокойнее и естся, и живется, и дышится. Симонов отодвинул в сторону пустую тарелку из-под рисовой каши – густой, с маслом, как он любил. Взял в руки яйцо всмятку, тихонько тюкнул по верхушке чайной ложечкой, начал неторопливо отколупывать нежную скорлупу. Недоваренный белок желейно подрагивал, когда он обильно посыпал его крупной солью. Симонов вдохнул, выдохнул и одним махом всосал в себя все до самого дна яичной скорлупки. Потом еще одно и еще. Он любил завтракать вкусно, сытно, привычной с детства едой. Каша, яйца, масло, хлеб. Его диетолог долго пыталась возражать. На что он велел ей заткнуться. А Вале приказал найти ему нового врача. Нет, ну куда она запропастилась, интересно? Что за срочные дела? У них на данный момент одно срочное дело – отыскать вдову Дворова Льва. А она, как известно, будто сквозь землю провалилась. Может, насчет нее какие новости? Это вряд ли, Валька намекнула бы. А так… физиономию скорчила, как у хорька, и смылась. Симонов схватил со стола литровую кружку густого клюквенного киселя и жадно припал к ее краям толстыми губами. Выпил почти половину. Больше не влезло. – Уф… Обожрался… – погладил он свое брюхо и полез из-за стола. И в тот же самый момент двери его столовой тихо открылись, и Валентина тенью скользнула внутрь. – Я почти вовремя. Ее верхняя губа задралась, обнажая мелкие острые зубки. Так она улыбалась. – Где была? Симонов неодобрительно оглядел помощницу. Худые длинные ноги обтянуты черт знает чем. Какие-то штанищи, наподобие трико, аж все ее мосластые коленки выперли. Черная ветровка, черная шапка до бровей. Чудище, а не баба, подумал Симонов походя. – У нас тут с вами кое-кто в гостях, Геннадий Степанович, – произнесла она, загадочно скалясь. – Я никого не ждал, – отрезал он и глянул на свое домашнее одеяние. – К тому же, видишь, я не одет для приема гостей. – Думаю, сегодняшний наш гость переживет отсутствие на вас фрака. – хихикнула Валентина, тенью двинувшись следом за Симоновым из столовой. – Да? И кто же это? Он остановился в холле, глянул сначала на себя в зеркало. Нашел, что он снова прибавил в весе. Но терпимо. Эти триста-четыреста граммов можно будет легко согнать в зале. Это если ему захочется. Поймал в зеркальном отражении черный силуэт Валентины. Выглядела очень довольной. Очень! – Валька, щас в зубы дам, если не перестанешь тут морды мне корчить! – прикрикнул он, правда, без злости. Не мог он на нее серчать. Баба работала как вол. – Зубов у нас в гостях, Геннадий Степанович. Зубов Андрей Иванович. – Валя опустила голову. – Погоди… – он наморщил лоб и тут же вспомнил. – Таксист, что ли? Так он уже был у нас, чего опять приволокла? – На этот раз настоящий Зубов, Геннадий Степанович. – Что? – он повернулся настолько резко, насколько позволяла его грузная фигура, схватил Валентину за подбородок, задрал вверх. – Что значит настоящий?! А в прошлый раз был искусственный, что ли?! – В прошлый раз… – просипела она, потому что он все еще крепко держал ее подбородок в своих жирных пальцах. – А вы лучше его сами спросите, кто у нас тут корячился в прошлый раз… Нынешнего гостя Валентина в дом не привела. Его втащили в просторный подвал под гаражом. И на всякий случай прицепили наручниками за трубу. И веселым он не казался. Казался жалким, напуганным и старым. Симонов с трудом спустился по крутым ступеням в мрачное темное помещение. Под потолком на шнуре болталась громадная, с мячик, лампочка. Она почему-то раскачивалась, отбрасывая на оштукатуренные серые стены зловещие, корчившиеся тени. Как в хорошем кино про бандитов, подумал Симонов, с кряхтением преодолевая последнюю ступень и ступая на твердый бетонный пол. Валентина все время шумно дышала ему в затылок. Но стоило его ботинку ступить на пол, как она будто сквозь перила просочилась, оказалась впереди него на шаг. Тут же подставила ему деревянный стул. Поставила так, чтобы он, сев, оказался лицом к лицу с гостем, которого справедливее было назвать пленником. Морда у гостя была уже немного смазана. Валькины костяшки поработали. Широкая, теплая куртка на мужике болталась, и свободной, не пристегнутой к трубе рукой он постоянно трогал свои ребра, проникая ладонью под застежку. – Представьтесь, пожалуйста, – весьма официально потребовал Симонов, вообще ничего не понимая в Валькиных игрищах. – Стасов… – мужик прошепелявил, наверняка помощница выбила ему зубы. – Имя у Стасова есть? – Стасов Андрей… – Он поморщился, как будто от боли, и добавил: – Иванович. – Зачем вы здесь, Андрей Иванович? Мягко, почти ласково поинтересовался Симонов и покосился на Вальку. Та ликовала. С чего? Почему? Дура баба! – Я и не понял толком, – заныл мужик и вдруг заплакал. – Ваша женщина подошла ко мне после рейса, задала пару вопросов. Я ответил. Честно ответил. А она уставилась на меня. Поулыбалась. А сегодня вот с утра, прямо от дома… Хорошо Танюша не видела. А то бы точно полицию вызвала. Последняя фраза прозвучала с угрозой. И это Симонова позабавило. Не в том положении, чудик, чтобы угрожать, н-да… – Танюша у нас кто? – спросил он с опасной улыбкой. Он теперь понимал, почему Валька к его зубам приложилась. Он и сам бы сейчас не прочь немного размяться. Гад сильно его раздражал, сильно. – Танюша – жена, – ответил мужик, размазывая слезы по разбитой морде свободной, не пристегнутой к трубе рукой. – Танюша жена как давно? – вдруг встряла Валька. Вовремя, к слову, встряла. Он не знал, чего спросить еще. Чего такого спросить, чтобы можно было этого мужика побить. Побить основательно. – Танюша… Припухшие глаза мужика – Андрея Ивановича Стасова – маетно заметались по гаражным стенам, соревнуясь по скорости с ежившимися тенями от продолжающей раскачиваться лампочки. – Полтора года почти, – подсчитал мужик. – Ага! – оскалилась Валентина, по-акульи ощерив рот. – А прежнюю куда дел, скотина? – Что?! Прежнюю? Какую прежнюю?! – Андрей Иванович громко, неприлично икнул. – Ту, которую оставил в своем городе вместе с сыном и дочерью, а? – Валька заметно сократила расстояние между собой и гостем. – И которая до сих пор думает, что замужем, и носит твою фамилию, паскуда! И четким, выверенным движением Валька отправила свой левый каблук мужику прямо в лоб. Голова отлетела на трубу, раздался оглушительный гул и следом вой пленника. – А-ааа, это она вас наняла? Она? Гадина толстозадая! Спаси-иитеее! Помоги-ии-те-еее! Убиваю-ууут! Люди добрые-еее! Валентина поморщилась, выбросила руку вперед, нашла под курткой его горло и сдавила с силой. – Не заткнешься, сдохнешь! – заорала она так громко, что у Симонова глаза полезли на лоб. Он не слышал никогда, чтобы она так орать могла. Тихая всегда, неприметная. А тут столько мощи в голосе, будто не хлипкой бабе он принадлежит, а здоровенному, крепкому мужику. Ох и Валентина! Не перестает его удивлять! – Молчишь? – Молчу, – просипел мужик. И тут же заискивающе залопотал, без конца кашляя: – А ты это, спрашивай, хозяйка, спрашивай. Я буду говорить, буду… – Как твоя настоящая фамилия? – приступила Валентина к допросу, начав расхаживать перед пленником взад-вперед со сведенными за спиной руками. – Зубов. Зубов Андрей Иванович. – Как ты стал Стасовым? – Женился на Танечке. Женился и взял ее фамилию. А перед этим заявил, что паспорт потерял. А у меня его и правда не было, паспорта-то. По справке и женился. У нее сестра родная в загсе, все сделала. – А чего женился так стремно? Взял бы и просто развелся. Чего так городить? – Женился нормально, – немного, самую малость, оскорбился пленник. Даже сделал попытку улыбнуться. – Влюбился потому что. Хорошая она. Не то что моя стерва толстозадая! – Так развелся бы просто! – наседала Валентина. – А не развелся, потому что… Короче… Влип я в историю, когда приехал в ваш город на заработки. В нехорошую историю влип. И тачку у меня забрали, и паспорт. – Что за история? – Валентина и Симонов стремительно переглянулись. – Я только приехал. Еще даже устроиться не успел, так, «бомбил» по леваку. И жилья толком не было. То в тачке усну, то у приятелей… Как это… Однажды… Выпил немного и за руль сел после бара. Ну и въехал в тачку одному крутому. Прилично въехал. Он сразу из машины вывалил с охранником и давай орать на меня. Я спьяну ничего не пойму, попробовал возмутиться. Гайцов, говорю, вызывайте. Ну, охранник мне их и вызвал! По печени так вызвал, что… В общем, из тачки они меня выбросили. Документы все забрали. И велели через неделю ремонт его джипа оплатить. А это такие деньги! Если бы я даже хату в родном городе продал, мне бы не хватило. Вот я и… – Счел за благо залечь на дно. Нашел себе бабу, женился на ней, поменял фамилию, – закончила за него Валентина, мужик кивнул. И она спросила: – А с мордой-то что сделал? Ты же не очень похож на себя прежнего? Не разгадай я ваш секрет, не узнала бы. А у меня глаз ого-го! – Танюша перед свадьбой, перед тем как на паспорт новый мне фотографироваться, свозила меня к одному доктору. Два часа под наркозом – и ноздри подправил мне, и щеки. Сейчас ведь что зуб выдрать, что новый нос пришить – одна ерунда. Она говорила, что меня теперь никто никогда не найдет и не узнает. Как же вы так? Как же вы-то так смогли?! И он с ненавистью оглядел худую мосластую женщину. Симонову тоже было интересно, как Валька смогла его отыскать?! Не ошибся он в ней, не ошибся! – Все просто, дядя, – ухмыльнулась Валентина, занимая место за спиной хозяина. – Деньги слал семье? – Слал. – Письма электронные писал регулярно? – Писал. – Установить номер счета, с которого посылались деньги, несложно для нашего мальчика, – так она называла их компьютерного гения, которого отыскала среди условно осужденных за хакерство. – Установили, что принадлежит он некоему Стасову Андрею Ивановичу. Он же, когда мы проследили за ним, посылал письма из интернет-кафе своей семейке. И он же, твою мать, работает водителем автобуса, в который села, сбегая, Дворова Анастасия Сергеевна. Симонов задрал голову, удивленно глянул на помощницу. Тут же нашел ее обманчиво худенькую ручку и крепко сжал. Она стоила дюжины человек! Двух дюжин, точно! – Неумно было так светиться, Андрей Иванович. Я про лицевой счет, – хмыкнула Валентина, зардевшись, ей приятна была похвала хозяина. – Не всем быть умниками, – вздохнул тот с печалью. – Надеюсь, у вас все? – Почти… Ответишь на несколько вопросов и можешь валить на все четыре стороны. Если хозяин не захочет… – Хозяин не захочет, – перебил ее Симонов. Его участие вообще было лишним. Валентина совершала невозможное. Валентина тут же выскользнула из хозяйской тени и снова пошла на пленника мелкими шажками. Извлекла из кармана куртки две фотографии и поочередно показала их мужику. – Его машину разбил? – спросила она, поднеся фото к вспухшим векам мужика. Тот согласно кивнул. Она сунула ему вторую фотографию. – Это тот охранник, который тебя молотил? Мужик снова кивнул. – В каком месте произошла авария? – Ой, да на окраине самой. Там бары не бары, а забегаловки просто. Пойло дешевое. Потом Васильковая пустошь, и следом за ней, в тупичке, они и стояли в тени. Я и не видал. Заблудился просто, начал разворачиваться и прямо в них… – вдохновившись скорым освобождением, мужик лопотал как заведенный. – И вся жизнь под откос! Спасибо Танюше… Спасла меня! – Как так получилось, что она села в автобус именно к тебе?! – Валя извлекла из кармана куртки еще одну фотографию. – Только не говори, что это случайность. Не поверю! – Не случайность, – откачнулся от нее мужик, снова стукнувшись головой о трубу. – Этот охранник меня нашел на автостанции дня за два. Здорово, говорит, тезка, и скалится, падла. А тачка-то, смотрю, моя! На моей тачке катается, тварь! Да еще с таксистскими шашками! Калымил. Прикинь! На моей тачке! – Короче! – перебила его Валя. – Он говорит: привезу через пару дней девушку. Посадишь в автобус без билета. Довезешь до остановки Силикатный спуск. И молчи потом. Менты, мол, будут трепать, молчи. Не помню, и все. Я и… и забыл, как требовалось. А что, не надо было?! Я же не знал! А что без билета… – Заткнись! – рявкнула на него Валентина и глазами попросила хозяина уйти. Симонов кивнул, поднялся с деревянного стула, от которого уже зад ныл. И пошел прочь из гаража. Он неосмотрительно не надел ничего теплого, и лопатки неприятно ныли от подвальной прохлады. Да и на улице не тепло. Мелко потрусив, он добрался до крыльца дома, ввалился в холл и с облегчением закрыл за собой входную дверь. Итак, что же выходило? У него просто мысли разбредались в разные стороны, не знал, какую ухватить и раскрутить половчее. Решил дождаться Валентину. У нее всегда все складно выходило. Ишь, какая проныра! Не успокоилась. Не пленил ее улыбчивый лже-Зубов. И его страничка в социальных сетях не внушила доверия. Симонов тяжелой поступью пошел в кухню, где гремела посудой его домработница. – Что-то хотели, Геннадий Степанович? – насторожилась та сразу его неурочным визитом. – Что-то с завтраком не так? – Все в порядке с завтраком, не переживай. Ты мне лучше чего-нибудь горяченького плесни, что-то я продрог… Домработница была умной женщиной. Повадки хозяйские давно выучила. И если он просил горяченького, это не значило, что он хочет тарелку бульона или чай. Это значит, он просит выпить. И закусить. Просто хлебнуть он мог и в кабинете, где у него не переводилось спиртное. Она быстро налила ему три четверти пузатого стакана виски, поставила перед ним, тут же рядышком тарелочку с лимоном и тарелочку с тонкими пластинками твердого сыра. Может, и не так надо было, но он так любил. Одобрительно крякнул, глотнув, схватил сначала лимончик, потом сыр. – Спасибо, – глянул на нее из-под лохматых бровей. – Что на обед подашь? – Борщ с чесночными пампушками. Курица запеченная с грибами. – И тревожный вопросительный взгляд в его сторону. – Хорошо, – одобрил он и снова выпил. Тут хлопнула входная дверь, и Симонов громко рявкнул: – Валентина! Тощий силуэт, обтянутый черным, вырос в дверном проеме через мгновение. – Что там у тебя? Он кивком предложил ей выпить. Она так же без слов, качнув головой, отказалась. Она вообще мало пила. С утра так вообще никогда. – Все в порядке, – ответила. – Дядя пошел домой. – Пошел? – Ну не подвозить же мне его, – она ощерила острые зубки. – А то еще жена молодая заревнует. Они коротко рассмеялись. Домработница, поняв, что разговор не для нее, растворилась за дверью кладовой. – Что обо всем этом думаешь, Валь? – Симонов мотнул лохматой головой в сторону окна, за которым просматривались гаражные ворота. – Что за хрень вообще? Откуда взялся этот таксист? Что за дела у них с покойным Львом были? С чужими документами на чужой машине колесить по городу нагло так… – Ну почему же на чужой машине, Геннадий Степанович? По документам машина его. Паспорт опять же у него почти настоящий. – Так этот упырь сказал, что заявил о потере. – Соврал, Геннадий Степанович. Я с ним еще немного поговорила. Валентина выразительно глянула на свой кулак, маленький, совершенно не внушающий опасений, но такой опасный, черт побери. – Никуда он не заявлял. Про потерю паспорта не писал заявлений. – Почему? – не понял он. Приятное тепло от спиртного уже разлилось по телу, затопило мозг, сделав мысли тяжелыми, неповоротливыми. – Как же он заявит о потере паспорта, если его забрал влиятельный человек? Он испугался. – А если бы этот влиятельный человек по его паспорту кредитов набрал, что тогда? Он подумал? – Если бы он мог думать, он бы со своего счета деньги семье не посылал, придурок! – развеселилась Валя. – Отдал тачку, документы, пригрелся возле теплого бока бабы и успокоился. Придурок… – Ну да, ума маловато. Но с таким умом его ведь полиция тоже вычислит, Валь. – Вычислит. День-два у нас форы, Геннадий Степанович. Валентина подсела к столу, за которым с утра напивался хозяин. Занятие это она не одобряла совершенно, болеть потом будет. Всеми кишками болеть. Но перечить не могла. – Что обо всем этом думаешь, Валь? – Симонов повел в ее сторону затуманенным взглядом. – Пока соединить ничего никак не удается, – она потрогала зубами сизые губы, будто проверяла, на месте ли они еще. – Что у нас есть? Дворов с каким-то левым чуваком торчал у Васильковой пустоши, когда в них въехал этот Зубов. Они отобрали у него тачку, документы. Конечно, понимали, что он не заплатит. Чего тут! – И этот чувак решил по его документам в нашем городе обосноваться? Как-то… Как-то рискованно, Валь, не находишь? – Может, да. А может, и нет. Если этот водила автобусный добро дал, чего ему бояться? – Тоже верно. – В общем… Чувачок живет, работает по чужим документам в таксопарке. Причем заметьте, Геннадий Степанович, какой именно район он обслуживает? Район, где живет Дворов! Это о чем нам говорит? – О чем? – он еще раз хлебнул, зажевал лимоном и через минуту протяжно зевнул – морило. – О том, что этот таксист был при Дворове кем-то вроде охранника. Или… – Или? – Или Дворов его нанял, чтобы он следил за его женой. За молодой красавицей Настей. – А чего огород городить? Чего таксистом каким-то наниматься, просто следил бы, и все. – Тоже верно… – Валины зубы впились в вялую плоть рта сильнее. Она задумчиво поводила глазами по кухне. – А что, если этот малый просто прибыл откуда-то и попросил помощи у Льва? А тот помог ему таким вот образом. И тачкой снабдил, и документами, и работой. – А чего к себе не взял? Куда проще, – возразил Симонов. История с этим левым таксистом ему не нравилась совершенно. Он непонятно откуда взялся. Как-то непонятно крутился около Дворова больше года. Около! Не приближаясь! – К себе? – Валя задумалась. – Может, нельзя было его личность на свет выводить? Может, парень в бегах был, а? – Вряд ли… Его в полиции допрашивали, сама говорила. – Допрашивали, – со вздохом согласилась она. – Наверняка пальчики катали. Если не задержали, значит, в базе его нет. Значит, не от них он бегает. А если он скрывался от кого-то еще? – Как вариант. Симонов качнул отяжелевшей головой. С сожалением глянул на пустой стакан, метнул свой взгляд к холодильнику-бару, где хранилась заветная бутылка, из которой ему давеча домработница наливала. Подлить, нет? – Лучше не надо, Геннадий Степанович, – тихо попросила Валя, безошибочно угадав его желания. – Не сейчас. Он ответил ей тяжелым вздохом. И она тут же продолжила: – Этот малый обзавелся тачкой, чужими документами, устроился на работу, но постоянно был у Дворова на виду. – Под рукой как будто, да? – продолжил ее мысль Симонов. – И поручить что-то можно, не привлекая внимания к своей команде. Какую-то грязную работу. Какую-то очень грязную работу… Валь, а ты помнишь?.. Вспомнили они одновременно. Валя побледнела, схватила со стола его пустой стакан и шумно втянула в себя не выветрившиеся алкогольные пары. И они одновременно выдохнули: – Васильковая пустошь!.. Глава 12 Поиск сбежавшей вдовы Льва Дворова продвигался очень медленно. Очень! Куда ни сунься, везде требуют ордер, необходимую бумагу, которая дает разрешение… Тьфу ты, господи! Как тут можно оперативно работать?! По пояс вязнешь в бюрократических проволочках. То начальства нет на месте, то прокурор заболел, а замещающее его лицо на совещании, которое продлится до вечера, и будет он только завтра. И… Бандитам проще, вдруг подумал он с раздражением сегодня после обеда, который лег на желудок тяжелым комком. Тяжелым неудобоваримым комком, состоящим из жидкой якобы куриной лапши, картофельного пюре и громадной котлеты, подозрительно напоминающей луковую. Бандитам проще! Те могут прибегнуть к подкупу, к угрозам. У них людей предостаточно, чтобы следить друг за другом. А у него один Вадик и остался, и он уже который день ищет без вести пропавшего настоящего Зубова Андрея Ивановича. Пока безрезультатно. Потому что его семье деньги отправлялись не по почте, а электронными переводами. А доступа к счету отправителя пока не получено. Нет нужной бумаги, твою мать! Потому что – что? Правильно! Прокурор на больничном, а лицо, его заменяющее… И так далее, и тому подобное: на колу мочало, начинай сначала! Один Вадик в помощниках. Остальных сняли на какое-то срочное дело. А у него срочного ничего нет! У него просто обезображенный труп Льва Дворова появился больше месяца назад. Потом еще три трупа под окнами его дома. И сбежавшая вдова. И сбежавший таксист, который довозил ее до автостанции. А сбежавший ли? Не погибший? То ему было неведомо. О том он мог лишь догадываться. Одно хоть срослось. Сегодня утром обнаружили машину покойного Сомова Ивана Ильича, на которой по их городу разъезжал его племянник. И которая увозила из офиса Льва Дворова в день его гибели, а потом, через полтора месяца, его вдову. – Машина обнаружена. Стоит возле дома… – Вадик зачитал сводку утром. – Но к ней пока никто не подходил. И не сделал попытки в нее сесть. Еле выпросил людей для наружного наблюдения. – А то мы так никогда с места не сдвинемся! – горячился он перед полковником двадцатью минутами позже. – А если он ее просто бросил, племянник ваш? – недовольно хмурился полковник. – Что? Просто машину вскрыть и осмотреть нельзя? – Товарищ полковник, машина на сигнализации. Попытаемся эвакуировать, вдруг заорет? Он тогда вообще на дно заляжет, и мы его никогда в жизни не найдем! – Два дня… – отрезал начальник и подписал распоряжение. – Даю людей на два дня. Потом не обессудь. Алексеев только что звонил наблюдателям. Никто к машине не подходил. Никто, похожий на племянника покойного Сомова. Им плохую, но все же удалось получить фотографию из города, где оба проживали – и покойный дядя, и его племянник. На фотографии племяннику – Сомову Александру Сергеевичу – было лет двадцать, не больше. Был он светловолосым, улыбчивым и веснушчатым. Если учесть, что теперь ему было сорок, то… – Кто его узнает, Вадик? – с сожалением отложил в сторону снимок Алексеев. – Кто? Но если через пару дней хозяин машины не объявится, пойдешь с этой фотографией по квартирам. А что он ему еще мог предложить? Расклеивать фотографии двадцатилетней давности на стендах? Это не очень умно. И не надо на него так смотреть! И ненавидеть его не надо! Надо просто хорошо делать свою работу. И поменьше заботиться о складках на одежде и о пыли на ботинках. Алексеев вышел из здания управления и чуть не задохнулся от резкого порыва ледяного ветра. Второй день ураган. Да какой! Он сегодня почти всю ночь не спал. И не из-за кофе, к которому пристрастился. А из-за листа балконной обшивки у соседей, который оторвало и которым молотило о металлические балконные прутья. Он выходил ночью в одних трусах на свой балкон и даже пытался дотянуться до этого злополучного грохочущего листа. Не вышло. Только промерз как собака. И согреться не мог долго, корчась под тонким одеялом. И пока корчился, мысли мерзкие покоя не давали. Про Настю Дворову мысли. Неужели она заказала собственного мужа?! Неужели была способна любить его, улыбаться, обнимать, целоваться с ним, а потом просто взять и заплатить заказчику, чтобы… – Бред! – воскликнул Алексеев ночью и воскликнул теперь, когда уселся за руль своей машины. Он неплохо разбирался в людях. Даже, можно сказать, хорошо в них разбирался. И сразу мог определить – врет ему человек или нет. Настя не врала! Он был в этом уверен! Она была, а не казалась слабой, беззащитной, раздавленной горем. Но думать так было непрофессионально. И уж тем более озвучивать. Вдова Дворова на данный момент считалась единственной подозреваемой в деле об убийстве ее мужа Льва Дворова. Она считалась заказчицей. И поэтому… Алексеев ловко перестроился в нужный ему ряд на трассе. Увидал через заднее стекло едущего впереди автомобиля торчавший из пакета батон колбасы и французский багет и тут же вспомнил, что на ужин у него – ничего, кроме упаковки риса. Решил зайти в магазин. Татьяна Ивановна скучала, наблюдая в окно за летающим по двору белым пластиковым пакетом. Из окон магазина – огромных и великолепно продуваемых – прекрасно просматривался весь двор. Пакет лихорадочно метался в воздухе. Надувался большим белоснежным пузырем. Съежившись, повисал на ветках, тут же срывался и снова летел. – Что за люди, Игорек? – кивнув ему, проворчала Татьяна Ивановна. – Неужели нельзя выбросить в мусорный контейнер! Рядом же все, все рядом. Что за люди?! Что тебе? Как всегда? Буженинка свежая, аромат невозможный. Возьмешь? – Возьму, – он сглотнул слюну. Луковая котлета со следами мяса и пустой вермишелевый суп остались воспоминанием. – Все возьму, что свежее, – его взгляд забегал по прилавку. – Ох, Игорек, Игорек… – Татьяна Ивановна неторопливо паковала кусок ароматной буженины в пленку. – Жил бы со Светкой-то. И не голодал бы. Мужику не след одному жить. Хотя… Светка твоя, уж прости меня старую, непутевая какая-то была. – Почему? – поинтересовался он рассеянно, наблюдая за летающим по двору пакетом. Теперь он нацелился на несчастную девушку, прогуливающуюся по тротуару. Высокая худенькая брюнетка уже дважды уворачивалась от летящего прямо ей в голову белоснежного полиэтиленового пузыря. – Давно ходит, – кивнула в сторону девушки Татьяна Ивановна, проследив за его взглядом. И зачем-то добавила: – Ветер… – А чем Светлана вам не угодила? – напомнил Алексеев и принялся складывать покупки в пакет. Татьяна Ивановна занялась фасовкой шоколадных вафельных конфет. – А чего покупала-то всегда, знаешь? – фыркнула продавщица, презрительно выкатив нижнюю губу. – То мюсли какие-то купит, бумага слаще. То салат из водорослей, йогуртики, кефирчики. Говорю: Света, ты чем мужика собралась кормить? Дрянью этой бумажной? Ему мясо нужно, мясо! Да щец понаваристей. А она улыбается, как малахольная. Я, говорит, Татьяна Ивановна, их в жизни не варила и варить не стану. Это, говорит, Татьяна Ивановна, еда плебеев. Слышь, Игорек, а что такое плебеи? Это что, такое обидное, да? Светка-то вечно норовила меня обидеть. Как и тебя, впрочем. Только не права она была, Игорек. Не права. У меня зять во-оон какой пост занимает, а щи мои любит. Ой как любит! Да чтобы мясцо там кусками плавало, да сметанка… На вот, подсластися… Татьяна Ивановна швырнула ему в пакет, который все еще лежал у нее на прилавке четыре шоколадные вафельные конфеты. И тут же зашикала на него, когда он попытался за них заплатить. – За счет заведения, сынок, – тепло улыбнулась она ему. – С кофейком слопаешь. Пьешь кофеек-то? – Пью. – Алексеев подхватил пакет, двинулся к двери. – И нравится? – усомнилась Татьяна Ивановна. – Ты же не пил его никогда, мама говорила. – Не пил. Попробовал, понравился. И он вышел на улицу под ледяной ветер, творивший черт знает что с подолами, зонтами, прическами и бездомными пакетами, один из которых тут же нацелился в голову Алексееву. Игорек бегом бросился от магазина к подъезду. И едва не сбил с ног ту самую худенькую брюнетку, которая отбивалась от взбесившегося пакета, пока он покупал продукты. – Извините, – буркнул Алексеев и попытался ее обойти. И уже руку протянул с ключами к панели подъездного замка, намереваясь поскорее проскользнуть в теплое подъездное нутро… А там до квартиры всего несколько лестничных пролетов. Но девушка неожиданно преградила ему путь и, чуть приподняв длинный козырек черной бейсболки, глянула на него знакомыми несчастными серыми глазами. И проговорила виновато: – Здрассте, Игорь Николаевич. Это я… Потом он вел ее, как под конвоем, по лестнице к двери своей квартиры. Зачем вел? Сам не знал. Ведь это было не по правилам. Потом завел в дом, достал Светкины новые тапочки. Она их купила перед тем, как его бросить. И великодушно оставила вместе с комнатными цветами, которые он тут же загубил, забывая поливать. Тапочки были живы. Он, если честно, про них забыл, иначе давно бы выбросил. – Проходите, – буркнул он, почти на нее не глядя. С новой прической она стала совсем другой. Незнакомой, взрослой. И, кажется, еще сильнее похудела. А прошло всего две с половиной недели, как она ударилась в бега. Он снял с себя куртку, переобулся в свои тапочки, подхватил пакет с продуктами и понес его в кухню. Дай бог здоровья Татьяне Ивановне, подумал он с теплотой, разбирая покупки. Напихала того, чего он даже не заказывал. К буженине добавила сыра, брикет сливочного масла, здоровенный пышный батон белого хлеба, свежих помидоров на веточках, пахнувших, как будто только что с грядки. Пакет картошки, зелень. Алексеев чуть не захлебнулся слюной, отрезая от батона горбушку и нарезая сыра и буженины. Вцепился в бутерброд зубами, попутно отправляя пакет с картошкой в раковину. Надо пожарить, решил он. Срочно надо нажарить картошки на сливочном масле, с луком, зеленью, чесночком. И чтобы картофельная соломка была нежная, хрустящая, прозрачная от масла. Он так умел. Настя Дворова вошла в кухню в Светкиных тапках, в куртке и в бейсболке. – Раздевайтесь, – приказал Алексеев грубо, она даже вздрогнула. – Сейчас будем ужинать. И внес уточнение: – Минут через двадцать. Вы хотите есть, Настя? Или вы теперь не Настя? Она замотала головой. Понять, что это значило, было невозможно. Но послушалась. Вернулась в прихожую, оставила там куртку и бейсболку, пригладила волосы, заправив их за уши. Снова пришла в кухню и села на стульчик у окошка. – Как вы догадались? – спросила она, перекрывая шкворчание жарившейся картошки. – О чем? – он часто моргал от лука, который кромсал полукольцами. – О том, что я теперь не Настя? – Ну, догадаться не сложно. Вы поработали над внешностью. Постарались стать неузнаваемой… И документы у вас на другое имя. Да? – Да, были, но я их уничтожила, – она кивнула, и черная прядка выскользнула из-за уха и упала ей на щеку. – Кто вам их сделал? – Алексеев высыпал с разделочной доски лук в картошку, накрыл сковороду крышкой. – Не в своей же спальне вы их мастерили? – Нет. Не знаю. – Что не знаете?! – он начинал закипать. Что эта дамочка о себе воображает? Он что, из нее должен по слову вытягивать? Пришла сама к нему, молчит. Зачем пришла? Почему молчит? Может, сейчас к нему в дом ее подельники нагрянут и станут его пытать, намереваясь выведать тайны следствия, а? Он едва слышно фыркнул, отвечая своим глупым мыслям. Не было никаких тайн следствия. Следствие как заговоренное топталось на месте. Прорыва не было. Был тупик, о который они с Вадиком бились лбами с утра до вечера. Он иногда и ночью, когда не спалось. – Можно?.. – она зябко поежилась. – Можно форточку закрыть? Холодно… Ее узкие плечики, обтянутые пушистой кофточкой персикового цвета, стали совсем худенькими. И талию он, кажется, смог бы перехватить руками. Она что, эти две с половиной недели не ела вообще ничего? Он послушно захлопнул форточку и зачем-то занавесил окно, хотя за ним – за окном – еще не было темно. Там – за окном – метались молочные сумерки, разгоняемые диким ветром. И он любил это время суток, и свет любил не зажигать. Любил сидеть, смотреть на улицу и слушать приглушенный шум городской жизни через открытую форточку. Но раз гостья замерзла… Он снял со сковороды крышку, посолил, помешал, убавил огонь. – Кто вам сделал документы, Настя? – спросил Алексеев, усаживаясь к столу напротив нее, пододвинул ей батон, буженину, сыр. – Нарезайте, коли хочется. – Спасибо. Не надо, – она упорно не поднимала глаз. – Документы, Настя? Где вы их взяли? – Мне их дал Гена. – Кто такой Гена? Никакого Гены в материалах следствия не значилось. Новый фигурант?! Алексеев чуть не застонал. Они за полтора месяца, прошедших со дня смерти Льва Дворова, опросили больше полусотни людей. И там тоже, он точно помнил, не было никакого Гены! – Гена – это таксист. – Какой таксист? – Который забрал меня у дома… Который помог скрыться… Который… – И который убил ваших наблюдателей? – закончил за нее Алексеев. – Я не знаю! – она испуганно отпрянула, вжимаясь спиной в стену. – Я не знаю, кто их убил! Он пришел ко мне под утро… Того дня, как были обнаружены люди… Которых убили… И сказал, что мне надо скрыться. Переждать где-нибудь. Что мне оставаться дома очень опасно. Наблюдателей сняли не просто так. Их убили, чтобы добраться до меня. Он прав? Скажите, Игорь Николаевич, он был прав? Алексеев пожал плечами. Дотянулся до разделочной доски, хранившей запах лука. Разложил на ней буженину, сыр, батон и принялся активно все резать. Настя, не дожидаясь приказа, начала делать бутерброды и складывать их на тарелку, которую он перед ней поставил. – Я не думаю, что эти люди охраняли вас, Настя. Мне кажется, они просто вели наблюдение. И если бы вашей жизни угрожала опасность… Не думаю, что кто-нибудь из них за вас вступился бы. – Почему? Ее руки повисли над тарелкой с двумя бутербродами, аккуратными, аппетитными, не то что его первенец – громадина из хлебной горбушки, мяса и сыра. Которую он проглотил, как варвар, почти не жуя. – Почему не вступились бы? – переспросила она, пристроила бутерброды на тарелке – ровненько, красиво. – Те, что на улице сидели в машине, не могли видеть, что творится в доме. Мешал забор. Вас могли на куски порезать сотни раз, они бы ни о чем не догадались. Он пожал плечами. Перспектива увидеть Настю разрезанной на куски была для него непереносима. – А тот, что сидел в доме, сидел не просто так. Он составлял ваше расписание. Изучал привычки, чтобы потом… – Чтобы потом что? Ее серые глаза казались под черной челкой черными, но он-то знал, что они у нее серые. Может, линзы? Она же прячется, не забыл? Последние две с половиной недели она где-то пряталась, поменяв внешность и документы. Теперь вот пряталась в его квартире. Бред! – Чтобы потом убить вас, Настя. Погибший был профессиональным убийцей. Киллером. Странно, что сам попался. Очень странно. – А почему попался? Он же в доме был, не в машине. Дверь наверняка была заперта и… – Кто-то оказался лучше его. Может, ваш Гена-таксист? – Он не мой, – буркнула она и положила последний бутерброд с сыром и мясом на тарелку. – Я вообще его видела… – Впервые? – усомнился Алексеев. – Нет… Я видела его раньше. Он «таксовал» в нашем районе. Иногда возил Льва в офис, когда тот отпускал своего водителя. – Так, так, погодите, Настя. Ничего не понимаю! Алексеев нахмурился. При чем тут таксист?! Да, он работал в их районе по чужим документам, да, он отвез Настю на автостанцию, но потом-то… Потом с остановки, где высадил ее водитель автобуса, ее забирал племянник покойного Сомова Ивана Ильича! Его машина засветилась на камерах. И его машина увезла Льва Дворова от офиса в день его гибели! По паспорту он был Александром. Но ей мог представиться кем угодно. Геной, к примеру. Что же получается? Таксист отжал машину не только у пропавшего без вести Зубова, но еще и у Сомова?! Он и несчастного племянника убил, получается? Ничего себе кровавый след! Как же он Настю пощадил? Почему ее не тронул? – К вам домой в ночь убийства кто приходил? – Алексеев требовательно уставился в ее серые-черные глаза. – Гена. – На автостанцию кто отвозил? – Он же. – Вышли вы из автобуса посреди дороги почему? – Гена велел так сделать. Я вышла. Он потом подъехал на другой уже машине, не на такси. И отвез меня в город… – она назвала соседний районный центр. – Там я снова села на автобус, затем пересаживалась пару раз. После села в поезд уже по чужим документам. Доехала, поселилась в съемной квартире. Потом он позвонил. – Гена? Таксист? – Да. Позвонил и сказал, что его вычислили и что ему надо скрыться. А мне нужно снова бежать. И просил не говорить, куда я побегу. Сказал, что он не должен знать. А то может проговориться, если его станут… Станут пытать! Глупость какая… – И ее глаза сделались чуть светлее. – Разве это возможно? Чтобы его пытали? Мне кажется, он обыкновенный мошенник. Знаете, я ведь отдала ему много денег. Он сказал, что Лев ему задолжал. И я… за спасение. Алексеев встал, выключил огонь под сковородой. Вывалил картошку в большое глиняное блюдо, вымыл овощи. Положил их перед Настей и салатницу поставил. Она без лишних вопросов принялась нарезать. Он накрыл стол к ужину, хотя еле отыскал две одинаковые тарелки. Светка, зараза, тапки и цветы оставила, а посуду забрала. Ужин с подозреваемой! Узнай сейчас полковник об этом, погоны сорвал бы собственными руками, не дожидаясь приказа. А узнай Вадик!.. – Не надо заправлять, – вдруг попросила она, когда Алексеев наклонил над салатницей бутылку оливкового масла. – Можно? Он молча убрал масло. Сел на прежнее место. Положил себе гору жареной картошки, которая получилась как надо – прозрачная, хрустящая соломка. Начал есть. Он голоден. Ему плевать, последует ли она его примеру. Он голоден и зол к тому же. Что, прикажете ему теперь с ней делать? Накормить и спать уложить? Или накормить и в камеру отправить? Или… – Почему вы сбежали, Настя? – он в сердцах швырнул вилку в тарелку, вкуса он почти не чувствовал. – Я? – С набитым картошкой ртом она жалобно смотрела на него, пытаясь прожевать. Проглотила, отдышалась. – Гена так сказал. Сказал, что так будет лучше. Когда этих людей убили, он… – Этих людей, возможно, он сам и убил, – произнес Алексеев и был неприятно поражен тем, что она почти не удивилась. Более того, согласно кивнула. – Чтобы вас вытащить из дома. Почему вам потребовалось срочно сбежать, Настя? Что случилось?! – Случилось полтора месяца назад, – сдавленным голосом произнесла она, опуская голову. – Когда не стало Льва. Когда Дима… – Что? Он угрожал вам? Скажите, Настя, это важно! – Он – нет. Его адвокаты ясно дали мне понять, что, как только я вступлю в права наследования, я буду вынуждена оформить завещание в его пользу. – А если бы вы этого не сделали? – Алексеев отодвинул тарелку, есть больше не хотелось. – Мне не позволили бы, – отчаянно замотала она головой, и черные прядки заметались и захлестали ее по бледным щекам. – Он сильный, властный, я его боюсь. Он заставил бы меня! Не он, так его люди. У меня… У меня никого нет. Я не могла бороться с ним. – Вы могли прийти за помощью в полицию, – подсказал Алексеев. И поморщился, настолько фальшиво это прозвучало. В полиции Настя была, и не раз. И там смотрели на нее не как на потерпевшую, а как на подозреваемую. Потому что у нее был мотив. Потому что она все унаследовала после смерти мужа. – Я пришла за помощью. Не тогда – сейчас. К вам, – ее маленькая ладошка поползла по столу, нашарила его руку и сжала. – Если не поможете мне вы, не поможет никто. Я обречена! Как только я напишу завещание в его пользу, как думаете, сколько мне останется жить?! – Как давно вы об этом узнали? – Он не убирал своей руки, хотя то место, которого касались ее прохладные пальцы, удивительным образом жгло. – Почти сразу. Адвокат зачитал завещание Льва. Он все оставлял мне. Все! Без права дарения или продажи. Любая сделка, которую я захотела бы совершить, была бы признана недействительной. – Дмитрий Дмитриевич был зол? – Он был в ярости! – Настя подняла на него взгляд, в котором впервые промелькнуло что-то, напоминающее удовлетворение. – Он орал так, что… Стены дрожали! Такого подвоха от брата он не ожидал. Я, кстати, тоже. – И Дмитрий Дмитриевич нашел способ отжать у вас бизнес, – задумчиво произнес Алексеев, не сводя глаз с ее изящных пальцев. Она по-прежнему носила обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки. – Нашел почти сразу. Почему же вы… Почему вы тогда так долго ждали и не сбегали, Настя? Не было подходящего человека, который бы избавил вас от наблюдателей и помог сбежать? – Что вы?! Что вы такое говорите? Ее пальчики съежились в кулачок и немедленно исчезли под столом. – Так не только я говорю. Это наша рабочая версия. На сегодня единственная. Вы, Настя, подозреваетесь в организации убийства своего мужа и наблюдателей. В его тесной кухоньке повисла тишина. Даже противная капля, не дающая ночами покоя, где-то сдохла в трубах. И над головой не топали внуки Михаила, устраивающие вечерами в кухне деда спортивные состязания. И холодильник подозрительно затих, хотя в те ночи, когда Игорю не спалось, он, кажется, молотил без остановок. Настя молчала. Голова ее была низко опущена. Он не видел ее лица. Видел лишь ее макушку, черноволосую, не очень умело подстриженную. Алексеев не знал, что еще добавить. Он и так сказал больше, чем следовало. И в дом ее к себе вести не имел права. Должен был вызвать наряд и под конвоем доставить в отдел. А он сопли распустил, идиот! – Мне некуда было бежать, – вдруг нарушил тишину ее тихий, подрагивающий голос. – И считала, что незачем. Дима все равно нашел бы меня рано или поздно. – А потом все же сбежали! – фыркнул он недоверчиво. – Решили, что, раз у вас появился помощник и фальшивый паспорт, вам удастся спрятаться? – Да, решила. – Странно… – Что странно? – Странно, что вы доверились постороннему человеку. Он к вам является ночью, что-то такое вам говорит, и вы решаетесь на побег. Более того, вы отдали ему деньги. Много денег! Как-то… – У меня не было выбора. Голос ее окреп, сделался резким, плечи выпрямились, и на Алексеева жестко глянули глаза незнакомой женщины. Говорить банальщину, что выбор есть всегда, сразу расхотелось. – Почему? – Потому что я теперь отвечаю не только за себя… – Ее губы задрожали. – Я беременна, Игорь. Я жду ребенка! Это ребенок Льва! И я не могу, не имею права позволить ему погибнуть… Глава 13 Он всегда поражался, насколько безлика его охрана. Стыдно признаться, но он часто путал Стаса и Витька. Особенно со спины. Особенно в сумерках. Он до сих пор точно не знал, кто тогда его подсек тем роковым вечером – Стас или Витек? Кого особенно ему следовало бояться? Дмитрий оттолкнулся от бортика бассейна и поплыл, широко взмахивая руками. Десять метров в длину, пять в ширину. Прекрасный бассейн, облицованный дорогой зеркальной плиткой. Чистая вода, замечательные дорогущие фильтры. Подцепить заразу здесь невозможно. Тем более что он теперь один здесь плавает. Раньше плавали вдвоем со Львом, теперь он один. Льва теперь нет. Бассейн, офисное здание, в котором этот бассейн был устроен, милый, уютный ресторанчик на первом этаже, в котором готовили вкусно, по-домашнему. Две дюжины кабинетов, конференц-зал, зеркальные стекла, украшающие фасад, парковка, огороженная туевой аллеей… Все, все это было бы теперь его после смерти брата, если бы не эта баба! Как же она все портила! Само ее существование превращало все то, чего касался его взгляд, в чужое и недоступное. И даже дом, в котором он сейчас жил, был его только наполовину. Земля, на которой стоял дом, принадлежала покойному Льву! А значит, теперь его шлюхе! – Ненавижу! – прошипел Дима и коснулся противоположного бортика лбом. – Ненавижу! Он с легкостью выдернул свое тело из чистой прозрачной воды бассейна. Тут же надел резиновые тапочки – не дай бог подхватить грибок. Здесь ведь и уборщики ходят, и оператор, обслуживающий бассейн. В бассейн не ныряют, но вокруг-то ходят! Надел махровый халат цвета абрикоса и сел в плетеное кресло у столика со стеклянной столешницей. Там стояла бутылка кокосового ликера, минеральная вода, графин со смесью фруктовых соков, шейкер и ведерко со льдом, два пустых бокала. Нетерпеливо поглазев на дверной проем, прикрытый тяжелой дверью, он начал смешивать коктейль. Его девушка запаздывала. Непривычно и невежливо с ее стороны, подумал он с ленцой. Но говорить ей об этом вслух было нельзя. И тем более упрекать! Девушка была из очень-очень хорошей, обеспеченной семьи. У нее был очень-очень влиятельный папа. И даже мама девушки имела на своих счетах очень-очень много денег. А про то, сколько денег у любимой единственной дочери очень-очень влиятельного папы, можно было только догадываться. Эту цыпу Диме послало само провидение. Он и мечтать не мог, что ему так повезет. Хоть единожды! Их познакомили пару недель назад на одной светской вечеринке, и девушка, кажется, в него влюбилась с первого взгляда. Это не Дима так думал, он не был чрезмерно самоуверен в вопросах, касающихся женщин. Он им не особенно верил. Считал лживыми и корыстными. Но, как ни странно, не считал эти качества отрицательными. Он ведь и сам не был святым. Так вот, девушка весь вечер не спускала с него глаз. А потом попросила ее подвезти, якобы водитель у нее напился. Дима не поверил, конечно же. Хотел бы он посмотреть на того водителя, который осмелился бы надраться и не отвезти домой дочь очень-очень влиятельного папочки! Но раз девушка попросила… Он ее повез, сам повез. Его водителю Саше пришлось добираться домой на такси. Они ехали долго, медленно. Девушка без конца трещала, рассказывая о своих путешествиях и планах на будущее. Он изредка восторженно восклицал, поддакивал, если того требовалось, и загадочно улыбался. Он довез ее до дома, поцеловал ей руку на прощание и пожелал сладких снов. А наутро к нему прямо в офис явился ее папаша – влиятельный и наглый, богатый и опасный. Сел напротив Димы, долго буравил его взглядом, а потом без лишних предисловий сказал: – Ты нам подходишь. – В каком смысле? Он тогда так разнервничался, что спина взмокла. – Снежанна сказала мне сегодня утром, что хотела бы иметь с тобой отношения. Дочь влиятельного папы звали Снежанной, конечно же. Она не могла быть банальной Галей или Валей. Снежанна, конечно же, Снежанна. Хорошо не Изабелла или Агния. – Ты как, не против? – задал ее папа вопрос, уставив ему в переносицу взгляд, схожий с дулом пистолета. – Против ли я… – Дима сцепил под столом на коленках руки в замок, боясь показывать их гостю – так тряслись. – Она мне понравилась. Красивая, милая… Только слепой может отказаться от такой девушки. А что касается отношений… Время покажет. – Покажет что? – бездонные как пропасть глаза гостя заволокло странным туманом. – Покажет, подходим ли мы друг другу. Сможем ли полюбить. Он вел опасную игру и понимал это. Гость мог фыркнуть и послать его. Но так же мог проникнуться серьезностью его намерений. Понять, что перед ним настоящий парень. Личность! А не какой-нибудь драный альфонс. Гость проникся. – Молодец, Диман! – похвалил он через минуту и вскочил с места. И тут же зашагал к двери, бубня на ходу: – Благословляю вас со Снежанкой. Любитесь! Но обидишь, отрежу яйца и заставлю сожрать!.. Вот такое у Димы состоялось знакомство со Снежанной Береговой. И он очень, очень надеялся, что трясся в тот день в своем кабинете не напрасно. И что папаша, если дочка вздумает нос от него воротить, наставит ее на путь истинный. И со временем благословит детей на брак, как благословил на отношения. – Привет. Тяжелая дверь с грохотом отлетела к стене, стукнув дорогой ручкой по дорогому кафелю, которым были облицованы стены помещения. Дима едва заметно поморщился. Он не терпел такого наплевательского отношения к дорогим вещам. Девицу избаловали. – Привет, милая, – он вскочил с кресла и пошел навстречу девушке. Она уже переоделась в яркий изумрудный раздельный купальник, великолепно сидевший на ее великолепной, отретушированной косметическими хирургами фигурке. – Господи, неужели нельзя сказать этому уроду, что я приду? – проворчала она, скривив надутые ботексом губы. – Что случилось? – Дима тревожно глянул на дверь, где угадывался силуэт то ли Стаса, то ли Витька. – Твоя охрана меня что, за уборщицу приняла?! – взвизгнула неприятным голосом Снежанна и отказала ему в поцелуе в губы, подставив лишь щеку. – Совсем не хотели пропускать! – Уволю паскуду! – возмутился Дима и шагнул к двери. – Только пожелай, моя королева! Было противно так говорить, пошло. Моя королева! Какая к черту королева, если манеры порой как у кухарки! И уволить никого из охраны он не мог, потому что не помнил точно, кто в тот вечер его подсек – Витек или Стас. Парни молчали. Но если он только заикнется об увольнении, могли и сказать чего-нибудь. Но говорить ему так пошло надо было по сценарию. Снежанна была той еще капризулей. И всякие там словесные штучки-дрючки обожала. И сейчас расцвела, тут же прижалась к его спине, поерзала сисечками, на ощупь напоминающими тугие резиновые мячики. Замурлыкала на ухо: – Ты так смешно ругаешься, Димасик. Так комично. А скажи еще раз, скажи… И он по ее просьбе начал ругаться! Не совсем уж матом, но слова говорил неприличные. И попутно тискал ее холеное, не во всех местах настоящее тело. А следом послушно взял ее прямо у стены, облицованной дорогим кафелем. Потом они долго плавали в бассейне, долго мылись вместе в душе, без конца порочно намыливая друг друга. После ужинали в милом ресторанчике на первом этаже офиса, который ему не принадлежал. Затем Дима повез ее домой. – Хорошо мне с тобой, Димасик, – сонно промурлыкала Снежанна, когда они подъехали к ее дому. – Очень хорошо! Ты милый, послушный, не гадкий! Он был гадким, и еще каким. И ее иногда еле терпел. Особенно за то, что она называла его Димасиком! И резиновые сиськи ее не выносил. И губы – ватные, неживые – с трудом целовал. И с великой радостью вышвырнул бы ее сейчас из машины прямо под дождь. Но… Но вместо этого он тут же потянулся к ней и жадно поцеловал в шею: хоть это место пока оставалось живым и настоящим. – Ой, милый, милый, как хорошо… – зашептала Снежанна, послушно прогибаясь в его руках. – Ты такой славный… Мне кажется, нам… Нам надо пожениться! Оп-па! Вот это да! – Ты делаешь мне предложение? – глумливо ухмыльнулся он ей в ложбинку между силиконовых грудей. – Через две недели после знакомства? Как неосмотрительно, дитя мое. А вдруг я мерзавец! Вдруг я… – Никаких вдруг не может быть, – рассмеялась она, потому что он сделал ей щекотно языком возле соска, оставшегося родным. – Папа все о тебе узнал. Ты перспективный и состоятельный. Ага! Наводили справки. Только вот состоятельность его не состоялась пока. Все, включая землю, на которой стоит его дом, принадлежит мерзкой твари, которая удрала в неизвестном направлении! – И ты очень выгодная партия. Снежанна села ровно, одернула премиленькую курточку из телячьей кожи, стоимостью превышающей годовой заработок клерков его фирмы. Ах, да! Опять забылся! Фирма не его. – Ага… – Дима широко улыбнулся в полумраке автомобильного салона. – А вдруг я разорюсь, малышка? Вдруг перестану быть выгодной партией, а? – С чего это вдруг? – она поймала его за воротник и притянула к своему лицу, тут же обслюнявив пухлыми губами щеку. – Если не уверен в своей предпринимательской активности, попроси помощи у папы. Он ас в этом деле. Не позволит тебе пустить по ветру капитал. Кстати, у него в планах насчет тебя и твоего дела что-то грандиозное. Он не велел говорить, я и не вникала особо, но какое-то шикарное предложение он тебе готовит. – Какое предложение? – Дима помрачнел. – От которого ты не сможешь отказаться, милый! И Снежанна со смехом полезла из машины. А он поехал домой и всю дорогу матерился так, что его девушке и во сне не приснилось бы попросить его повторить эти мерзкие грязные слова. Он влетел на подъездную дорожку на такой скорости, что едва успел затормозить перед гаражными воротами. Вышел из машины и невольно вздрогнул от громадного черного силуэта, шагнувшего ему навстречу. Охранник! В темноте и не разобрать – то ли Стас, то ли Витек. Прямо как в тот вечер. Он тогда его со спины только и увидал. И не окликнул. Потому что… – Ты чего тут прячешься? – спросил Дима, бросая ему ключи. – Вас жду, хозяин, – пробубнил Стас, это был он. – Поздно уже. Витя сказал, что из офиса уехали давно. Я волновался. – Ну-ну… – проворчал он и пошел к двери в дом. – Машину загонять? – спросил тугодум. Интересно, зачем он ему тогда ключи бросил?! – Да, – ответил Дима. Он всегда считал, что так короче и безобиднее отвечать. Да или нет. Все остальное – злое и язвительное – должно оставаться в его голове. Он вошел в дом, освещенный тусклыми точечными лампочками. Его требование. Даже когда его нет дома, там должен гореть свет. Снял куртку, обувь, стащил носки, швырнув их у порога. И пошел босиком, с удовольствием ощущая ступнями теплый пол. – Дмитрий Дмитриевич! Он присел от испуга, когда в дверном проеме столовой возник еще один громадный широкоплечий силуэт. – Саня! – узнал он своего водителя. – Ты чего в темноте? – Мне света достаточно. – Саня указал на крохотные светлячки под потолком. И похвастался: – Я при таком свете даже читать могу. – А-аа… – он пошел в столовую, попутно щелкнув выключателем. – А чего так поздно тут? Саня сразу же тяжело вздохнул и глянул на него по-щенячьи, как будто давеча нассал в его тапки. И у Димы тут же заныло сердце и все, что ниже. – Говори! – потребовал он, подошел к бару, достал бутылку скотча и щедро себе плеснул в стакан. – Она беременна, – хрипло выдавил Саня таким виноватым голосом, будто самолично обрюхатил его девушку. – Кто? Дима хлебнул и зажмурился, боясь верить в услышанное. Он все понял. Они вообще с Саней понимали друг друга почти без слов. – Настя… Она беременна. И сбежала, видимо, поэтому, – мямлил за его спиной его водитель. – Но как? Как ты узнал?! Она же не посещала больниц! Аптек тоже! Мы же глаз с нее не спускали! Как она… Как ты узнал?! – Мне кое-кто из полиции шепнул, что капитан Алексеев сильно сокрушался насчет какого-то мусора… – Мусор насчет мусора, забавно, – шепнул Дима себе под нос. И громче спросил: – Насчет чего-чего? – Настя перед бегством сама вынесла мусорный пакет. И капитан не мог понять почему? – А ты понял! – фыркнул Дима, разбрызгивая капли скотча. – Нет. Не понял. У домработницы спросил. – И она капитану не сказала, а тебе сказала?! – Мне сказала. Капитану нет. Дима оглядел двухметрового водителя. Начал с лобастой, почти наголо бритой головы, закончил ботинками сорок пятого размера. Не разулся, мерзавец, подумал он рассеянно. Хозяин босиком, а он в ботинках! – Я был убедительным, – пояснил Саня и стукнул кулаком себе в ладонь. – Мы быстро нашли общий язык с Ириной Глебовной. – И что же тебе рассказала Ирина Глебовна? – Что Настя попросила ее купить тест на беременность. Она купила. И Настя его потом сама выбросила в мусорный контейнер. – И с этого ты сделал вывод, что эта шлюха беременна? – Не только. Ирина Глебовна призналась, что давно подозревала. Месяц как перестали появляться в мусоре тампоны и всякая там бабская хрень. Ну… вы понимаете… Понимал ли он?! Да! Да, черт возьми! Он понимал, что все его проблемы только начинаются! Настя беременна! И это ребенок Льва. Она хранила Льву верность даже после его смерти. В этом Дима был уверен. Они не спускали с нее глаз двадцать четыре часа в сутки. Видимо, поэтому она отказалась выходить за него замуж после того, как закончится траур по погибшему Льву. Поэтому ее едва не стошнило, когда он завел разговор об этом. – Замуж? За тебя? Ты сошел с ума? Как ты можешь такое говорить, Дима? Прошло всего несколько дней со дня смерти Льва, а ты… Прошло четыре дня после похорон, это он помнил точно. В то утро он и она узнали, что в завещании Льва. На нее это вообще не произвело никакого впечатления, а Дима был раздавлен. И первое, что пришло ему в голову, это сделать ей предложение руки и сердца. Он хотел быть благородно расчетливым. Думал: и ему хорошо, и ей не хлопотно. У него тогда и в мыслях не было избавляться от нее. Но она отвергла! И ее едва не вырвало, когда она говорила «нет». И мысли избавиться от нее пришли сами собой. Прямо на следующий день и пришли. Когда Настя не явилась к нему на ужин, а он настойчиво звал, Дима решил, что избавится от этой безродной дряни. Пройдет полгода, она вступит в права наследования, оформит все на себя, напишет в его пользу завещание, и он… – Этот ребенок не должен родиться, – проговорил Дима и грохнул стаканом о стол. – Понимаешь, Саня! Этот ребенок не должен родиться! – Понимаю. – Двухметровая детина отступила к стене, будто опасалась нападения. – Если с ней еще можно было как-то договориться… Как-то сделать все так, чтобы… Ну да ты все знаешь, чего попусту болтать! То этот ребенок… Это же все меняет! – Его грудь начала мелко дрожать, разрываемая истеричным смехом. – Он станет ее наследником, понимаешь! Он! И… И если после нее умрет и он, это будет… – Очень подозрительно, я знаю, – лобастая голова водителя упала на грудь. – Вот именно! Соображаешь! – Дима заходил кругами по столовой, ловко огибая огромный квадратный стол. – Нечего ждать пять месяцев, Саня. Мы не имеем права. Через пять месяцев у нее пупок уже будет выше носа! И… Никто не должен знать, что она беременна. Никто! И… Какая же тварь! Какая же это тварь! Где вот она? Где? Найди мне ее, Саня, найди! Дима подлетел к водителю, схватил его за лацканы пиджака, тряхнул. И, глядя снизу вверх на рослого помощника, проговорил: – Озолочу, Саня! Партнером сделаю, только найди… Потом он напился. Схватил из бара ту самую бутылку, из которой прежде налил, и начал пить из горлышка. Отключился прямо на диване в столовой. И все бормотал и бормотал про партнерство, если Саня проявит расторопность. А он и так не сидел сложа руки, между прочим. Он и так землю рыл как экскаватор. Узнал, что Настя сбежала, потому что беременная. Узнал, что помог ей таксист, который и не таксистом был вовсе, а вроде человеком Льва. И теперь он искал уже и его. Правда, получалось не очень. Тяжело ему было, очень тяжело. И поручения выполнять невыполнимые, и с парнями из охраны Дмитрия контакт держать, хотя он в душе их не терпел. С одной стороны – полиция, с другой – люди Симона. Все они искали Настю, наступая друг другу на пятки. И судьба этой девчонки, к которой Саня в принципе неплохо относился, теперь зависела от того, кто первым ее найдет. Найдет полиция – замучают допросами. А то еще, чего доброго, и обвинят в организации всех убийств. Найдет Симон… Тут вот было ничего не понятно. Зачем она ему? Не знает, что отжать у нее бизнес невозможно? Или надеется, как и Дмитрий Дмитриевич, склонить ее к тому, чтобы написать завещание в его пользу? Сомнительно. Так в чем его интерес? Ну а если Настю первыми найдут они, то тут без вариантов. Дмитрий Дмитриевич ее не пощадит. И даже времени ей не даст, которое планировал отвести на вступление в права наследования. – У нее больше нет наследников, парень. Все решим. Даже без завещания решим, – лопотал он перед тем, как отключиться. – Главное – найди ее и устрани! Найти было сложно. Устранить теперь будет еще сложнее. Настя носила под сердцем ребенка. А убить беременную бабу – такой грех, такой грех… Саня бережно, как хрустального, перетащил хозяина в спальню. Уложил на широкую кровать. Посмотрел на него спящего. И чего Настя ерепенилась? Вышла бы за Дмитрия замуж, скольких сразу проблем можно было бы избежать. И убивать никого не надо было бы. Красивый же мужик! Много красивее того же Льва. Тот был ниже ростом, рыжим, на лице россыпь веснушек. Даже кисти рук были покрыты веснушками. И Саня считал, что бабам это ну никак не должно было нравиться. Тем более таким красавицам, как Настя. А Дмитрий был просто красавцем. Высокий, черноволосый, гибкий, спортивный. Саня, между прочим, всегда находил, что Настя рядом с Дмитрием Дмитриевичем куда лучше смотрится, чем рядом со Львом. Чего вот было не принять его предложение? Чего было не выйти за него? Никто не говорит, что сейчас! Понятно, траур. Но потом-то, потом! Потом-то можно было выйти за него, раз уж все так сложилось. – Саня, ты дурак, – вздохнула Лиза – любовь всей его жизни, – когда Саня ей об этом рассказал. – Она сильно любила Льва. Очень сильно. Рыжего и с веснушками… И считает Дмитрия твоего виновным в смерти мужа. Как она станет с ним спать, если считает его убийцей? Саня, ты дурак… Может, и дурак, спорить сложно. Лизка… она умница. Она все всегда понимает лучше остальных. Она давно предсказала, чем закончится противостояние двух братьев. И как в воду глядела. Сейчас вот она требует от него – от своего любимого – бросить эту дурацкую работу к чертям собачьим. – А жить на что? – бубнил он и цеплял грубыми пальцами ее недешевую одежду, развешенную в шкафу. – А это все на что покупать, Лизок? – Дурак ты, Саня, – вздыхала Лизка с печалью. – Да разве мне это все нужно? Это тебе скорее нужно, а не мне. – А мне почему? – А потому что тебе приятно, что твоя девушка нарядно одета, ухожена, от нее пахнет дорогими духами. Тебе приятно мною хвалиться, Саня. И она снова была права. – А по мне… Я и в рубище за тобой пойду, и босиком, – говорила Лизка. И ничуть не лукавила. Другого такого бескорыстного и честного человека Саня не знал. И он даже пообещал ей уйти от Дворова. Вот только выполнит одно его, последнее, задание и тогда уйдет. О том, что именно это было за задание, Лиза не знала. Она вообще многого не знала о его жизни. Интересно, пошла бы за ним следом в рубище и босиком, узнай она о его делишках? Саня вздохнул, вышел из хозяйской спальни, спустился по лестнице на первый этаж. Прибрал в столовой. Ему не нравилось, когда домработница догадливо хмыкала, собирая по дому пустые бутылки из-под спиртного. Достал из бара начатую бутылку водки и налил себе в хозяйский стакан. Как же быть-то ему, а?! Что делать?! Ну найдет он, допустим, Настю, и что? Устранит ее, зная, что у нее под сердцем бьется новая жизнь?! Сможет?! А как там, наверху, на это посмотрят? Не проклянут ли его силы небесные? Его и весь его род, который он собрался продолжать с Лизкой. Но с другой стороны… Продолжать свой род с Лизкой он должен на что-то, так? В рубище и босиком оно, может, и благородно, да не всеми бывает понято. А Дмитрий Дмитриевич партнерство обещал. Плевать на каких условиях, но партнерство! Быть партнером – это тебе не водителем. Это тебе не на побегушках скакать и не минералку подносить. И не пьяных гостей развозить, и не особые поручения выполнять, от которых потом рук месяцами отмыть не можешь. Партнерство – это уже почетно. Надо только постараться побыстрее все провернуть. До того момента, как хозяин на этой кукле силиконовой женится. Они ведь вместе с папашей ни за что не позволят Дмитрию Дмитриевичу бизнес дробить. Саня тут справки наводил о семействе, за голову схватился. Акулы! Пираньи! Они от Дмитрия Дмитриевича живого места не оставят, попади он в их стаю. Как бы вот не допустить того, чтобы он на этой девке женился? Кстати, странно, что они вдруг к нему прицепились. Не знают об условиях завещания брата Дмитрия Дмитриевича? Не догадываются даже, что оставшемуся в живых Дворову ничего не принадлежит, кроме крохотного филиала где-то далеко-далеко? Да еще дом вот этот, что на чужой земле стоит. Да еще пара машин. Он же нищ и гол, Дмитрий Дмитриевич-то. Чего эта раздутая от силикона девка в него вцепилась? Не знает? Так надо сделать, чтобы узнала! Саня сделал большой глоток и довольно улыбнулся. Точно, он так и поступит. Он раскроет тайну младшего Дворова. И эта Снежанна силиконовая отвалит подобру-поздорову. И папаша ее алчный утратит сразу интерес к потенциальному зятю. И проблема решится. Саня найдет Настю. Хозяин сделает его партнером. И… И, может, ему тогда – уже на правах партнера – удастся убедить Дмитрия не трогать бедную девчонку? И может удастся убедить ее выйти замуж за младшего брата покойного мужа? Хотя бы фиктивно, черт бы их побрал! Ведь так не хочется ему кого-то убивать! Так не хочется!.. Глава 14 Геннадий Степанович Симонов отвратительно себя чувствовал в обществе человека, на встречу с которым его привезла Валентина. Человек был так себе, человечишка. Мелкий, гадкий, подлый. И выглядел так же. Маленького роста, хлипкого телосложения, с проваленным носом и запавшими глазами стального цвета. И изо рта у него так разило, что Симонов без конца морщился, когда тот разговаривал. Валентина предупреждала, что человечишка болен. Что буквально издыхает. И плоть его гниет, и вонь в доме. Но Симонов не знал, соглашаясь на встречу, что все так плохо. Он бы не поехал. Да тля эта человеческая, доживающая последние денечки, сказала, что будет говорить либо с самим Симоном, либо ни с кем. – Васильковая пустошь… Васильковая пустошь… – проговорил нараспев хозяин, складывая тощие, как хворост, пальцы хлипким домиком. – Забавное место… Не знаете, Геннадий Степанович, отчего тот пустырь получил такое название? – Нет. Симон равнодушно пожал плечами. История возникновения этого названия не интересовала его совершенно. На картах города это место значилось как Сторожевской район. Прежде там обитали бродячие собаки и бездомный люд, был сильно загажен, и в перспективе застраивать его не собирались. Сейчас и собаки с бомжами перевелись. – А я расскажу! – оживился хозяин. – Много лет назад, сразу после войны, в том районе держал шишку Василек Хмурый… И десять минут Симонов слушал про подвиги этого самого Хмурого. Про его беспощадность, хладнокровие и удачливость. – У него в том месте целый город под землей был вырыт. Катакомбы, понимаешь! – восхищенно щелкал языком умирающий. – Добра, по слухам, там хранилось!.. Болтали, что общак воровской там тоже хранился. А потом… Потом Василька кто-то сдал. Сторожевской район взяли мусора в кольцо и начали выкуривать. А братва ни в какую. Залегли. Две недели не сдавались. Ну, их тогда и забросали гранатами. Взорвали к чертовой матери весь Васькин подземный городок. И бульдозерами потом все к хренам сровняли. Вот пустошь-то и образовалась. Васильковая… Потому как Васильком его все звали. Вот оттуда и название. А то все думают, что васильки там растут! – он громко фыркнул, брызжа ядовитой слюной смертельно больного человека. – А только там не растет ни хрена! На костях-то… Ни хрена! Бурьян один. Симонов тяжело глянул на хлипкого мужичка. Он вот его точно прибил бы одним ударом своего правого кулака. Он был чуть тяжелее левого. Прибил бы и уехал восвояси. И чего это Валька его сюда притащила? Вонь нюхать? – Что там произошло два года назад? – спросил Симонов, когда мужик надолго замолчал, таращась на гостей пустыми равнодушными глазами. – Что за история? Ты сказал, что расскажешь только мне. Ну! Говори, раз ты такой мастер истории рассказывать! – Геннадий Степанович, вы не серчайте на умирающего раба божьего, – мужичонка мелко захихикал. – Не серчайте, что вас затребовал к себе! Больно захотелось на влиятельного человека вблизи посмотреть перед смертью. Раз уж у него интерес возник, чего не воспользоваться! Симонов смиренно вздохнул. – История началась три года назад, – сухие пальцы сплелись, с легким стуком упали на стол, за которым хозяин их принимал. – Прошел слух, что кто-то роет. – В смысле, роет? – не понял Симонов. – В том самом, что землю роет, – беззубый рот ощерился, как ржавая консервная банка. – Клад, что ли, ищет? – Клад не клад, но болтали, что добра у Василька перед гибелью там было немерено. Кто-то раньше пытался рыть, да безуспешно. Кого засыпало. Кого менты оттуда шугали. Кто просто пропал, как не было его. Времени прошло много. Кто что помнил-то! А тут, говорят, копать начали. – Кто говорил? Кто копал? – Ох, Геннадий Степанович, знать бы, кто копал! Авторитетные люди своих людей посылали, нет никого ни хрена! А земля вывозилась оттуда. Машинами! – Откуда известно? – Как у нас слухи распространяются, Геннадий Степанович? По цепочке! Гаишники остановили машину с землей, начали проверять документы, а они липа. Начали разбираться. Кто? Откуда? Чего ночью? Оказалось, наемные мужики. Ночью подъезжали к пустырю Сторожевскому. Им грузили землю. Они уезжали. Народишко авторитетный снова своих людишек послал. Ни хрена нет! Пустырь, бурьян. Ни тебе техники, ни раскопок. А потом умный самый к «гайцу» тому, который протокол стряпал, в гости завалил. А он и говорит… – мелкие потухшие глазки вдруг оживленно забегали по лицам гостей, – что земля та в мешках была! Симонов и Валентина стремительно переглянулись. – А раз в мешках была, значит… Мужик вдруг тяжело задышал, закашлял, и от вони, накрывшей комнату, Симонова чуть не вывернуло. – Думаешь, копали под землей? Землю в мешки складывали для удобства? В них же и вывозили? – Не я один так думаю, – выдавил мужик, отдышавшись со свистом. – Искали общак Василька. Там, болтали, и камушки были. И золотишко. – Так взорвали же все, – недоверчиво хмыкнул Симонов. – И бульдозерами разровняли. Чего искать-то? Времени прошло сколько! Если и было золотишко, все давно… – А вот и нет! А вот и нет! – неожиданно гневно запротестовал хозяин, впиваясь хрупкими, как сухие веточки, пальцами в край стола, застеленного старой клеенкой. – Не каждому под силу так глубоко копнуть! Все глубоко… Глубоко было зарыто. – Так, понятно, – согласно кивнул Симонов, хотя версия с кладоискателями ему не понравилась. – Год там рыли, вывозили землю в мешках. А потом? Два года назад что там произошло? – А кто ж знает-то! – понизил голос до свистящего шепота мужичок. – Стрельба там была! Страшная стрельба! Потом пожарище, разве не помните? Пожар они помнили. Про стрельбу что-то слыхали. Слухи какие-то ходили, что в том пожаре кто-то сгорел, но все почему-то было шито-крыто. Ни единой утечки в СМИ. Ни единого разъяснения. Пожар и все. Даже Валентине ничего не удалось толком узнать. Территория была оцеплена плотно. Утечки информации не случилось. И так бывает… – Ага, все! – хозяин вывернул отмирающую нижнюю губу валиком. – Там людей пожгли! – Пожгли? Что значит, пожгли? – Сначала постреляли, а потом пожгли. – Шел слух, что сгорели в пожаре. – Ага, а перед этим улеглись штабелем, как для пионерского костра, да? – плаксиво перебил Симонова хозяин. – Не знал бы, не говорил… В том штабеле свояк мой обнаружился. И с ним еще человек восемь или девять, все с огнестрелом. Они там пасли землекопов, а их самих… Положили, короче, пару лет назад десять парней и пожгли. – И никто ничего не знает? Кто рыл? Кто пострелял? – Кто рыл, тот и пострелял! – снова зловонно фыркнул умирающий хозяин. – А кто конкретно, до сих пор неизвестно! И хозяина тех расстрелянных потом в собственной ванне в петле нашли. И все… И тишина… И мусора молчат. И никаких следов… – Как никаких следов, а водители, что землю возили? Они что, не видели, кто грузит? – Может, и видели, только сказать не смогли. – Пальцы мужика полезли под клеенку, будто решили спрятаться. – Померли оба водилы! Один зимой угорел в кабине, когда спал. Второй в кювете кончился. Вот так. – И больше никаких слухов не было? – встряла Валентина, она на что терпеливая, но тоже начала морщиться. – Как не было, были, – его тщедушная фигурка приподнялась над столом, голова на тощей шее подалась вперед. – Леву-то Дворова на пустоши пришили. Разве нет?.. Симонов, подходя к своей машине, надышаться не мог. Широко раскрыв рот, он глотал свежий, влажный после утренней непогоды воздух и без конца сплевывал. Валентина была чуть терпеливее, но почему-то сразу достала из багажника бутыль с водой и, зажав ее коленями, принялась мыть руки. – Вот зараза, а! – выдохнул Симонов, тоже по ее примеру помыв руки. – Никак отмыться не могу! – Ага… Валентина виновато шмыгнула носом, убрала бутыль обратно в багажник, закрыла, привалилась к нему спиной, задумалась. – Чего ты, Валь? – Симонов уже полез было в машину, но притормозил. – Чего беспокоит? – В клад я, конечно, никакой не верю, – произнесла она через минуту. – Если и оставалось что после бандитов, мусора давно выгребли. – Это точно! – кивнул Симонов, он думал так же. – Но кому-то там что-то понадобилось. Зачем рыли-то? Не бомбоубежище же, Валь! – Не бомбо-, но убежище, вероятно. Она пошла и села за руль. Дождалась хозяина, тронула машину с места. – Пустырь никому не принадлежит. – Городу, – напомнил Симонов. – Городу много чего принадлежит, – фыркнула она презрительно. – Толку-то! Все, что не полезно, говнищей зарастает. И пустырь этот… Строиться там – дураком быть. Земля гиблая. Очистные сооружения рядом, вонь постоянно. Промзона там, Геннадий Степанович. Никому не нужная промзона. И поэтому… Поэтому чего ее кому-то не использовать, а? Симонов помалкивал. Он всегда помалкивал, когда Валя рассуждала так вот – думая вслух. Всегда до чего-то додумывалась. Он рассеянно смотрел на город, медленно проплывающий за окном машины. Улицы активно вычищались от зимнего мусора, тщательно сгребался песок, красились бордюры. Валя, пожалуй, перегнула, когда упрекнула городские власти в бесхозяйственности. Вон как стараются. А вот насчет промышленной зоны – это в точку. Строиться там не позволили бы, даже если бы какой-то сумасшедший и пожелал. Земля та в зоне отчуждения. Очистные сооружения рядом. Почему не использовать возможность и не устроить чего-нибудь под землей эдакого… – Ну не казино же там подпольное, Валь, – улыбнулся он и своим, и ее мыслям. – Нет, конечно. Не поедет в вечерних платьях туда никто. В платьях и туфлях на каблуках. И она со вздохом скосила взгляд на свои ноги, обтянутые черными бесформенными штанами и обутые в ботинки, по виду напоминающие мужские. – А что там тогда, как думаешь? – Мыслишка одна у меня появилась, Геннадий Степанович. Но надо проверить. Чего попусту болтать. Она загадочно улыбнулась, обнажая острые мелкие зубы. И Симонов тут же поежился. Иногда даже ему было рядом с ней неуютно. Если бы не ее патологическая верность, он бы давно от нее избавился. Такая во сне задушит и глазом не моргнет. Они въехали в ворота дома Симонова. Ворота тут же с легким лязганьем опустились. Симонов облегченно выдохнул и полез на улицу. Здесь, за двухметровым каменным забором, с натыканными по периметру камерами слежения, под охраной, он всегда чувствовал себя комфортно. Сейчас он немного поплавает, решил он. Потом плотно пообедает, а там можно будет с Валькой перетереть о делах. Честно? Его вдруг стало утомлять это дело. Если поначалу хотелось, очень хотелось обскакать голожопого, но невероятно наглого и самоуверенного Диму Дворова и прибрать к рукам все имущество Льва, чего-нибудь такое каверзное совершив с его вдовой, унаследовавшей все, то теперь вдруг интерес поутих. Все немыслимо осложнялось! Просто с каждой минутой! Это было как воевать со Змеем Горынычем, честное слово! Отрубишь ему одну голову, а на ее месте две вырастают. Поначалу-то он думал, что вдова – милое, хрупкое, невинное создание. Избавиться от нее будет на раз-два. А оказалось? Вдова не так проста! Мало того что кто-то устранил всех наблюдателей – и его и Дворова, наверняка по ее приказу, – так еще она и смылась в неизвестном направлении. Даже полиция не может ее найти. Значит, что? Значит, она где-то существует по поддельным документам! А это тоже непросто сделать. Теперь вот еще эта чертова Василькова пустошь. Льва убитым нашли там, это точно. Но тогда никто не думал и не знал, что география убийства может иметь какое-то значение. Просто подумали, что выбрали пустырь и расправились с ним. А на деле? А на деле оказывается, что Лев там крутился еще задолго до своей смерти. Еще года за полтора, когда в его машину въехал незадачливый пьянчуга. Чего, спрашивается, он там делал? И не один, а с парнем, который потом возле его дома таксовал на чужой машине с липовым паспортом. И который потом помог, падла, сбежать Насте Дворовой. Вон как все переплетается-то! Пойди разберись! Что у Льва там были за дела? Чего он там крутился? Пас кого или стерег свои владения? Может, это его людишки там рыть начали три года назад? И его людишки постреляли любопытных, а потом сожгли в костре, уничтожая все улики? – А чего он там рыл? Зачем? – вдруг спросил Симонов, ступив на лестницу, ведущую в его дом. – Вы про Льва? – безошибочно угадала Валентина его мысли. – Да, – покосился на нее Симонов. – Может, он рыл, а может, и не он. – А чего тогда там крутился полтора года назад? Кого выслеживал? Ему надо? Что, у него людей для этого не было? – Люди – были, – кивнула Валя, услужливо раскрывая перед ним входную дверь. – Верных – мало. Тех, кому он мог довериться. – А таксисту доверился? – фыркнул Симонов и с удовольствием стащил с себя модные ботинки, натиравшие ему мизинцы. – Кто знает, что их связывало с таксистом. Может… Может, это какие-то давние, давние связи. Давняя дружба. Кто знает. – Валя не разувалась, топталась у двери. – Так узнай! – прикрикнул Симонов. – Пробей его университетских друзей, армейских. Мне тебя учить?! – Хорошо. Она кивнула и схватилась за дверную ручку. Поймала недоуменный хозяйский взгляд и виновато оскалилась: – Проверить кое-что надо, Геннадий Степанович. В соседнюю область нужно смотаться. Вы как тут без меня? Справитесь? – Вали, – буркнул он нелюбезно и со вздохом поплелся в столовую. Пожалуй, плавать сегодня он не станет. Ограничится плотным обедом. Устал. Измотала его вся эта история. Вот Валентина вернется, он ей об этом скажет. Так и скажет, что утратил он свой коммерческий интерес к этому гнилому делу. Очень, очень много в нем подводных камней. Того и гляди брюхо распорешь. Оно ему надо? У него все хорошо идет, стабильно. Ну не вышло хапнуть бизнес семейства Дворовых, чего поделаешь. Жаль, конечно, но… Но нужно уметь вовремя остановиться, как учил покойный отец, сколотивший себе состояние на игре в карты. Остановиться и отойти в сторону. – Иногда, сын, лучше просто наблюдать за чужой игрой, – поучал он. – Просто наблюдать и изучать тактику противника. А когда придет время, сыграть главную игру. Вот Валентина вернется, решил Симонов, усаживаясь за стол, он ей скажет, что надо притормозить. Не нужно пока ничего тормошить. Пусть все идет своим чередом. Они пока просто наблюдатели… Глава 15 Алексеев медленно брел от автомобильной стоянки до двери отдела. У него болело все тело. Будто он всю ночь провел в спортивном зале, упражняясь в боевых искусствах. Во рту было горько от литра кофе, который он высадил, поднявшись в пять утра. Да он почти и не спал ночью. Ему мешало все! Работающий холодильник, настырная капля, свисающая с кухонного крана и раз в десять минут звонко шлепающая о раковину. Странный топот над головой около полуночи. Но самое главное, ему мешало Настино дыхание, которое он ухитрялся расслышать даже через стенку. Да! Да, он придурок! Идиот! Непрофессионал и прочее! Он не сумел выгнать беременную девушку ночью на улицу, хотя она его и не просила сжалиться над ней и не выгонять. Она просто смотрела потемневшими от страха и горя глазами на него и не просила. А он размяк, слюнтяй. Он сказал ей, что она может остаться у него до утра, а там… – А там посмотрим, – сказал Алексеев, протягивая ей постельный комплект. – Укладывайтесь в комнате. Я размещусь на раскладушке в кухне. Раскладушка еле вместилась. Пришлось установить все стулья ножками верх на стол. Стол загнать в самый угол. И все равно головой он почти упирался в батарею, а ногами в дверь холодильника, который, казалось, нарочно молотил без остановки. Запасной подушки у него не было, Светка все забрала, а ему всегда хватало одной. И спать пришлось на свернутом старом пуховике, молния от которого без конца упиралась ему то в глаз, то в ухо. Накрылся простыней, и все равно было жарко. От пышущей батареи, от холодильника, от Настиного неспокойного дыхания, которое он ухитрялся расслышать даже через стенку. Кажется, она ночью плакала. Наверное, он должен был пойти к ней и что-то сказать. Что-то умное и правильное. От чего она заулыбалась бы и успокоилась. Не пошел. Сразу привиделось: он садится к ней на край дивана почти голый, в домашних широких шортах, в которых он всегда спал и под которыми не было трусов. Что-то говорит ей, умное и правильное. Она усаживается, прикрываясь от него краем единственного имевшегося у него одеяла. Плечи голые, и не ясно, есть ли под одеялом на ней одежда. Она вытирает слезы, потом улыбается, тянет к нему руки. Он ее обнимает, прижимает к себе и… Дальше все было банально и пошло. Проснуться по этому сценарию они должны были вместе. Утром он должен был встать, ругая себя и не глядя на нее. Попросить ее оставить ключи в почтовом ящике и уже к вечеру обо всем забыть, окунувшись с головой в работу. Беда была в том, что Настя и являлась частью его работы. Он не имел права не только сотворить то, что привиделось, а вообще пускать ее к себе в дом. И уж тем более оставлять ее у себя на ночь! Благодетель, мать твою! Интересно, что скажет полковник, узнай он об этом? А он узнает? Алексеев поежился от крупной капли, упавшей ему за воротник. Глянул в хмурое небо. Бездонный купол напоминал старую застиранную мешковину, набухшую от влаги. Солнца не было видно третий день. Еще и ветер при плюс два по Цельсию, которых ни черта не ощущалось. И куда он бы ее погнал вчера? На улицу? Да, у нее есть роскошный дом. И несколько квартир в городе стояли под замком. И офис почти в самом центре, где и маленький ресторанчик имелся на первом этаже. И комната отдыха при кабинете ее покойного мужа была. На все это она имела полное право. Ей было куда пойти, было. Но она пришла к нему почему-то. И была крайне рада, когда он предложил ей остаться. И утром, удирая – не уходя – на службу, Алексеев ничего такого не сказал ей про ключи, которые она должна была оставить в почтовом ящике. Хотя он слышал: Настя проснулась, ворочается на его диване и тяжело вздыхает. Почему? Он ей верил? Она ему так нравилась, что он хотел ей верить? – Это не профессионально, капитан, – конечно же, сказал полковник, когда Игорь ему рассказал, кто у него сейчас гостит. – Ты не имел права. Это не по правилам. Игорь молчал. Полковник был прав на все сто. – Ты был должен… – И полковник вдруг замялся, покусал губы и вдруг чертыхнулся: – А черт его знает, что ты должен был! Отправить домой? Дожила бы она до утра – еще вопрос! Сюда притащить, в обезъянник посадить? Беременную бабу… Что она говорит про таксиста? Он убил наблюдателей? – Она не знает, товарищ полковник. Он явился к ней перед рассветом и сказал, что ей надо бежать, что наблюдатели мертвы и следующая очередь ее, – повторил Алексеев слово в слово, что рассказала ему Настя. – А чего же она не удрала с ним сразу? Чего дня дожидалась? – Чтобы все это не списали на нее. И банки ночью не работают. А наш таксист, представившись ей давним другом ее покойного мужа, затребовал с нее денег. Приличную сумму. – Алексеев назвал. – Сказал, что Лев ему задолжал. – Ого! – присвистнул полковник. – И она заплатила? – Да. Он снабдил ее поддельными документами и вывез из города. На машине, которую сейчас пасут наши люди. Потом она несколько раз пересаживалась с автобуса на автобус, потом села в поезд и, добравшись до нужного места, просидела больше недели в съемной квартире, сменив прическу и цвет волос. – Чего вернулась? – Таксист – кстати, он просил называть его Геной – позвонил ей и посоветовал уезжать как можно дальше. Сказал, что его вычислили и он вынужден бежать. – А она вместо бегства предпочла вернуться? И явилась к тебе, прося укрытия. Что это? Страх? Беспомощность? Хитрый ход? Что скажешь, капитан? Полковник выбрался из-за стола и заходил по кабинету с заложенными за спину руками. – У нас три трупа двухнедельной давности, плюс нераскрытое убийство ее мужа. Которого нашли в нехорошем месте, капитан. Слухи ползут по городу про эту пустошь. Слыхал? – Я не верю слухам, товарищ полковник. Алексеев поморщился. Место, он считал, очень подходящее для бандитского сходняка. Братва приехала на стрелку, что-то не срослось, постреляли друг друга и решили уничтожить все улики в огне. А в то, что там копали, чтобы отыскать сокровища покойного бандита, и кто-то потом пострелял и сжег любопытных, он не верил. Легенде той было три года. – А зря, капитан! – полковник нервно сжал губы и вернулся на место, успев схватить со стола какой-то лист и потрясти им в воздухе. – У меня вот тут информация имеется, капитан, что соседние регионы завалили синтетическими наркотиками. Откуда трафик, отследить не могут. Ни агентура, ни прослушка, ни осведомители ничего не дали. Полтора года уже идет следствие, а результата нет. Мой хороший друг чина лишился из-за этого синтетического дерьма. Племянник одного весьма влиятельного лица загнулся от этой дряни, а моего друга понизили в должности и звании. Вот так-то, капитан. Алексеев непонимающе моргал. При чем тут наркотики?! Насколько ему известно, в их городе в этом плане чисто. Нет, приторговывают, конечно, по-тихому. Так всех нариков города спецы знают наперечет. Кто попадается, сажают. Но чтобы массово торговали, да еще со смертельным исходом… Нет, такого давно не было в их городе, тьфу-тьфу-тьфу. – Вот именно, Алексеев! – угадал по его недоуменному лицу полковник о его мыслях. – У нас чисто, а вокруг черт-те что творится. Почему, капитан? – Ну… У нас наркоконтроль хорошо работает. – А везде плохо! – фыркнул скептически полковник. – Везде ребята работают, поверь. И неплохо работают. И друг мой тоже ночей не спал, и выходных и праздников не видел. Я тут на днях был вызван в соседнюю область на совещание, капитан. Большое совещание собирали с представителями разных силовых структур. Вопрос ребром стоял об этой синтетической отраве. Озвучивались наработки. Показывались фотографии людей, которых запустили в разработку. И одно лицо… Одно лицо мне показалось знакомым. Не хочешь взглянуть? – Так точно. Игорь потянулся через стол, взял из рук полковника файл с вложенными туда ксерокопиями, вытряхнул перед собой и, не сдержавшись, выругался. – Вот-вот, капитан! – даже обрадовался полковник. – А ты говоришь, мы ни при чем. Ты смотри, смотри внимательнее, Игорь. И подумай хорошо, прежде чем начнешь говорить. Алексеев разложил перед собой шесть листов ксерокопии больших снимков. На трех были изображены шумные ресторанные гулянья. Народ прилично одетый, столы богато накрытые. Но действо происходило в разные дни. И даже время года было разным. Нашел среди присутствующих повторяющиеся лица, одеты они были по-разному. На двух снимках дамы были в туфлях, на одном в полусапожках. Три других снимка отображали осень, зиму и весну. Причем весну нынешнюю. Парни, которых снимали скрытой камерой, на третьем снимке расположились аккурат под афишей кинотеатра «Спутник». Там все было более чем понятно. Парней было трое, один раз четверо. Лица были знакомыми. Вместе гуляли в ресторане. Места за столом располагались напротив. Повторяющихся лиц Алексеев насчитал четверо. Троих из них он не знал. Четвертым… Четвертым оказался таксист, проживавший до недавнего времени в их городе по чужим документам, принадлежавшим Зубову Андрею Ивановичу, поиском которого сейчас занимается нерасторопный Вадик. – Эти трое, которых ты не знаешь, из разных областей, – начал рассказывать полковник. – С виду будто бы их связывает тесная дружба. На самом деле – отпетые бандиты. По подозрениям – курьеры. Но схватить за руку пока никого не смогли. И, как думаешь, что их может связывать с нашим таксистом? Какие мысли, капитан? Алексеев сидел ошарашенный. Он же сам допрашивал этого таксиста. Смотрел ему в глаза, находил его взгляд открытым. Считал, что человек идет на контакт, сотрудничает со следствием. И нет за ним никаких грехов. Кроме разве что левых заработков. Но это уже проблемы налоговиков и его работодателей. А что получается на самом деле? Получается, что таксовал он на чужой машине, жил под чужим именем. Человек, которому принадлежали машина и паспорт, считается теперь пропавшим без вести. А еще есть и другая машина, на которой лже-Зубов вывозил из города Настю! Где ее хозяин? Тоже исчез? И кто тогда в день убийства вез на машине Сомова Льва Дворова? Снова тот же таксист, получается? Куда-то вывез, предположительно на Васильковую пустошь, и убил там, так? А почему тогда помог Насте бежать? Не из чувства же признательности, что она его сумкой денег наградила? Так грехи его на этом не заканчиваются. Он еще засветился не единожды на встречах с отпетыми бандитами, за которыми тянется шлейф из преступлений. – Кто же он такой?! – выдохнул потрясенно Алексеев и ткнул пальцем в его весьма симпатичную голову, запечатленную на снимке. – Предположительно, курьер, – последовал краткий ответ полковника. – Предположительно, доставлял крупные партии синтетического наркотика в соседние области. – Но откуда брал?! – Я так и знал, что ты об этом спросишь, – буркнул полковник недовольно и затребовал назад ксерокопии фотографий. – А спрашивать об этом должен я тебя, капитан! Как так могло получиться, что этот человече был у тебя в кабинете и беспрепятственно оттуда ушел? – Так… Так был-то он в качестве свидетеля, товарищ полковник! Как таксист, который доставил Настю на автостанцию. Пел как по нотам. – Вот именно, что пел! – фыркнул полковник. – Он вокруг пальца нас всех обвел, как пацанов! Рассказал то, что мы и без него могли бы узнать. Часть правды. А на деле… Ну! Говори! – На деле получается, что он, завладев преступным путем сразу двумя транспортными средствами и документами пропавших без вести людей, совершал противоправные действия, – забубнил Алексеев по-протокольному. – Ну да, ну да, – тонкие губы полковника растянулись в ядовитой ухмылке. – На одной машине он деньги зарабатывал. На второй несчастных баб из города вывозил. Так на второй машине он еще и ее мужа в день убийства куда-то отвез, капитан. Не забыл? – Никак нет, товарищ полковник. – Алексеев тяжело вздохнул. – Это-то особенно не дает мне покоя. Почему Лев Дворов сел к нему в тачку? Это случайность или что? Почему он был найден на Васильковой пустоши убитым? Именно там, почему? Что за место такое проклятое? – А вот тут, капитан, мы переходим ко второй части Марлезонского балета. На которую ты упорно не хотел обращать внимания, – упрекнул его полковник. – Начну с того, капитан, что синтетическое дерьмо в соседних областях появилось не так давно. Года два с половиной, может, чуть меньше. Как раз тогда, как на Васильковой пустоши объявились копатели, а потом сгоревшие трупы. Улавливаешь связь, капитан? Он не уловил. Он не спал всю ночь, слушая капель из крана, сердитое урчание холодильника и тревожное дыхание Насти. Он ругал себя, томился, мучился чувством вины. И теперь, когда полковник завел с ним разговор совершенно, на его взгляд, непоследовательный, он все никак не мог уловить сути. В какой-то момент даже поймал себя на мысли, что плохо слушает его. В тот самый момент, когда подумал: а что теперь делает в его доме Настя? Может, варит кофе? Или жарит себе омлет? А может, собралась и уже давно ушла из его дома?.. – Не улавливаешь, – с легким разочарованием произнес полковник. – Хорошо, помогу тебе немного… Там ведь неподалеку от пустоши очистные сооружения, так? – Так точно. – И вот с некоторых пор рабочие ночных смен начали обращать внимания на странный туман, расстилающийся над пустошью по ночам. Главное, нигде нет, а там туман. Просто стеной висит! Женщины суеверно крестились, боялись в ночь на работу выходить. Считали, что это привидения погибших в костре там бродят. До смешного! Бунтовать даже начали. Мужики помалкивали, но место тоже старались обходить стороной. Пока однажды один из них не подвыпил в какой-то праздник и не пошел прямо в разгар смены на пустошь. – И что? – А то, что никаких привидений там он не нашел. А туман показался ему каким-то зловонным. Вроде газа какого-то. Он так начальству и доложил. Говорит, может, залежи под землей. Начальство доложило своему начальству. То перепугалось. Решило, что это у них где-то утечка. И что надо помалкивать в тряпочку, пока их не разнесли к чертовой матери. А потом… А потом там убили Льва Дворова. И тот мужик снова вспомнил про странный запах, которым попахивал тот туман. – Попахивал? – переспросил Алексеев. – Именно, капитан! После смерти Льва тумана больше не было. – Полковник впился в Алексеева странным взглядом. – И что скажешь? Какие выводы? – Считаете, что там, в старых бандитских катакомбах, кто-то устроил лабораторию по производству синтетического наркотика?! Сказал – и сам перепугался, настолько фантастичным это было. Прямо как в кино, где в тайных помещениях трудятся десятки потных мигрантов, все кругом парит, шипит и клокочет. В отдельном помещении склад полиэтиленовых брикетиков с белым порошком. В следующем, самом потаенном месте, груды денег, которые пересчитывают уже другие люди, и… – Это просто бред какой-то! – выпалил он, не дождавшись реакции полковника. – Это нереально! – Нереально что, капитан? – полковник нахмурился. – Оборудовать лабораторию по производству синтетической дряни под носом у полиции? Или эту самую лабораторию просмотреть? Что ты конкретно считаешь нереальным? – На это нужны средства. – Допустим, они были. – На это нужны люди. Доверенные люди. Его мысли разбегались в разные стороны, как шальные тараканы. Он не мог поверить, что это в принципе возможно. Считал, что такими вещами должен заправлять целый синдикат, а не какой-то таксист-одиночка. Хотя у него и получилось обвести их вокруг пальца, кишка у него тонка проворачивать такие крупные дела. – Допустим, и с людьми проблем не было. И сколько, на твой взгляд, должно быть людей? Это же не фабрика, это просто лаборатория. Она может обслуживаться одним человеком. Или двумя. По наблюдениям коллег из соседних областей, наш человече приезжал к своим друзьям раз в месяц. Ехал на машине. Машина чистая. Ее не раз досматривали. Как он доставлял наркоту, одному богу известно! Ну да ладно. Этим пусть коллеги из наркоконтроля занимаются. У нас другая с тобой повестка… Как считаешь, это Лев Дворов организовал под землей на пустыре производство? – Не могу пока ответить на этот вопрос, товарищ полковник, – покусал губы Алексеев, досадуя на себя. Он ни разу, ни единой мысли не допустил, что уважаемый бизнесмен их города может быть причастен к какой-то теневой игре! Они столько отработали его знакомств и деловых связей. Никто даже не намекнул ни разу, что Лев Дворов мог погибнуть из-за чего-то такого… грязного. Он никогда ни в чем не был замечен. Никогда! – Может, это его брат? Дмитрий? Я бы его скорее стал подозревать в чем-то противозаконном. – Почему? – Он не имел ничего. Все принадлежало старшему брату. Он на него работал по найму. – Вот именно! – фыркнул снова полковник. – Если он не имел ничего, как бы он сумел организовать такое предприятие? Сам же сказал, нужны деньги, капитан. А у Льва их предостаточно. – Но знакомство Льва и таксиста… Это как-то сомнительно. Лев серьезным мужиком был, он бы не доверился первому встречному. Связь… Какая между ними существовала связь? Они даже ни разу не засветились вместе… – А вдруг ты о чем-то не знаешь, капитан? Вдруг у тебя появится информация? Копни поглубже. Проверь армейских друзей, друзей по учебе. Он же где-то учился, наш покойник? – У него два высших образования. Экономическое и юридическое. Одно очное, второе заочное, – доложил скороговоркой Алексеев. Он знал все о жизни Льва наизусть. Думал, что знал. – Вот. И копай там. Раз его настоящее безупречным тебе кажется, найди темные пятна в прошлом. Найди, капитан!.. Глава 16 Водитель Дмитрия Дворова Александр недоуменно таращился в зеркало на огромный прыщ на левой щеке. Откуда, черт, он взялся?! Его же не было вчера вечером – этого гадкого плотного фурункула, перекосившего ему лицо. Он вернулся домой в приподнятом настроении, потому что принял решение, с которым согласилась его совесть. После душа поужинал рыбными котлетками, Лизка наготовила гору. Вкусно было. Потом они долго разговаривали, сидя в полумраке комнаты перед телевизором. И Саня признался Лизке, что Дмитрий собирается сделать его компаньоном, если он выполнит одно его нехорошее поручение. – Компаньоном?! – ахнула его малышка, теснее прижимаясь к его крепкому боку. – Саня, это же здорово! Мы тогда сможет переехать отсюда! Мне тут так все осточертело! Этот тринадцатый этаж! Постоянные сквозняки, соседи! Так хочется выйти на уютный балкончик с чашкой кофе, погулять по садику… Отсутствие соседей в ее мечтах и прогулки по садику подразумевали отдельный дом, сразу нахмурил он лоб. А кофе на уютном балкончике подразумевало дом двухэтажный. Сможет ли он себе это позволить? И по доходам, и… И сможет ли он выполнить страшное поручение бессердечного хозяина? Кажется, Лиза эту информацию просто пропустила мимо ушей. Может, оно и к лучшему. Потом они пили крепкий сладкий чай с конфетами. Долго хулиганили в постели. А утром на его щеке расцвел алым цветом крупный фурункул. Наверняка от огромного количества сладостей, которыми они вчера злоупотребили. – Милый, ты уже уходишь? – мяукнула из спальни Лиза. – А поцелюлить? Сердце в груди толкнулось, запуская по жилам теплую нежную волну. Саня прошел в спальню. Осторожно наклонился. Нашел среди подушек милую белокурую головку, обцеловал ушки, носик, глазки, впился ртом в губы. – Обожаю тебя, – шепнула ему в спину Лиза, когда он пошел из спальни. И вдруг громко спросила: – А что за неприятное задание, Саня? – Что? – он вздрогнул и замер. – Ты вчера сказал, что Дворов сделает тебя компаньоном, если ты выполнишь одно неприятное задание для него, – строго, как учительница, проговорила Лиза. Сна и неги в ее голосе не было и следа. – Саня, посмотри на меня, живо! Он нехотя повернулся, невольно прикрывая прыщ указательным пальцем. – Что за задание, милый? Лиза уже сидела в постели, откинув одеяло и опираясь спиной на подушки. Она была совершенно голенькой. Узкие плечи, тонкая талия, невероятно тяжелая для ее хрупкого телосложения грудь с крохотными бусинками сосков нежно-розового цвета. Круглые коленки и маленькие ступни с шишечками от тесной обуви. Они часто болели в непогоду, и Саня массировал их, грея дыханием. Господи, как же он любил все это! Все, включая требовательный суровый взгляд, которым Лиза его сейчас рассматривала. – Что? – Я должен буду найти Настю, – выговорил он через силу часть правды. – И потом?! – ее белое от природы лицо сделалось почти прозрачным от мгновенной бледности. – И потом ты должен будешь ее убить? За это он так решил тебя наградить? Отвечай, мать твою! Кулачки замолотили по матрасу, из глаз брызнули слезы. Она все поняла. Все поняла – его милая, славная девочка, любившая его всей душой. – Не смей! Не смей, чудовище, этого делать! – кричала Лиза, всхлипывая. – Если я узнаю… Если я узнаю, что с Настей что-то случилось, я тебя прокляну! Саня-ааа… Она стремительно вскочила с кровати, прыгнула ему на шею, обхватила ногами, забарабанила кулачками по его плечам, все время причитая: – Не смей! Не смей, слышишь! – А как же домик, малыш? – у него разрывалось сердце от жалости и слезились глаза. – Мне не нужен никакой дом! – А садик? – Он гладил ее по узкой спине, прижимал к себе, баюкая. – И сад мне этот чертов не нужен тоже! – рыдала Лиза. – Мне ничего не нужно, кроме тебя! Понял, скотина? Понял? Из дома он вышел только через час. Лизу накрыло такой истерикой, что пришлось отпаивать ее валерьянкой, укачивать, как маленькую завернув в одеяло. И обещать, обещать, обещать… Он ехал очень быстро, но все равно опоздал. Дмитрий Дмитриевич нетерпеливо прохаживался по двору перед распахнутыми воротами гаража. На нем был дорогой костюм, сшитые на заказ ботинки из мягкой коричневой кожи, в руке портфель из такой же кожи. Выглядел он потрясающе. Непривычно нарядно. У Сани заныло сердце: видимо, он позабыл о какой-то важной встрече, назначенной на сегодня, и опоздал. По заведенным правилам, оставив свою машину за забором, Саня вошел на территорию и поспешил к гаражу. – Что так долго? – буркнул Дворов. – Я опаздываю! – Извините, Дмитрий Дмитриевич. – Саня влез в машину, завел, медленно выкатил из гаража, дождался, когда хозяин усядется, выехал на улицу. И снова проговорил: – Извините. Дела были. – Дела? – Дворов покосился на него с интересом. – Надеюсь, дела наши общие? – Конечно! – соврал Саня с энтузиазмом. – Приходится шустрить, людишек дергать. – Ну-ну… Молодец. – Дмитрий ослабил тесный узел галстука. – Я не забыл о своем обещании, Саня. Избавишь меня от нее, получишь пакет акций. Мое слово – закон. – Будет сделано, – пробубнил Саня. – Куда едем, Дмитрий Дмитриевич? – Едем-то?.. – Дворов самодовольно улыбнулся. – А едем мы, друг мой, к Береговым! Надеюсь, знаешь, где это? – Знаю, – кивнул он. И поинтересовался: – Уж не свататься ли, Дмитрий Дмитриевич? – Что? – Дворов метнул в него недоуменный взгляд. – Свататься? Да нет… Не знаю… Отец Снежанны вызвал меня для разговора. – Ой, женит он вас на ней, Дмитрий Дмитриевич, ой, женит! Саня делано рассмеялся, вспомнив, как вчера вечером решил этой девчонке немного глаза раскрыть на благосостояние Дворова, которое ему и не принадлежит вовсе. Но сегодня все поменялось после Лизкиной истерики. Все стало видеться и казаться другим. И ему уже не нужно компаньонство Дворова. На таких условиях не нужно! И на его возможную женитьбу на избалованной Береговой ему стало плевать. Ему вот на Лизку не плевать. На свои обещания ей. И на Настю, к слову, тоже. Ему надо было срочно ее найти. Но теперь уже по другой причине. Чтобы оберечь ее. И ее ребенка. Это он тоже Лизке обещал. – А как ты станешь Настю искать, Саня? – всхлипывала сегодня утром Лиза, крепко обнимая его за шею. – Есть у меня кое-какие идеи, малыш, – ответил он уклончиво. Ну не посвящать же ее в детали, в самом деле! У него уже имелась информация, что Настя уехала из дома на такси. И таксист, по его сведениям, был не так прост. То ли на угнанной машине таксовал, то ли по поддельным документам жил. Пока информация непроверенная, но он со дня на день ждал подтверждения. И не откуда-нибудь, а из полиции. Был у него там один прикормленный человечек. И еще он знал совершенно точно, что Настю ищет одна очень опасная особь, работающая на Симона. Звали ее Валентиной, из бывших контролеров зоновских. Обладала чудовищной силой, ловкостью и коварством. В чем состоял интерес Симона, Саня пока не знал. Но решил во что бы то ни стало найти Настю первым. Чтобы спасти… – Ждешь меня здесь, – сухо приказал Дворов, когда они подъехали к дому Береговых. – Если выйду – тебя нет, уволю к чертовой матери. Мне есть кем тебя заменить. Саня промолчал, и даже не нахмурился, и даже не обиделся. Угрозы случались и ранее. Дворов таким образом на своих телохранителей намекал. На Стаса с Витькой – тупоголовых громил без нервных окончаний. А еще Саня точно знал, а не догадывался, что эти двое ему жутко завидовали и при каждом удобном случае пытались подставить перед хозяином. Он и держался от них особняком. И ничего им не рассказывал, хотя Дворов и приказал в поисках Насти работать им вместе. У них, к слову, тоже были от Сани секреты. Он загнал машину под навес, куда указал ему охранник Берегова, выскочивший из гаражной пристройки. Заглушил мотор и огляделся. Дом у Береговых был настоящим дворцом. Огромным! В три этажа над землей; сколько этажей уходило под землю, можно было лишь догадываться. Башенки, балкончики. На одном из них сейчас торчала Снежанна с кофейной чашкой в руке, в теплой меховой накидке, скрывающей ее до самых пяток. Она призывно помахивала рукой Дмитрию, степенно шагающему от машины к входным дверям, которые уже распахнули. Был и ухоженный сад, и два флигеля, и четыре беседки, возле которых дыбились искусно выложенные альпийские горки. Лизке бы тут понравилось, с печалью подумалось Сане. Но он тут же отогнал от себя эти мысли и полез за телефоном. Ответили словно нехотя и почти шепотом. – Что нового? – спросил вместо приветствия Саня. – Кое-что есть. – И? – Он насторожился. – Нашли ее? – Я не про нее. Про парня, что увез ее от дома. Оказывается, он отжал машину и документы у одного лоха, когда тот въехал в их иномарку. Лох этот документы и тачку отдал, на дно залег, а потом женился на ком-то и паспорт сменил вместе с фамилией. – И что, тачку не пытался вернуть? – удивился Саня. – А как? Он прилично въехал в иномарку. Ему таких тачек две пришлось бы отдать. – Странно, что у таксиста такая машина была, – не поверил Саня. – Чего тогда он в такси работал? – Иномарка была не его, – нетерпеливо вздохнул, выдохнул говоривший. – Не таксиста. Иномарка была его знакомого. – Кто знакомый? – Покойный Лев Дворов. – Что-оо? Саня так резко дернулся, что достал макушкой потолок в машине. И поморщился, стало больно. – Я толком пока ничего не знаю, Санек. Ты попозже позвони. Они его только в отдел доставили. – Кого? Таксиста? – Нет, того, кто ему тачку свою подарил. Еле нашли. Вообще думали, что он покойник. Перезвоню, извини… Так, так, так… Саня забарабанил телефоном по щеке и тут же опомнился. Вот из-за чего у него на морде прыщи расцветают. Но тут же, снова забывшись, вцепился зубами в край чехла. Что он знает? Что некий малый увез от дома Настю. Малый вроде таксист в их районе. Таксовал на чужой машине, жил по чужим документам. Но документы эти он не украл! Их ему сам хозяин отдал, когда разбил машину… кого? Правильно, Льва Дворова! А в машине вместе со Львом Дворовым сидел этот самый таксист. Чего он там, спрашивается, делал? Ответ родился в его голове сам собой. Что, если это тот самый малый, с которым его однажды Лев сам познакомил? С того момента прилично времени прошло. Года два или чуть меньше. Саня, если честно, о том мимолетном знакомстве забыл давно. И напился тогда изрядно. Как же все происходило, дай бог памяти? Была зима, это точно. Он отвез Дмитрия Дмитриевича домой, хотел уже пересесть на свою машину, да тот остановил, попросил снова в офис вернуться, кое-что забрать из его кабинета и привезти к нему домой. Он будто позабыл. А ведь праздник какой-то был… верно – праздник. То ли канун Нового года, то ли сразу после. Саня тогда еще сильно нервничал, что вовремя не попадает домой, а там Лизка ждала с ужином. Он помчался обратно в офис. По дороге его настиг Лизкин гневный звонок. Она его обругала болваном и сказала, что ждать его не станет и уезжает с девчонками в клуб. Вернется под утро. Пусть пеняет на себя. На себя злиться Саня не стал, разозлился на хозяина. На его поганую забывчивость, погнавшую его снова в офис. Что, скажите, за блажь такая, срочно доставить ему пакет? Любил, очень любил его хозяин повыпендриваться. Так вот, поругивая его потихоньку про себя, Саня поднялся в кабинет Дворова-младшего и тут нос к носу столкнулся с Дворовым-старшим. Прямо в кабинете и столкнулся. И он – Лев – держал в руке тот самый пакет, который Сане надлежало забрать. – Ты за этим? – Лев тогда очень нервно улыбался, будто водитель брата застал его за кражей. – Да, – он уважительным, но требовательным движением отобрал у Льва пакет, двинулся к выходу. Лев за ним, шумно дыша в лопатки. Он едва доставал Сане до уха. – Не хочешь к нам присоединиться, Санек? – хохотнул он, спускаясь вместе с ним по лестнице на улицу, а потом шаг в шаг дойдя до стоянки. – К вам? К кому к вам? Саня тогда, помнится, запереживал. Потому что Лизка с подругами в клуб удрала, его не дождавшись. Потому что застал Льва за нехорошим занятием. Тот как будто шарил в кабинете у брата. Потому что пришлось буквально вырвать у него пакет из рук. Нехорошо у него на душе было, одним словом. – Ко мне тут армейский друг приехал, – затараторил Лев, подперев спиной заснеженную водительскую дверь машины, на которой Саня приехал. – Мы решили небольшой междусобойчик устроить. За городом. Вдвоем как-то скучно. Не составишь компанию? Он подумал, все взвесил. Решил, что Лев таким образом решил неприятный инцидент замазать. И согласился. – Только я пакет Дмитрию Дмитриевичу завезу. И на свою тачку пересяду. – Лады. Езжай первым, мы следом. Только Димке не говори, что ты с нами, – предостерег Лев и белозубо, широко улыбнулся, как мог улыбаться только он. – А то заревнует! Ты же его водитель! Он и не рассказал. Отдал пакет, загнал машину в гараж. Пересел на свою. А потом поехал за Львом и его армейским другом в какую-то глухомань. Добирались часа два, точно. Дороги замело. Санина «старушка» несколько раз буксовала. Лев с приятелем ее то толкали, то на буксире волокли. Приехали уже к полуночи ближе. Заброшенная деревня, старая изба. Снаружи убогая, но славно устроенная внутри. Сане там очень понравилось. Тепло, чисто, уютно. Полный холодильник еды, выпивки. Армейский друг Льва, назвавшийся Геной, немногословный и улыбчивый, активно хлопотал, накрывая на стол. Но сначала посетили баньку, добротную и жарко натопленную. Потом они пили, ели, травили анекдоты. Как его свалило, он не помнил. Очнулся утром в своей машине возле своего дома. – Да это мы тебя с Геной доставили, – объяснил Лев, когда Саня у него спросил при случае, как так получилось. – Размяк ты что-то. Слабак… Стало стыдно и неприятно. И он постарался об этом позабыть. И вышло удачно, поскольку больше он этого Гену никогда не видел. Пару раз, когда подвозил Дмитрия Дмитриевича к дому его брата, казалось, что мелькало в какой-то машине какое-то знакомое лицо, но не заострял внимания. Больше за дорогой следил да за настроением хозяина. Теперь вспомнил. И подумал: а что, если этот Гена и есть таксист? Если он армейский друг Льва, то он мог запросто Насте помочь сбежать. А сам где? Его ведь полиция не нашла. Может, в доме том, за городом, прячется? А что, почему нет? Место глухое. Надо бы туда съездить. Только бы вот… только бы вот дорогу вспомнить. Ночь была зимняя. Снежная. В такую погоду все направления одинаковые. А указателя там не было ни одного. Или были? – Привет. Саня вздрогнул от неожиданности, повернул голову влево. В открытом окне внедорожника торчала головка Снежанны и плечи, укутанные мехом. Без агрессивного макияжа и вечерней прически девушка выглядела очень даже ничего. Почти натуральной. – Здрассте, – просипел Саня, смутившись. Чего, интересно, она здесь? – Дмитрия ждешь? – Она улыбнулась неестественно пухлыми губами. – Да. – Давно ждешь? – Не очень. – До-оолго еще будешь ждать, Саня. Саня ведь тебя зовут, так? Он кивнул, она еще шире улыбнулась, ухватилась пальчиками за край опущенного не до конца стекла. – У них с моим папой о-оочень серьезный разговор. Деловой! – хихикнула она, как маленькая девочка, и прикрыла рот ладошкой. – Папа сейчас сделает твоему хозяину предложение, от которого тот не сможет отказаться. А я тебе. – Что мне? – По его широкой спине вдруг крупным горохом скатились мурашки. – А я тебе сделаю предложение, от которого ты не сможешь… Нет, не так! От которого ты не должен будешь отказываться. – Ее улыбка исчезла за плотно сжавшимися полными губами. Беспечный до этого взгляд сделался ледяным и острым. – Готов слушать, Саня? – Угу… – кивнул он, чуть подумав. Ну не посылать же ее было. Она, может, скоро его хозяйкой станет, если разговор Дмитрия Дмитриевича с Береговым сложится. И ему придется ее по магазинам возить и сумки ее таскать. Он хоть Лизе и обещал уйти от Дворова и поискать другую работу, но ведь пока не нашел. – Так вот, Саня, – ее пальчики крепче впились в приспущенное стекло. – Мы с Димой скоро поженимся, судя по всему. Папу он устраивает. Меня тоже. Папа сейчас предложит ему слияние капиталов на выгодных для Димы условиях. Если он не дурак, он согласится. А если дурак… Тогда нам с ним не по пути. Но, думаю, все будет нормально. – В этом суть предложения? – уточнил Саня, едва не расхохотавшись. Потому что точно знал, что сливать Дворову с Береговым было нечего. Нет, какие-то средства имелись. Он, в конце концов, зарплату получал приличную. Филиал был его где-то. Оттуда прибыль ему капала. Но ведь капала, не текла рекой. И как такового капитала, на который рассчитывали Снежанна с папой, у Дмитрия Дмитриевича не было. – Да, – она кивнула, густые роскошные волосы – неизвестно, ее ли – рассыпались по плечам. – Это то, что касается Дмитрия. Теперь о тебе… Если ты хочешь и дальше работать у нас, то есть у Дмитрия… То ты должен будешь сливать мне всю информацию о своем хозяине. Понял? – Не понял, нет! – возмущенно отпрянул он от девки, нагло ляпающей идеально чистое автомобильное стекло своими пальцами. – Что значит, сливать?! Информацию! – Где бывает, когда не в офисе и не дома? С кем бывает? С кем выпивает? Кому улыбается? Понял? – она холодно смотрела на него. – Или ты такой тупой, что надо повторять? За тупого он ее тут же возненавидел. Хотя ростки неприязни уже пошли после ее непристойного предложения. – Повторять не надо. Я понял. – Саня сел ровно, уставился в стекло перед собой. – Но вынужден отказать вам. – Что-оо? – Она сморщила лицо, сразу перекосившееся и сделавшееся отвратительным. – Отказать?! Да ты уволен будешь уже сегодня, скот тупоголовый! Еще стою тут перед ним. Быдло! Будешь уволен! – А вот это вряд ли, – улыбнулся ей Саня, чуть повернув звеневшую от боли голову. У него внезапно зазвенело. То ли чирей нарывать начал. То ли от этой девки голову разламывало. – Вряд ли Дмитрий Дмитриевич меня уволит. – Это почему? – Она уже отошла от машины, но вдруг остановилась и со злым любопытством уставилась ему в лоб. – Думаю, они не договорятся, – он кивнул в сторону входных дверей дома, перед которыми маятником метался охранник. – Дмитрий Дмитриевич и ваш папенька. – Это почему еще?! – Снежанна уперла руки в бока, занавешенные меховой накидкой, в бешенстве сверля глазами ему лоб и переносицу. – Потому что у Дмитрия Дмитриевича ничего нет. – Чего ничего нет? – Ее заполненные ботексом губы потешно шлепнулись друг о друга. – Денег у него нет. – Саня пожал плечами. – Разве он вам не говорил? – О чем?! Что значит, срань такая, денег у него нет? – завизжала девушка на такой высокой ноте, что в его голове, кажется, лопнула какая-то жилка. – У него денег море! У него фирма и… – Сожалею, Снежанна, – он завел машину, медленно сдал назад. – Но это все не его. Это все принадлежит вдове Льва Дмитриевича. Он все оставил ей. Все! И медленно покатил машину за ворота. Ему тут больше делать было нечего. Его теперь уволят при любом раскладе: договорится Дворов с Береговым, нет – его уволят. И сейчас он отгонит машину к дому Дмитрия Дмитриевича, оставит ключи двум остолопам, с нетерпением ждущим его провала. Пересядет в свою машину и поедет поищет странную хижину, если она еще существует. Не факт, конечно, что Гена и есть тот самый таксист, который помог Насте бежать. Не факт, конечно, что он – если это он – прячется именно там. Не факт, конечно, что он, Саня, вообще отыщет этот домик и этот населенный пункт, давно оставленный людьми, но попробовать все же стоило… Глава 17 Вот связь и обнаружилась. А он все никак в толк не мог взять, откуда ноги растут. А растут, как водится, оттуда… Алексеев прятал злые глаза в бумагах, позволив Вадику допрашивать трясущееся существо, в которое превратился водитель автобуса, представившийся им Стасовым Андреем Ивановичем. Нет, он и был по документам, по настоящим, неподдельным документам Стасовым… теперь. Раньше-то он был, мать его, Зубовым! Но скрывал это от них. – Обстоятельства… – мямлил со слезой скот, забывший свою бывшую жену и детей. – Так сложились обстоятельства… Честно? Алексееву в какой-то момент захотелось обхватить его шею руками, сжать как следует и трахнуть мужика головой о стену, чтобы тот наконец опомнился и перестал нести бред. Ну что это такое, в самом деле, а! – Я испугался… Мне стало страшно… – Я сам отдал машину… Сам отдал документы… В залог. Меня особо никто не принуждал… – Почему? Я испугался… Мне стало страшно… Тля! Мерзкая тля, а не человек! Сколько времени у них украл! Сколько информации скрыл! И про то, что Лев Дворов был не просто хорошо знаком с исчезнувшим таксистом, но и, кажется, доверял ему всецело. И про то, что Васильковую пустошь наш уважаемый бизнесмен не обходил вниманием. И посещал ее в день гибели. И про то скрыл Стасов-Зубов, за что особенно Алексеев был ему «благодарен», что Настю вывезти из города ему таксист велел. Он, конечно, уже знал это от самой Насти, но времени-то сколько было потеряно! Времени, когда они с Вадиком, как слепые, блуждали, собирая по крупицам информацию. А если бы она не вернулась? Если бы не нашла его дом? При этих мыслях внутри у Алексеева отчего-то неприятно ныло. И он даже звонил на свой домашний час назад. И ныло еще противнее, пока шли гудки. Вдруг она ушла? Ушла, оставив ключи в почтовом ящике? Они об этом не договаривались, но… Но она сняла трубку. – Как дела? – задал он ей глупый вопрос. – Нормально, – ответила она. – Чем занимаешься? – вопрос был еще глупее. – Завтракаю. Что еще спросить, он не знал, поэтому буркнул, чтобы она никому не открывала, и положил трубку. Надо было запретить ей отвечать на звонки, покусал он губы. Мало ли кто решится проверить его квартиру. Но не стал. Всего час прошел, а ему снова захотелось позвонить. И услышать ее голос. И узнать, что у нее все нормально… – Я ни в чем не виноват! – хныкал водитель автобуса, прикладывая к груди трясущиеся руки. – Я сам пострадавший! Вадик, впервые за все время службы позволивший себе вольность в одежде – он снял пиджак и непозволительно неаккуратно закатал рукава рубашки – от бешенства скрипел зубами. Он столько времени потратил на то, чтобы его допустили к личным данным человека, который перечислял деньги семье Зубова Андрея Ивановича. Великих трудов ему стоило узнать, что это некто Стасов Андрей Иванович, что этот дядечка проживает со своей супругой там-то и там-то. Он помчался на адрес и едва на зад не сел, когда дверь ему открыл… кто бы вы думали? Тот самый водитель автобуса, с которым он катался неделю, разыскивая свидетелей, видевших Настю. Когда выяснилось, кто этот Стасов на самом деле, Вадику захотелось его задушить. А когда из мужика полезла остальная информация, он даже позволил себе вольность – закатал рукава. И плевать ему было на то, что Алексеев рассмотрит царапины на его руках, оставленные Жанкиными ногтями. А заодно и этот трясущийся всем телом мужик пускай посмотрит. Плевать! Ему было не плевать на свое личное время, которое он украл у себя и у своей жены. Вместо того чтобы налаживать с ней отношения – а они вдруг начали трещать по швам, – он стоял перед каким-то банковским клерком и убеждал его, что раскрытие личной информации санкционировано, и что это в интересах следствия, и что… Да он уже и не помнил все слова, которые употребил и которые не употребил в силу их непристойности. Помнил лишь дикую досаду, что приходилось объяснять всяк и каждому, насколько это важно. И тут открывается дверь, и здрассте вам – собственной персоной водитель автобуса, ссылающийся на забывчивость и усталость. Паскуда! Гадкая паскуда! – Вы пострадавший?! – задохнулся Вадик возмущением. – Вы вводили следствие в заблуждение. Вы нарочно скрыли факты, которые могли пролить свет. Вы вступили в сговор с преступником, который подозревается в целой серии убийств! – Нет! Нет! Я не вступал! Я не знал, что он живет по моим документам! Я думал, что паспорт давно выбросили! А машину… Машину забрали за долги… Я не в претензиях. Я не знал. Я не вступал с ним в сговор. – Но вы вступили в фиктивный брак с гражданкой Стасовой, – противным скрипучим голосом вставил Алексеев, подняв наконец злые глаза от бумаг. – И я сделаю все, чтобы он был аннулирован. И, кстати, мы сообщили вашей семье, где вы и с кем вы. Он не сообщил. Не успел еще. Но непременно это сделает. Каков мерзавец, а! Пристроился, называется! Убежище нашел! – Семье? – прохрипел Стасов-Зубов, будто собрался помереть прямо сейчас, прямо на стуле в их кабинете. – Не надо, вы что! Зачем? Зачем семье! – Но когда-то они об этом все равно узнали бы, – заметил Вадик, удовлетворенно улыбнувшись, первый раз за время допроса. – Вы же не можете вечно скрывать свое новое семейное положение. Как вообще вы собирались дальше поступить со своими женщинами? Пора уже определиться! Кстати, да! Алексеев передернул плечами, будто слова эти адресовались ему. Как он дальше поступит с Настей? Что предложит ей? Полковник, поругав поначалу, потом велел поступать, как он считает нужным. А он не знал, как нужно! Настя была вдовой человека, на которого у них уже после его смерти собиралось приличное досье. Была она в курсе дел своего мужа? Посвящал ли он ее в свои деяния? И если да, то ее запросто можно считать соучастницей его преступлений. А она… А она напугана, беспомощна. Она беременна. И совсем не кажется деловой и активной, способной обвести всех вокруг пальца. Так ли это? Или это только кажется? Почему она пришла именно к нему? Почему не наняла охрану на деньги, которые оставил ей муж? Почему воспользовалась помощью первого встречного, представившегося ей другом Льва? Заплатила ему большие деньги. Удрала из города, потом вернулась. Как же все запутано! Нелогично! Можно ли ей верить, когда и нельзя, но очень хочется? – Продолжай, лейтенант, – буркнул он и вышел из кабинета. Вышел, чтобы снова ей позвонить. Зачем? Наверное, для того чтобы ей верить, ему было нужно слышать ее голос. – Алло, – ответила она. И ему тут же показалось, что она плакала. И внутри все снова противно сжалось и заныло. – Как дела? – повторил он свой глупый вопрос, заданный чуть больше часа назад. – Не очень, – призналась она со вздохом. – Что? Алексеев привалился спиной к стене возле подоконника, выглянул в окно. Сквозь плотную серую массу облаков время от времени выныривало солнце, обещая скорое тепло. Ветер наконец угомонился, и городские коммунальщики спешно сгребали мусор и сметали зимний песок с тротуаров, пока его снова не размыло дождем и не растащили ботинками. Вечер сегодня будет славным, вдруг подумалось ему. Можно было бы выйти с Настей прогуляться и… Стоп! Одернул он себя. Настя скрывается от брата своего покойного мужа. Настя еще до недавнего времени была у них одной из подозреваемых. Сейчас, конечно, приобщив к делу показания настоящего Зубова и информацию, представленную полковником, они думают несколько иначе, но… – Я выходила на улицу, – призналась Настя. – Зачем? – стиснул он с силой зубы. – В магазин. Мне надо было купить кое-что для себя, – слабым виноватым голосом поспешила она объяснить. – И мне показалось… Мне показалось, что за мной кто-то следит. Может, это паранойя? Может, да, а может, нет. – Как ты поняла? Он еще вчера, отдавая ей постельное белье, предложил перейти на «ты». – Женщина… Странная такая, очень худая, среднего роста. Лицо неприятное. Она трижды попалась мне на глаза. В последний раз резко отвернулась, села в машину. – Номера? Номера запомнила? – Да. Продиктовать? – Давай… – Алексеев тут же занес в телефон продиктованный ею госномер. – Вот что. Больше никакой самодеятельности. Сиди дома. Никому не открывай. И давай так договоримся… Телефонную трубку ты больше не поднимаешь. Хорошо? – Хорошо. – Все, пока. Я буду вечером. Как он дотянет до вечера, не звоня ей? Он волновался за Настю. Почему? Не знал и злился на себя за это. Раздражался, потому что не находилось ответов. И потому что все равно продолжал за нее волноваться. И без конца смотрел на часы. Время остановилось. Стрелки замерли где-то на шестнадцати двадцати двух. До конца рабочего дня оставалось немного, а стрелки – ни с места. Уж подумал, что часы поломались, сверил с компьютером. Все верно. Шестнадцать двадцать две. Вадик давно отпустил настоящего Зубова, попросив того не покидать город, пока идет следствие. И смылся куда-то. Нет, он ему говорил, куда едет, только Игорь прослушал. Он должен ее сегодня вечером перевезти куда-нибудь, решил он около восемнадцати ноль-ноль. Попросту – перепрятать. Если за ней следили – а за ней следили, номера пробили, машина из гаража Симонова, – так вот, если за ней следили, значит, проводили до самого подъезда. И теперь люди Симонова знают, что Настя в городе. И знают, как она выглядит. Знают они – узнают многие. Надо ее перепрятать, пока сохраняется опасность для ее жизни. Он сорвался с места, стоило стрелкам вытянуться строго по вертикали. Доехал до дома. Внимательно осмотрел стоянку. Чужих машин не было. Все здешние машины он знал, и хозяев их знал в лицо, и номера частично помнил. Быстро поднялся к себе на этаж, открыл квартиру, вошел и тут же почувствовал, что что-то не так. В квартире точно кто-то был. Он слышал шуршание одежды из комнаты. И дыхание. Шумное, нервное. Это точно была не Настя. И запах. Запах человека был другим, чужим. – Кто здесь? – громко окликнул Игорь и прилип спиной к стене между прихожей и комнатой. Шуршание одежды стало чуть более громким, чужой запах острее. И через минуту в дверном проеме с отвратительной ухмылкой появилась Света. Ох, господи! А он-то думал, чей это запах? Чьи еще духи могли так раздражать его! – Что ты здесь делаешь? – резко спросил Алексеев. И Света, вздрогнув от неожиданности, отскочила. Потом оглядела прижавшегося к стене Алексеева с неприязнью. – Все в шпионов играешь, придурок? – прошипела она злобно и вернулась в комнату. Крикнула оттуда: – Еще бы ствол мне в голову упер, придурок! Алексеев пошел за ней следом, на ходу отметив, что Насти нет. И вещи ее исчезли тоже. Простыня и одеяло аккуратно сложены на подушке. – Как ты вошла? Игорь уставился на бывшую жену, нагло усевшуюся в его кресло. Странно, как это она его не забрала. Она любила прежде сидеть в нем, задрав ноги на подлокотник. Она и теперь так уселась, не стесняясь короткой юбки. – Через дверь, – ухмыльнулась Света. – У тебя нет ключей. Игорь подошел и сбросил ее ноги с подлокотника. Высокие каблуки ее осенних сапог громко стукнули об пол. Света обиженно поджала губы. Но тут же встрепенулась, выпрямила спинку, грациозно сплела ноги, демонстрируя ему красивые коленки. – У тебя нет ключей, как ты вошла? Алексеев смотрел на бывшую жену со смесью недоумения и печали. Ему вдруг показалось странным, что он прожил с этой женщиной несколько лет. Как, интересно, он это делал? Все в ней казалось сейчас чужим. Красивая фигурка, привлекательная мордашка, густо намалеванные глаза, смотревшие иногда зло, иногда с подозрением, редко с нежностью. Все чужое! Зачем было потрачено столько лет? Зачем?! – Отвечай! – прикрикнул он. – Не ори, не на допросе! – тут же в своей обычной манере отозвалась Света, надувая губы. – Мент несчастный! – Как ты вошла? Или ты отвечаешь, или я вызываю наряд и мы оформляем проникновение со взломом. Ну! – он с силой упер кулаки в бока. – Светлана? Она вздохнула, зашуршала короткой юбкой из какого-то странного сверкающего материала, напомнившего Алексееву полиэтиленовую пленку. Скрестила руки на груди и вызывающе выкрикнула: – Мне открыла твоя любовница! – Та-аак… – Игорь прищурился. – И где она тогда? – Кто? – Моя любовница? Где она? Она открыла тебе и… Ответ ему был почти ясен. Неясен был мотив. – Мы поговорили, и она решила, что ей пора, – не проговорила Света, промурлыкала. – То есть, другими словами выражаясь, ты выставила мою гостью за дверь?! – Игорь повысил голос. – Гостью! – фыркнула Света с неприязнью. – Гостья у тебя ночевала! – Не твое дело! Он уже орал. А всегда, когда он начинал орать на нее, он уже не мог остановиться. Кошмар прошлых лет возвращался. – Зачем ты пришла, отвечай! – рявкнул он, склоняясь над бывшей женой с крепко сжатыми кулаками. – Проведать. Давно не виделись, – соврала Света с неуверенной дрожью в голосе. – Зачем ты пришла?! – заорал он ей в самое ухо так громко, что она вжала голову в плечи. – Света, отвечай! – Мне… Мне захотелось на нее посмотреть, – пролепетала она, опуская подбородок. – Захотелось посмотреть на твою любовницу. – Как ты о ней узнала? – он резко отпрянул, от тяжелого запаха ее духов его мутило. И кулаки его – крепко сжавшись – находились в опасной близости от ее лица. – Света, как ты о ней узнала? – Мне… Мне позвонили на работу. И сказали, что мой бывший муж завел себе женщину. – И что? Твое-то какое дело? – не поверил Алексеев. – Мы уже почти три года в разводе. Тебя совершенно не должно волновать, кого я себе завел: женщину, собаку, кошку. Что еще тебе сказали? – Мне сказали, что эта баба доведет тебя до гробовой доски, как уже довела одного своего мужа. И что тебя надо спасать, пока не поздно. – Света исподлобья глянула на него, шмыгнула носиком. – И мне стало любопытно. – Конечно, любопытно! – фыркнул он почти весело, шлепнув себя по бедрам. – Не спасать же ты меня собралась! Кто звонил? – А я знаю! Не представились. – Женщина или мужчина? Звонили на какой телефон, мобильный, стационарный? Ну… Живее соображай, живее! Той женщине, которую ты отсюда выставила, дура, грозит серьезная опасность. – Все мир спасаешь, – проворчала она и полезла за мобильным в сумочку, выудив ее из-за спины. – Мир спасаешь, а брак наш не мог спасти. Записывай номер… Ты, наверное, не любил меня никогда. – Не любил, – вдруг сказал он, забивая номер в свой мобильный. – Звонила женщина? – Да. По голосу не молодая, но и не старая. Голос противный такой… Света убрала свой телефон обратно в сумочку. Вылезла из кресла, одернула шуршащую юбочку, потянулась за курткой, которую швырнула на диван, когда вошла. И будто случайно коснулась Игоря грудью. И, странно, несмотря на то, что у него давно уже не было секса, его это совершенно не взволновало. Он даже озадачился. Что с ним? Может, все уже, того? Но тут же вспомнил, как не давало ему спать дыхание Насти за стенкой минувшей ночью. Как мечтал, что станет утешать ее, но, сочтя свои мечты пошлыми, остался на раскладушке. И все с ним было нормально! Это просто Светка перестала ему быть интересной. – Пока, пока, – пропела бывшая жена и, виляя задом, прошла в прихожую. Заорала оттуда: – Что, даже не проводишь? – Ты знаешь дорогу, – огрызнулся Алексеев, выглядывая из окна на улицу. Конечно, Насти там не было и быть не могло. Не станет же она сидеть с сумочкой на скамеечке и его поджидать. Да он бы и увидел ее, когда подъехал. И ей есть куда пойти. Зачем ей слоняться по его двору. Надо звонить – нет, лучше поехать к ней домой. И постараться уговорить спрятаться где-нибудь еще. Ей нельзя оставаться одной в огромном доме. Нельзя! Горничная, если она еще самостоятельно не уволилась, приходит лишь днем. А ночью? Кто станет охранять ее ночью?! И это хорошо, если она окажется у себя дома. А если нет?! Где он станет ее искать?! – Игореша-аа… – затянула противным голосом Светка, открыв входную дверь и повиснув на ней. – Ну проводи меня-аа… Он выглянул из комнаты. Без интереса оглядел эффектную женщину, успевшую стать ему чужой. Коротко кивнул. Буркнул: пока. – У, какой. – Света погрозила ему кулачком, шагнула за порог. Но тут же снова вернулась, покусала губу, глянула на него исподлобья. – Что, даже не хочешь узнать у меня, на какой машине уехала твоя любовница? – Что?! На какой машине?! – Он шагнул вперед, резко схватил Светку за рукав куртки, втянул обратно в квартиру и требовательно глянул. – Ну! Что за машина?! – Внедорожник какой-то огромный. Светлый. Твоя гостья… – на этом слове бывшую жену перекосило. И она долго, сердито сопела. Потом все же продолжила: – Когда твоя гостья вышла из подъезда, задние двери распахнулись. Оттуда вылезли два здоровенных парня. Подхватили ее под руки. Один забрал ее сумки. Впихнули в машину на заднее сиденье. Один сел рядом. Второй вперед. И они уехали. Вот так, Игореша. Не успела она выйти отсюда, как ее тут же сняли. – Вот дать бы тебе по лбу! – прошипел он злобно. – Номера не запомнила? – С ума сошел? – вытаращила на него Светка клоунски разрисованные глазищи. – С твоего этажа рассмотреть номера машины? У продавщицы своей любимой спроси. Они мимо ее магазина проехали. Она как раз ступеньки подметала. Небось, запомнила. Она глазастая! Симпатичное лицо бывшей жены снова неприязненно перекосилось. Татьяну Ивановну она не терпела. Та, кстати, отвечала ей взаимностью. – И камера на магазине. Номера могли попасть в объектив. Не мне тебя учить, сыщик, – ухмыльнулась Света и, вдруг шагнув к нему, звонко поцеловала в щеку. И проговорила со смесью сожаления и грусти: – Прощай, что ли, Алексеев! Больше не приду… Больше было и не надо. Все, что могла, она уже сделала. Игорь машинально вытер место, которого коснулись Светкины губы, брезгливо поморщился, глянув на измазанную помадой ладонь. Ну что, в самом деле, за боевой раскрас! Так и не научилась краситься. Он запер дверь за бывшей женой. И тут же потянулся к вешалке за курткой, попутно доставая мобильник. Надо звонить Вадику. Одному ему отправляться на поиски Насти было нельзя. Не потому что боялся, нет. Он очень плохо контролировал себя. Мог натворить чего-нибудь. А отправляться надо было либо в дом Дворова, потому что у того имелся светлый внедорожник и пара здоровенных тупоголовых охранников, либо в дом Симонова, чья помощница вычислила Настю сегодняшним утром, когда она ходила в магазин. Та видела, как Настя заходит в подъезд. Но не могла точно знать, в какую именно квартиру. И тогда она звонит его бывшей жене и провоцирует ее на визит. Благо это несложно. Светка всегда попадалась на всякого рода провокации. Светка мчится к нему домой. Устраивает сцену. А это наверняка имело место быть, просто так Настя бы не ушла. После этого представления, что устроила Светлана, Настя собирает вещи, выходит из дома и попадает в ловушку. Так кто ее устроил – Симонов или Дворов? Дворов или Симонов?.. Глава 18 Мрачное серое утро, слегка поманившее редкими солнечными лучами, перешло в мрачный серый день и сменилось серым непогожим вечером. С севера отвратительно задувало ледяным ветром, и сверху даже посыпало снежной крупой. За каких-то полчаса газоны, еще утром радующие глаз бархатистой зеленью, снова побелели. В доме сделалось прохладно, и он отдал распоряжение чуть прибавить температуру в трубах отопления. Геннадий Степанович зябко поежился и отошел от окна, за которым возле гаража Валентина намывала машину. Вручную мыла, из ведерка, на ледяном ветру, в одной тонкой кофте. Запретить ей это делать он не мог. Позвать в дом и заставить выпить горячего чая тоже не мог. Потому что он был на нее жутко зол. А она на него наверняка обижена. Сегодня в четыре часа пополудни – он даже время запомнил – он впервые поднял руку на свою помощницу. Впервые за долгие безупречные годы ее службы. Ударил сильно, очень сильно. Худенькая женщина, не ожидавшая нападения и не успевшая сконцентрироваться, отлетела в угол и больно ударилась головой о стену. На левой щеке под глазом у нее тут же вздулась громадная гематома. На голове выросла шишка. Он увидел ее, когда она поднялась. Сквозь редкие волосы рассмотрел. Ему ненадолго сделалось жалко свою помощницу, но он не протянул ей руки, чтобы помочь подняться из угла, куда она свалилась тряпичной куклой. Он просто сказал: – Пошла вон! – Простите… Простите меня, Геннадий Степанович… – забормотала Валентина, не плача, не шмыгая носом, не пытаясь прикрыться от его гнева. – Я думала, что так будет лучше… – Ты хоть понимаешь, что натворила, дура? – заорал он. Он затрясся, лицо побагровело, на висках вздулись вены, он увидел это в зеркальных дверцах шкафа. И перепугался. Инсульта он боялся. Немощности, неподвижности, собственного подбородка в слюнях. Всего этого он боялся пуще смерти и тут же сбавил обороты. – Ты чем думала, когда сотворила такое?! – чуть тише спросил он и осторожно уселся в неглубокое удобное кресло. – Я подумала, что так будет лучше, Геннадий Степанович. Валентина стояла перед ним навытяжку. Громадная гематома наливалась сизым, глаз заплывал. Ее чуть колотило. То ли от боли, то ли от обиды на хозяина, то ли от страха, что облажалась. – Тебя никто не уполномочивал думать, идиотка! – рявкнул он, шевельнул крупным телом, усаживаясь удобнее. – Надеюсь, ты не причинила ей вреда? Ты не била ее? – Нет. Ее просто усадили в машину. И привезли сюда. – О господи! – выдохнул он снова с досадой и поморщился, сердце болезненно ныло. – В гроб меня загнать хотите?! На кой черт мне будет тогда все это нужно?! И Настя Дворова с ее капиталами на кой черт мне тогда? Он повел мощными руками вокруг себя. Оглядел богатую гостиную. А и правда, кому все после него достанется? Жене? Детям? Он их последний раз когда видел? Забыл! А они сюда и не спешат, и звонят раз в две-три недели, когда деньги кончаются и счета пополнить надо. Он им строго лимитировал расходы. Чтобы контролировать. Подозревал, что они его за это тихонько ненавидят. А что делать? Приходится мириться с этим! И, небось, обрадуются, если он сдохнет. И что, получается, он оставит после себя? Алчных родственников? И поплакать будет некому, твою мать! Нет, вся эта затея с вдовой Льва пускай катится к чертям собачьим. Ему своих денег на его век хватит. С лихвой! А как родня станет выживать, когда он подохнет, ему нет дела! Ему о здоровье надо подумать. Да о душе. А не о том, чтобы овдовевшую девку на деньги кинуть. Симонов подышал глубоко, задерживая вдохи, как велел ему кардиолог. Оглядел Валентину. – Ты хоть понимаешь, что теперь все, что мы задумали, невозможно? – спросил после паузы, вдоволь надышавшись и немного угомонив ноющее сердце. – Почему, Геннадий Степанович? – Валя глянула на него несчастным, не заплывшим глазом. Тонкие губы задрожали. – Почему? Она вот она, у нас. Она может сейчас любую бумагу нам подписать. – Ох, и дура ты, Валька! Ох, и дура! – он глянул на сбитые костяшки пальцев своей правой руки. Пальцы подрагивали. – Ты откуда ее забрала? Из квартиры мента! Ты забрала ее прямо из квартиры капитана Алексеева, который ведет дело об убийстве ее мужа! Ты нарисовалась, мать твою, так, что стереть невозможно! Еще и его бабе бывшей догадалась позвонить. С чьего телефона? Со своего? – Нет, у пацана на улице попросила. – Валентина закусила трясущуюся губу. Опустила голову. – У пацана! – передразнил ее Симонов. – А то пацан не вспомнит, кому позвонить дал! И машину твою не вспомнит, да? Это же надо так накосячить, Валентина! Это же надо… И она вдруг заплакала! По ее лицу побежали самые настоящие слезы, которых Симонов не видал у нее ни разу. Женские слезы его вообще-то никогда не трогали прежде. Он привык к капризам жены и дочери, запускающих слезу в качестве оружия по любому поводу. И отсылал своих баб с их соплями куда подальше. Но слезы Валентины!.. Так, наверное, плачет раненое животное. Больное, брошенное, уставшее скулить от боли, раненое животное. Заплывший глаз поливал слезой громадный лиловый синяк, и, наверное, ей было очень больно. Второй смотрел сквозь пелену слез на него грустно, без укора, и это было особенно жутко. У Симонова подвело кишки и перехватило дыхание. Еле сдержался, чтобы не встать и не погладить ее по голове, как маленькую девочку. – Эх, Валя, Валя. Что теперь делать прикажешь? Капитан этот максимум через час тут будет. Согласна? Она кивнула. Слезы с подбородка закапали черную кофту на груди. – Где она? – В подвале. – Приведи ее сюда. Устрой в гостевой спальне. Когда этот мент явится, скажем, что… – Он пожевал толстыми губами, неопределенно поводил пальцами в воздухе, снова со вздохом глянул на заплаканную помощницу. – Скажем, что спасали ее от Дворова-младшего. Что предоставили ей убежище. Что смотришь? А что еще придумать! Веди ее сюда, живо! Валентина повернулась на низких каблуках черных, почти мужских туфель и нетвердой походкой пошла к двери. Узкая спина, тощий зад, обтянутый черными штанами, поникшие плечи под широкой трикотажной кофтой, опущенная голова. Она больше не казалась ему надежной и сильной. Казалась простой обиженной бабой, слабой и беззащитной. И это ему не понравилось. Это лишало его какого-то жизненного стержня, уверенности, которую она в него вселяла. Он рядом с ней ощущал себя сильнее. Когда она была сильной. Она остановилась возле двери, вцепившись в дверную ручку, и замерла. – Что? – спросил Симонов, не дождавшись, когда она выйдет или повернется. – Может, это судьба? – проговорила помощница глухим, заплаканным бабьим голосом. – Что, судьба? Симонов поморщился. Он не терпел всяких тупых базаров про судьбу и карму, про магию чисел и прочую хрень. Он верил в себя, в свое умение делать деньги. Ну и еще немного в Бога, которого чуть побаивался. Особенно когда прихватывало сердце или резко поднималось давление. – Может, так и должно было случиться, – снова невнятно проговорила Валентина, не поворачиваясь к нему. – Что? Что должно было случиться, Валентина?! Симонов скрипнул зубами. Жалость к этой странной бабе отступила, вытесняемая желанием дать ей под зад как следует. Чтобы перестала мямлить, чтобы говорила внятно. – Мы его опередили. Опередили Дворова-младшего. То есть уберегли невинную душу. – Она все же повернула к нему лицо не тронутой его кулаком стороной. И даже сделала попытку улыбнуться. – Может, нам зачтется и вдовой, и Богом? А, Геннадий Степанович? – Не пойму, о чем ты, – буркнул он недовольно. Добрыми делами он не прославился. И невинной душой вдову Дворова он поостерегся бы считать. Кто знает, какими делишками она со Львом промышляла? Может, была его правой рукой? Или левой? Может, помогала мужу в его тайных занятиях, о которых Валентина вчера вечером докладывала. И вообще, ему была чужда вся эта сентиментальная хрень! Он сейчас просто подчищает косяки своей помощницы, заставив ее поселить Настю в одной из гостевых спален. Капитан Алексеев явится с претензиями, а предъявить-то и нечего. Вот она – Дворова Анастасия Сергеевна, жива и здорова. Гостит у него. Под его надежной защитой и опекой. А как еще? Они должны помогать ближним, попавшим в беду. Тьфу ты, дрянь какая! – Ну! Чего бормочешь-то, не пойму? – снова окликнул он Валентину. Та как повернулась к нему улыбающимся профилем, так и застыла. – Она беременна, Геннадий Степанович. Настя Дворова носит ребенка Льва. А это что значит? – Что?! Он снова почувствовал тупую боль в сердце и поморщился. Только беременных баб ему и не хватало на его бедную старую голову! Когда он нанимал Русакова, он еще не определился в его конечной задаче. Приказал наблюдать, записывать, и все. Что он собирался с ней дальше делать? После всех наблюдений? Устранить, заставив подписать бумаги в его пользу? Может, да, а может, и нет. Сейчас он уже и не помнил. Особенно сейчас, когда узнал о ребенке. Особенно сейчас ему не хотелось помнить. – Это значит, что у Льва Дворова появится еще один наследник. – Валентина продолжала страшно улыбаться неповрежденной стороной лица. – И как думаете, сколько бы прожила Настя, попади она к Дмитрию в руки?.. И ушла на улицу под ледяной северный ветер, наметающий на его изумрудные газоны белую крупу. Сначала привела перепуганную насмерть Настю, побледневшую до синевы, прижимающую к себе дорожную сумку. Устроила ее в гостевой спальне и сразу предложила поесть. – Спасибо, – еле шевельнула молодая вдова бесцветными губами. – Спасибо да? Или спасибо нет? – строго поинтересовалась Валентина, ничуть не смущаясь своего синяка. – Нет… Нет, спасибо. Настя уселась на краешек широкой кровати, растерянно осмотрелась, все так же продолжая прижимать к себе сумку. Потом выглянула из-за Валентины, уставилась на него перепуганными глазищами, отчего в левой стороне грудины снова неприятно заворочалось. – Зачем я здесь? – спросила. – Здесь вы в безопасности, – еле разлепил Симонов толстые губы, недовольно корчившиеся. Он не привык выглядеть в глазах окружающих добреньким. – Отдыхайте. Тут вы и ваш ребенок в безопасности. Отдыхайте. – Алексеев… Он не знает, что я здесь, – пролепетала она. – Он будет волноваться. Он не знает, где меня искать. – О, вот тут вы ошибаетесь! – ядовито ухмыльнулся Симонов своей мгновенно поникшей помощнице. – Он будет здесь очень скоро. – Когда? – Настя вымученно улыбнулась. – Думаю, что уже через пару часов… Алексеев приехал через четыре с половиной часа. Было девятнадцать тридцать, когда его сердитый голос в домофоне дерзко потребовал открыть ворота. – Что вы хотели? Зачем вы здесь, Игорь Николаевич? Симонов решил вести переговоры сам, не доверившись охраннику. Одна уже дел наделала! – Мне надо с вами поговорить, – ответил Алексеев и чертыхнулся. И отчетливо кому-то сказал: – Еще выделывается! Он что же, с группой захвата сюда явился?! Симонов нахмурился и снова неприязненно оглядел Валентину, второй час мусолившую машину перед гаражом. Окоченела ведь насмерть, настырная! – У вас и ордер имеется? – спросил Симонов после паузы, решив, что Алексеев с группой. – Для разговора, Геннадий Степанович, не нужен ордер, – пророкотал искаженный динамиком голос Алексеева. – Я хочу поговорить. – А завтра? Завтра никак? Я бы к вам в отдел явился, поговорили бы, – нарочно тянул время Симонов, чтобы поиграть на нервах у наглого мента. – Завтра никак! – заорал Алексеев. – Открывайте, или я через забор полезу! И тогда… – Давайте без угроз, – вздохнул Симонов и нажал кнопку, отпирающую ворота. Группы захвата не было. Их было всего двое: Алексеев и какой-то франтоватый малый, которого ни за что не принять за мента. Он выглядел как приличный менеджер преуспевающей компании в своем кашемировом полупальто, сорочке нежно-лилового цвета, темно-сером галстуке, шелковом кашне, невероятно тщательно отутюженных брюках и начищенных дорогих ботинках. А может, кто из прокуратуры? Симонов неожиданно перепугался и снова с неприязнью оглядел Валентину, обтирающую тряпкой давно чистый задний бампер. Вот задала задачу, дура! Гости в ногу прошли мимо странной женщины. Алексеев покосился на ее вспухшее синее подглазье, но ничего не сказал. Не его дело. Так же в ногу они подошли к входной двери. Симонов ее тут же распахнул, решив без нужды не выпендриваться. Мало ли, может, и правда нарядный малый откуда-то сверху. – Прошу, господа, – приветливо махнул он рукой в сторону столовой. – Давайте сюда. Как раз собирался выпить чаю. Не составите мне компанию? Алексеев оглядел хозяина. Широкие светлые джинсы, домашние мягкие туфли, фланелевая рубашка с длинными рукавами, на шее мотается джемпер с перекинутыми через плечи рукавами в тон к штанам. Выглядит спокойным, не дергается, не нервничает, не в пример Долгову-младшему, у которого они только что побывали. – Чаю? – Игорь вопросительно глянул на Вадика, тот едва заметно, согласно кивнул. – Можно и чаю, Геннадий Степанович. Мы с коллегой плохо обедали и ужинать вряд ли будем. – Ох-ох-ох, молодо-зелено… Симонов неумело захлопотал возле стола. Это было для него непривычным занятием – заваривать чай, подавать чашки, нарезать лимон. Когда-то давно это делал, но забыл. И нисколько не удручался. Он для того и работал столько, чтобы успеть забыть. Посуда гремела, сахар просыпался, кипяток попадал мимо чашки. В заварочный чайник насыпал слишком много заварки, она разбухла и выдавливала на белоснежную скатерть крутой кипяток вместе с чаинками. – Прошу к столу, господа. Он с облегчением уселся, предоставляя возможность гостям самим себя обслуживать. Спутник Алексеева разлил чай себе и капитану. Стало быть, рангом пониже, решил тут же Симонов. Прокурорский не стал бы шестерить. – Коллега ваш? – кивнул он в сторону Вадика, складывая на столе крупные ладони. – Да, – коротко ответил Алексеев и с удовольствием отхлебнул из чашки крепкого ароматного напитка. Чай был дорогим, элитным. Таким его знакомая Татьяна Ивановна не торговала. И такой он пил нечасто. И подумал вдогонку глотку, что с удовольствием бы съел сейчас бутерброд. Огромный такой, из свежего белого хлеба, с толстым слоем сливочного масла и таким же толстым куском сыра. Он запил мечту еще одним глотком и спросил: – Вы ведь догадываетесь, зачем мы здесь, Геннадий Степанович? – Не дурак, – кивнул хозяин крупной головой и ухмыльнулся. – И где она? Где Настя? – В спальне, – коротко ответил Симонов. И тут же внес ясность: – В одной из гостевых спален. – И что она там делает? – удивленно воскликнул парень, явившийся с Алексеевым. Он уже успел снять полупальто и аккуратно повесить его на спинку стула. Алексеев, в отличие от него, горбился на стуле в толстой неудобной куртке, морща рукавами белоснежную скатерть на столе. – Не знаю, – пожал плечами Симонов. – Отдыхает. Может, спит, может, читает, может, телевизор смотрит? Я не захожу к своим гостям каждую минуту и не проверяю, чем они занимаются. – Гостям?! – хищно улыбнулся Алексеев. – То есть вы хотите сказать, что Настя Дворова – ваша гостья?! – Я не хочу сказать, это так и есть, – пожал плечами Симонов и вытер пот рукавом джемпера, что мотался у него на шее. – Я могу в этом убедиться? – Алексеев резко поднялся. Шагнул к двери. – Куда? – Второй этаж. Третья дверь слева, – крикнул ему в спину Симонов. Пока мчался через две ступеньки, какая ерунда только не пришла в голову. Это ведь могла быть ловушка! Старый матерый Симонов мог таким вот образом их с Вадиком разделить, чтобы тихонько шлепнуть поодиночке. А потом вывезти куда-нибудь и свалить в овраг их тела. На чистой машине, которую с остервенением намывает его избитая помощница. Никто не знал, куда отправился Алексеев с помощником. Никто! И это было ошибкой. Как было ошибкой и то, что они теперь разделились. И на втором этаже, за третьей дверью слева, Игоря мог ждать стрелок, который способен был выбить ему мозги одним выстрелом. Стрелка не было. На широкой кровати, в просторной спальне, выполненной в золотисто-белых тонах, спала Настя. Свернувшись калачиком поверх одеяла прямо в одежде, она спала, подложив руки под щеку. Игорь присел перед кроватью на корточки, послушал ее ровное дыхание. Осмотрел лицо, насколько ему позволял полумрак спальни. Синяков, ссадин, царапин – ничего не было. Может, ее усыпили?! – Эй… – тихо позвал он и тронул ее за плечо. – Анастасия! Ты спишь? Она завозилась и приоткрыла глаза. – Алексеев… – шепнула она и странно, блаженно улыбнулась. – Ты нашел меня… – С тобой все в порядке? – его ладонь сползла ей на щеку и осторожно погладила. – Тебя не обижали? – Все нормально. Я посплю, ага? Жутко хочется спать. И есть. Потом хочу есть. Много!.. Он вышел из спальни на цыпочках, ощущая в сердце удивительное смятение. Оно было неправильным – это чувство, – недопустимым. Но оно было! И не тормози он себя остатками рассудка, запросто подхватил бы ее на руки, вынес из дома Симонова и отвез снова к себе. И снова через стенку слушал бы всю ночь ее дыхание и рисовал себе всякие благородные свои поступки, к утру обрастающие пошловатым подтекстом. – Как моя гостья? – широко, но фальшиво заулыбался Симонов, когда Игорь вернулся. – Нормально, – буркнул Игорь, усаживаясь к своей чашке с остывшим чаем. – Спит. Потом, говорит, есть хочу, много. Вадик не подвергся нападению в его отсутствие. Выглядел вполне довольным. И жрал, гад такой, бутерброд. Громадный, как тапка. Большущий толстый кусок хлеба с маслом, потом лист салата и огромный пласт копченого лосося. В животе у Алексеева громко заурчало. – Накормим, непременно накормим гостью, когда проснется, – продолжал расточать деланое радушие Симонов. И, услыхав недовольный клекот алексеевского желудка, предложил: – Сделать хлебушка с рыбкой, капитан? Разговор, чую, будет долгим. – Делайте, – неохотно согласился Игорь и покосился на Вадика. Лейтенант уже слопал свою порцию и осторожно собирал крошки с пиджака. Симонов вылез из-за стола и потрусил к холодильнику. Вывалил копченую рыбину с острым чешуйчатым хребтом на разделочную доску. Откромсал от нее сантиметра три. Уложил ломоть на кусок ситного. От масла Алексеев отказался. Положил на тарелку и поставил перед капитаном. – Приятного аппетита! – Симонов полез на свое место, глянул на часы. – А вы припозднились, капитан. Я ждал вас раньше. Не могли вычислить, кто увез Настену? – Чего тут вычислять, Геннадий Степанович! Вариантов-то немного. Кого еще могла интересовать вдова Льва Дворова, кроме вас и его брата? Вас оставили на потом. – И Игорь, демонстративно широко открыв рот, откусил огромный кусок от бутерброда. И забубнил с набитым ртом: – К Дворову заезжали. Так, на всякий случай. – И что Дмитрий Дмитриевич? Как себя чувствует? – толстые губы Симонова сжались жесткой полосой. – А знаете, неплохо! – воскликнул за Алексеева Вадик, когда капитан с раздутыми от хлеба и рыбы щеками умоляюще глянул на него. – Выглядит довольным, счастливым. – О как! А с какой стати? – жесткая полоса симоновского рта побелела. – Жениться будто бы собрался. – На ком? – толстый зад Симонов оторвался от стула и завис в воздухе, щеки побагровели. – На вдове брата? Такого поворота он ждал. Но был уверен, что Настя ему откажет. Они, по слухам и наблюдениям, едва терпели друг друга. – Нет. – Вадик лучезарно улыбнулся. – На дочери бизнесмена Берегова. Знаете такого? И Симонов с силой шлепнулся обратно на стул. Рот его обмяк, губы разъехались в хищном оскале. Пальцы расплелись из кулаков, безвольно обвили чайное блюдце, на котором стояла его чашка с нетронутым чаем. – Берегов? Собрался выдать за него свою дочь?! – сипло переспросил он. – Будто бы. – Алексеев и Вадик переглянулись, не понимая хозяйского потрясения. – А что-то не так? – Этого просто не может быть. – Симонов интенсивно замотал головой и вдруг взревел: – Валентина! Как она услыхала рев хозяина с улицы, где все еще горбилась с тряпкой возле абсолютно чистой машины, осталось для Игоря загадкой. Но на пороге столовой она возникла через тридцать секунд. И сразу заняла профессиональную позицию, мысленно похвалил ее Алексеев. Как-то так она умело встала, что отсекла их от хозяина и спину свою не подставила. Никаких вопросов. Просто встала заслоном. Сжала красные от холода пальцы в кулаки и замерла. Умрет за него, понял сразу Алексеев, и подивился такой преданности. Синяк наверняка хозяйский кулак оставил. А она не в обиде. А она тут же в обороне. – Ты что-то слышала о помолвке Дворова-младшего с дочкой Берегова?! – спросил Симонов, неодобрительно глянув в напряженную спину помощницы. От ментов его собралась защищать! Ну, дура, совершенная дура! – Нет. Не слышала, – ответила она коротко. И добавила с легким изумлением: – Это же невозможно, Геннадий Степанович. – Вот я и говорю, господа полицейские, что это невозможно! – Симонов чуть расслабился. – Что-то вы напутали, гости дорогие. – Ничего не напутали, – обиделся сразу Вадик и еще раз прошелся ладонью по пиджаку, где не осталось даже крохотной крошечки. – Он женится на Береговой. А почему это вдруг невозможно? – Да потому что ее папаша не отдаст за Дворова свою дочь, – улыбнулся Симонов. В присутствии Валентины он почувствовал себя сильнее, хотя она и вела себя как дура. Встала в стойку перед полицейскими! Нашла гопников! У них под мышкой по стволу. Мордой в пол положат за мгновение. – Почему? Почему не отдаст? – настырничал Вадик. Дворов просто светился от самодовольства и неожиданного счастья, когда они с Игорем его навестили. Его даже новость о похищенной Насте встревожила мало, что озадачило обоих. Он разгуливал босиком по своему дому, время от времени прикладывался к стакану с виски и слушал их рассеянно, если вообще слушал. И поморщился недовольно лишь раз. Это когда Алексеев неожиданно захотел переговорить с водителем Дворова. Поморщился и проговорил: – Знать бы, где это чудовище! Кинул меня, представляете! Пока я с Береговым говорил… Просто взял, развернул машину и уехал! И нет его нигде. Найду, шкуру спущу!.. Тут же поспешно извинился, рассмеялся, сказал, что, конечно же, он не собирается сурово наказывать своего водителя. Максимум, что сделает, – это уволит. У него такое прекрасное настроение, что портить его из-за того, что его водитель поступил дурно, он не собирается. – У меня сегодня состоялся разговор с будущим тестем, – хмельно улыбался симпатичный Дмитрий Дмитриевич, демонстрируя им ухоженные ступни. – Фактически помолвка. Мы пришли к обоюдно устраивающему соглашению. У меня скоро свадьба. Так что… Пусть катится ко всем чертям. Это он про водителя, который бросил его во дворе будущего тестя без машины. – Он нам сказал, что сегодня состоялась его помолвка, – бубнил сердито Вадик. Он не любил, когда его принимали за идиота. – Сегодня он разговаривал с будущим тестем, они пожали друг другу руки и… – Берегов наметил крупные перемены в своем бизнесе. Ему срочно нужен капитал, – перебил его Симонов, задумчиво покусывая губы. – При чем тут Дворов-младший?! Он же гол как сокол! У него ничего нет! – Может, Берегов об этом не знает? О том, что Лев оставил брата без наследства? – предположил Игорь. Он доел бутерброд, допил остывший, но все равно бесподобно вкусный чай, он увидел живой и невредимой Настю и теперь готов был сидеть и говорить с этим авторитетным, не всегда безупречно законопослушным бизнесменом хоть до утра. Тем более что Настя могла вот-вот спуститься в столовую, чтобы поесть. Она проголодалась. И он ее сможет увидеть. – Если об этом знает Дмитрий Дмитриевич Дворов, знает вся его адвокатская свора, знаю я и мои люди, то знать могут многие. А Берегов… Берегов очень серьезный мужик. Он не станет полагаться на предположение. Если он поставил на Дворова-младшего, то знает наверняка, что у того есть деньги. И у меня вопрос, капитан… – Симонов уставил на Алексеева прищуренные злые глаза. – Откуда? Глава 19 Участковый Худяков Иван Сергеевич минут как пятнадцать вернулся со службы. Он с удовольствием стянул с себя форму, ставшую давить под мышками, потому что он снова непозволительно набрал вес. Развесил ее на вешалке в прихожей. Понюхал рубашку, осмотрел воротник. Счел, что стирать еще рано, можно будет надеть и завтра, а уже потом отправлять в стиральную машину. Стащил с вешалки там же в прихожей домашние тренировочные штаны, широкие и удобные, с растянутой резинкой, которая не жала живот. Надел, заправил в них майку, обулся в домашние резиновые шлепанцы. Подхватил с пола пакет с продуктами и пошел в кухню. Он очень хотел есть. Сегодня выдался суматошный день, всем сразу понадобилось много отчетов и почему-то именно от него. И он просидел в кабинете без обеда весь день, заглушая дикий голод жидким растворимым кофе и сухарями с изюмом. Утешал себя тем, что вынужденное голодание на пользу его расплывшейся талии, и терпел. Но в ужине – горячем, сытном, аппетитном – Худяков Иван Сергеевич отказать себе не мог. Поэтому после службы сразу заехал в любимую кулинарию, где работала любимая продавщица Нина, всегда оставлявшая ему что-нибудь вкусненькое и свеженькое. Набрал там полуфабрикатов, позубоскалил с Ниной, пообещав как-нибудь вывезти ее за город на рыбалку. И поспешил домой. Из пакета на стол легли семь большущих бифштексов, пакет с наструганной соломкой свежей, незамороженной, картошкой, салат из свеклы с чесноком и грецкими орехами, буханка «Бородинского», бутылка молока, связка диетических баранок и… коробочка с пирожными «корзинка». Ну, не смог он устоять, заехав после кулинарии в магазин за хлебом и молоком. Пирожные под прозрачным пластиком упаковки алели консервированными ягодками в желе. Он не устоял. Но твердо обещал себе из четырех съесть всего одно, а остальные как-нибудь потом. Завтра, послезавтра. Худяков проворно спрятал от себя коробочку с пирожными в холодильник. Молоко туда же. «Бородинский» отправился в хлебницу – старомодную, деревянную, с матрешками по выпуклой крышке. На газ сразу две сковородки, щедро масла. И пошла готовка. Под алчное урчание голодного желудка и методичное мурлыкание странной мелодии Худяков мешал картошку в сковороде, ворочал с боку на бок рубленые бифштексы и запретно мечтал о полнотелой молодухе Нине из кулинарии. Может, правда свозить ее куда-нибудь на рыбалку в ближайшие выходные? Поставить палатку, закинуть удочки, на мангале пожарить мяса, рыбки, если поймается. Выпить по сто граммов. Потом увлечь Нину в палатку, потискать там. Ну, а если она будет сговорчивой, то можно и понаглеть. Она вроде сама ему навязывается. Чего он? Сколько лет один после неожиданной смерти жены. Еда сготовилась. Худяков выключил газ. Выложил румяные бифштексы на тарелку, картошку вывалил в глубокую, под первое, тарелку. Сел за стол, взял в руки вилку, пододвинул салат поближе и… И кто-то зазвонил в его дверь. – Ну что ты будешь делать? – чуть не заплакал Иван Сергеевич. – Как назло! Он затих, размышляя – открывать или нет? Машину поставил далеко от дома, потому что места не было. Вычислить его по машине нельзя. Света он пока не зажигал, день световой стал длиннее. Может, затихнуть? Не открывать? Если это сосед с третьего этажа, Стас – партнер по шахматам и пиву, он уйдет через минуту. Если случайные люди, ему вообще дела нет никакого до них. По работе если, то позвонили бы по телефону. Но если это Вера Ивановна – председатель их жилищной конторы, – то дело труба. Она печень вынет, станет звонить! Она не уйдет ни за что, пока его из дома не вытащит. Потому что он представитель органов правопорядка. Потому что он обязан разбираться в любом происшествии в их дворе. А двор из четырех домов! И случалось там что-нибудь через день. Что-нибудь, на взгляд Веры Ивановны, очень странное и преступное. – Сергеевич! Открывай! Я знаю, что ты дома! – заорала Вера Ивановна с лестничной клетки. – Я не уйду! Дело срочное! – Тьфу ты, зараза! – выругался Худяков, откусил половину бифштекса, нанизав его на вилку, швырнул тут же на тарелку оставшуюся половинку и пошел в прихожую. Выглянул в глазок, прежде чем открыть. Странно. Вера Ивановна гарцевала перед его дверью не одна. С ней была женщина средних лет, прилично одетая. И молодой мужик, напоминающий ему гламурного педика. Зеленые в стразах джинсы, малиновая курточка до пупка, серьги в ушах и белокурый кокон волос на симпатичной башке. – В чем дело? – сердито поинтересовался Худяков, распахнув дверь. Женщина осталась стоять на месте с опущенными вдоль светлого плаща руками. Гламурный отпрыгнул от него, как от ископаемого ящера, сморщившись на его майку и штаны с растянутой резинкой где-то под животом. Вера Ивановна сразу подбоченилась, потянула носом. – Котлетки трескаешь, Сергеевич? – улыбнулась она хищно. – Это хорошо. – С вами потрескаешь, – буркнул он и глянул строго на женщину. – Что случилось? – У нас с соседом проблема, – чуть кивнула она черноволосой головой, аккуратно причесанной, в сторону гламурного, привалившегося к стене. – Что не поделили? – У них воняет! – брякнула Вера Ивановна. – Что-ооо? – он поперхнулся бифштексом, который продолжал дожевывать. – Где воняет? Что воняет? Кто-то из вас мусор не выносит, что ли? И такое бывало. И с этим приходилось разбираться участковому Худякову после визитов Веры Ивановны. – Воняет из соседней квартиры, которая расположена на одной лестничной клетке с нами. – Темноволосая, аккуратно причесанная головка качнулась в сторону гламурного, который продолжал неприязненно пялиться на его домашнюю одежду. – Значит, оттуда кто-то не выносит мусор? – уточнил еще раз Худяков. Но в животе вдруг сделалось холодно. Эта миловидная женщина в светлом плаще не пришла бы к нему из-за мешка мусора. Что-то похуже, видимо, стряслось в соседней с ней квартире. – Вы звонили в соседнюю дверь? – спросил он с надеждой, что там просто-напросто скандал между соседями. – Никто не открывает уж несколько дней. Вонь стала просто невыносимой. Простите… – виновато посмотрела на него женщина, понимая, что портит ему аппетит. – Там проживает квартирант. Зовут его Саша. Он раньше часто встречался мне на лестнице, в лифте, деньги иногда просил разменять. Приветливый такой, хороший мужчина. А тут его нет несколько дней. И воняет. Простите… – Сдох там кто-то, – вдруг изрек гламурный. – Может, Шура и сдох? – Может, он все же съехал и забыл вынести мусор? – с угасающей надеждой снова предположил Худяков. – Мусор так не воняет, Сергеевич, – вздохнула Вера Ивановна. – Мертвечиной несет за версту. Я что-что, а этой вони ни с чем не перепутаю. Довелось один раз на дачах мертвого бомжа найти, прости господи! На всю жизнь запомнила. Трупом воняет, Сергеевич, так что собирайся. Надо дверь вскрывать. – А чего сразу вскрывать? Хозяевам звонили? – Хозяин сам помер недавно, разве не слыхал? Лев Дворов? Его убили будто бы. Квартира за ним числится. А квартировал у него Сомов Александр Сергеевич, сорока лет от роду, без определенного рода занятий, но тихий мужик, нормальный. Даже на уборку территории всегда выходил. Вот и думай, Сергеевич… Мешок там с мусором, или кто-то квартиранта следом за хозяином отправил?.. Глава 20 Саня сказал Лизе, что уезжает по делам. – Каким делам? – сразу сощурила она подозрительно свои прелестные глазки. – Это что-то с Настей Дворовой связано?! Да? Ты же обещал, Саша! Ты же… – Цыц! – прикрикнул он негромко. И Лиза сразу замолчала. Она умненькая была его милая девочка. Всегда знала, когда следует умолкнуть. Видела рубеж дозволенности и не переступала его. – Бутербродов сделать? – надув губы, спросила Лиза. И, не дождавшись ответа, поспешила на кухню. Гремела ящиками столов, доставая разделочную доску, нож, упаковочную пленку. Потом шлепала дверцей холодильника. Саня услышал запах домашней буженины, которую Лиза отменно готовила. Он вошел в кухню, встал у двери, глянул в ее напряженную спинку. – Малыш, я насчет работы, – проговорил негромко. – Ушел я. – Что?! – она выронила нож на пол, резко повернулась, округлила глазки. – Ты ушел от Дворова?! – Да. – Саня насторожился, не зная, как она отреагирует. – Вчера ушел. Просто бросил его у Береговых, оставил машину у его ворот. Пересел на свою и… – А где же ты был полдня? – удивленно воскликнула Лиза, машинально заворачивая хлеб с домашней бужениной в пищевую пленку. – Работу искал, – соврал Саня. На самом деле он искал заброшенный поселок и бревенчатую избу, в которой как-то под Новый год знатно покутил с покойным Львом Дмитриевичем и его другом Геной. Не нашел. – А-аа-аа… – Лиза закусила губу, подобрала края пленки на свертке, залепила их, протянула Сане. – На, поешь, когда устанешь искать. – Чего? – он перепугался, вдруг она догадалась, что именно он ищет. – Работу, – беспечно дернула плечом Лиза и сладко потянулась. – Неужели бог услышал мои молитвы? Милый, это правда? Ты больше не работаешь на этого урода? – Нет. Он подошел к ней, обхватил за тонюсенькую талию, прижал к себе, сразу разомлев. Эта девочка совершенно лишала его воли. Попроси она его сейчас остаться, он останется. И не поедет по новому маршруту, который вчера вечером наметил, долго ворочав на коленках карту области. – Я люблю тебя, милый! – шепнула она ему на ухо. – Очень люблю! Ты береги себя, ладно? – В смысле? – он отодвинулся, заглянув в любимые глаза. – Береги, когда станешь искать… работу, – фыркнула она и рассмеялась. – Лиза… Я… Он решил ей сознаться. Решил рассказать все-все-все без утайки. Но она приложила пальчик к его губам. – Ты взрослый мальчик. Ты знаешь, что делаешь, – улыбнулась Лиза. – И еще ты сейчас должен меня предупредить, чтобы я никому не открывала двери. И чтобы внимательна была, переходя улицу. И чтобы не заговаривала со случайными людьми и… – Чего это? Он не понял, честно. Иногда она говорила загадками, смысл которых до него не сразу доходил. Тупил иногда, как любил фыркать Дворов. А Витек со Стасом ехидно ухмылялись. – Я должна быть осторожной, разве нет? Лиза схватила со стола неровно отрезанный кусок хлеба, который она забраковала и не вложила ему в сверток. Села с ним к столу, закинула ногу на ногу. – Почему? Что ты имеешь в виду, Лизок? У него, конечно, мелькали в мозгу неясные тревожные мысли, но он, честно, не хотел их собирать в единое целое. Получалось что-то страшное и гремучее. И он старательно гнал от себя это. Лиза, как всегда, справилась самостоятельно. Откусив кусочек хлеба, она пожевала и произнесла со вздохом: – Ты что же, всерьез полагаешь, что Дворов тебя отпустит просто так? Что не станет тебя преследовать, гадить тебе? Да это такое чудовище, Саня, что от него можно ждать все что угодно! Вот убей меня, но смерть Льва на его совести! – Да прекрати! – неуверенно перебил он ее и зашагал в прихожую, чтобы она не стала развивать опасную тему дальше. Он, честно, не знал, кого подозревать в гибели Льва. Тем страшным днем Дмитрий отпустил его. И ребят отпустил тоже. И как он провел тот вечер, когда погиб его брат, не знал никто. Хотя в полиции все кивали, как болваны, что – да, мы были вместе. Дмитрий Дмитриевич не причастен. Саня не мог винить Дмитрия Дворова в убийстве Льва. Потому что не представлял, как так можно?! Он видел труп. И ужаснулся жестокости расправы. Мало того, что Льва пристрелили, так его еще и пытали перед смертью. Били, прострелили оба колена, локти… Он вздрогнул, когда, обув ботинки и выпрямившись, увидел перед собой Лизу. В тонкой батистовой ночнушке, едва прикрывающей попку и сильно натянувшейся на полной груди, она показалась ему такой хрупкой. Такой маленькой и беззащитной, что он тут же захотел остаться. – Может, мне никуда не ехать, Лизок? – пробормотал он неуверенно. – Нет, милый, – качнула она головкой и грустно улыбнулась. – Ты поедешь! – Уверена? – он наклонился, поцеловал ее плечи, потом щеки, потянулся к губам. – Уверена, – она прикрыла его жадный рот ладошкой. – Найди, что ищешь. Уничтожь это чудовище… Как вот интересно она обо всем узнает?! Как догадалась, что никакую работу он не ищет, а ищет что-то другое? Он же ни словом, ни вздохом не дал ей понять. И карту в дом не притащил из машины. И звонков никаких не сделал и не получил за минувшие сутки. Даже Дворов ему не позвонил, хотя наверняка был в бешенстве, когда вышел от Берегова и обнаружил, что его машины нет на месте. Снежанна тоже наверняка подсуетилась, выставила водителя в мерзком свете. Как орала, получив отказ! Как орала! Словно услыхав его мысли, в кармане кожаной куртки завозился мобильник. Он уже в машине сидел и отъезжал от дома, когда поступил этот звонок. Первый за минувшие сутки. – Здравствуй, Саня, – проговорил Дворов Дмитрий Дмитриевич опасным вкрадчивым голосом, которого боялись все, включая Саню. – Что же ты, брат, на работу сегодня не явился? Проспал? Заболел? – Нет. Голос сразу охрип, а колени налились странной тяжестью. Он – здоровый, сильный мужик, не трус и не слякоть, – дрейфил перед этим красавчиком! Слыша этот тихий, почти нежный голос, он покрывался потом, твою мать! – А вчера что же ты меня кинул, падла? – все так же тихо, но уже жестко, спросил Дворов-младший. – Не понос ли приключился, а, Саня? – Нет. – А что же уехал? – А меня это… Уволили меня, Дмитрий Дмитриевич, – спасительная мысль, как резиновый круг в половодье, вдруг выскочила откуда-то и предложила выход. – Прямо там и уволили. – Да ну! И кто же такой смелый? – в тихом голосе отчетливо прозвучал интерес. – Снежанна, ваша невеста. Она уволила меня. – Саня почти успокоился, выруливая на участок дороги, ведущий за город. – Ух ты! – отвратительно, почти беззвучно рассмеялся Дворов. – И за что же, дружище, тебя уволила моя невеста? – За то, что отказался стучать на вас. Она потребовала, чтобы я в дальнейшем все докладывал ей. О том, где вы и с кем встречаетесь. С кем выпиваете, о чем говорите. А я… Я отказался. Она кричала сильно. И сказала, что я уволен. – Ага… – Дворов замешкался. Отчетливо прозвучал звонок еще одного мобильного. – Извини, брат, отвечу. Потом перезвоню. Поговорим. Обсудим… И он отключился. Саня остановился на светофоре. Опустил стекло, впуская в салон поток сдобренного влагой, прохладного апрельского воздуха. Глубоко вдохнул, минуту глазел на городскую суету, показавшуюся ему вдруг приятной и веселой, и внезапно успокоился. Он же все объяснил! Дворов теперь не предъявит ему ничего. В его увольнении замешана баба, то есть будущая жена. Против нее не пойдешь, так ведь? Загорелся зеленый, и он поехал. Сначала по городу, потом за город, строго по навигатору, в который еще вчера забил маршрут, высмотренный по карте. Ехал долго, часа два. Мелькали населенные пункты, чахлые лесополосы, потом какое-то убогое бетонное строение. Заброшенный завод, кажется. И он его вспомнил. Они ехали мимо него тогда со Львом и его другом. Дальше должен быть густой ельник, необходимо в плотном ряду вечнозеленых деревьев не просмотреть грунтовую дорогу, свернуть. А там… Точно! И ельник на месте, и грунтовка обнаружилась. Неглубокая колея была вполне проходима. Машинка, резво нырнув в нее колесами, побежала по прошлогодней траве. Через полчаса Саня выехал на бугор и увидал чуть левее ельника, внизу, заброшенную деревню. И не деревня даже, хутор из пяти домов, заколоченных и угрюмых, с крышами в прорехах, поваленными изгородями и поросшими сорняком огородами. Тот дом, в котором они устроили себе предновогодний мальчишник, он нашел без труда. Единственный из всех, он был с хорошей крышей, добротной загородкой, все окна, плотно занавешенные шторами, были целы. Ни единого разбитого стекла. Либо хозяин следил, либо сюда никто чужой не наведывался. Саня остановился возле калитки, вылез из машины, минуту осматривался. Тихо, как в могиле. Даже птиц не слышно. Подумав, он достал из багажника травматический пистолет, запер машину и, шагнув, толкнул ногой калитку. Та послушно, без скрипа, распахнулась. Он ступил на чужую территорию, замер, ощупывая глазами каждый метр земли. Много прошлогодней листвы, никто не сгребал. Никаких грядок. Три одиноких дерева по краям участка. За домом просматривается угол баньки, в которой они на мужской вечеринке парились. Держа «травматику» наготове, Саня обошел весь участок, заглянул поочередно в каждое окно домика в надежде рассмотреть в щель между шторами хоть что-нибудь, потом почти бегом влетел в баньку. Никого. Он еще раз прошелся вдоль забора. Следов не видно. Кажется, хозяин здесь давно не был. Нарочно громко топая, взошел по ступенькам, стукнул для порядка кулаком в дверь. – Эй, есть кто-нибудь? Никто не ответил. Он дернул дверь на себя. Не заперто. Осторожно сунул голову внутрь, позвал: – Гена! Ты здесь? Тихо. Из дома потянуло застарелым печным запахом, прелым луком и мышами. Видимо, с той зимы здесь больше никто не появлялся, решил Саня. Если бы Гена здесь бывал, он хоть что-то себе готовил бы, правильно? Какую-то еду. Пахло бы сто процентов чем-то съестным. Гена ловко тогда орудовал у плиты, что-то жарил, переворачивал, помешивал. На стол потом накрывал, резал, накладывал. И в доме было уютно, тепло, пахло едой и мужским парфюмом. Лев любил обливать себя мужскими духами. Сейчас дом казался необитаемым. Саня сунул пистолет за ремень брюк и пошел, уже не остерегаясь. Быстро осмотрел комнаты. Тихо, пустынно, ни следа человеческого присутствия. Койка за старинной ширмой заправлена старым толстым пледом. Саня провел по нему ладонью. На ней остался пыльный след. Не было здесь хозяина, давно не было, решил он. Снова прошелся по дому. Ощупал шторы, понюхал плотную ткань. Пахло пылью. Осмотрел обеденный стол. Ни единой крошки, даже застарелой. И снова пыль. На столе пыль. Чего тогда ему не нравилось? А что-то же не нравилось! Что-то не давало покоя. Не мог понять что. Он вышел в сенцы, перестроенные под вполне современный коридор. Залез в огромный старинный шкаф напротив входной двери. Мешочки с сахаром, солью, крупами, плотно завязанные и так же, как и все, покрывшиеся пылью. Он закрыл шкаф, снова глянул по сторонам. Длинная скамейка, густо выкрашенная охрой. На такой у его бабки в деревне всегда стояли ведра с водой. Три ведра, накрытые деревянными кружкáми, чтобы вода не затухала, говорила бабка. На скамейке ведра, под ней железный тазик с ушастыми ручками. Здесь тоже такой был. А вот ведер – ведер не было и… – Стой, Саша, спокойно, – попросил его мужской голос как раз в тот момент, когда Саня что-то такое заподозрил. – И руки в гору, Саша. Не заставляй меня делать тебе больно. Но ему стало так обидно, что он бездарно попался и просмотрел очевидное: раз нет ведер для воды, возможно, хозяин как раз за ней и ушел. Так сделалось обидно, что он – здоровый, сильный, ловкий, и попался, как щенок. И он сделал попытку повернуться. И тут же получил сильный удар по затылку и отключился. Очнуться ему помогли. На лицо полилась вода, он попытался ее смахнуть, увернуться – и не смог. Он был крепко связан. Приоткрыв глаза, Саня обнаружил себя сидящим на полу возле печки, облицованной нарядной бело-голубой плиткой. Руки были связаны сзади, ноги прочно спеленуты изолентой в коленях и щиколотках. – Зачем? – прохрипел он в спину мужику, застывшему у окна. – Зачем связал? Мужская спина в черной рубашке вздрогнула. Мужик повернулся. Глянул на него со злостью, процедил сквозь зубы: – А я тебя не звал. Гена. Это был он. – Я же по-хорошему хотел, – прохрипел Саня и поморщился, в затылке сильно болело. – Я же с миром. – А на тебе не написано, с чем ты, – фыркнул Гена, присаживаясь перед ним на корточки. – С миром или нет, но ствол я у тебя в руках точно видел. – Это так, на всякий случай, – виновато засопел Саня. – Может, развяжешь? Чего спеленал? Я же с миром. – Ага, ага. Знаем мы таких миротворцев, – хозяин покачал головой. – И как же ты нашел меня? Пьяный ведь был тогда в хлам. Никто ведь об этом месте не знает. Лев знал и я. Тебя вот зачем-то сюда притащили. Куда же мне теперь бежать, Сашок?.. Мне же некуда бежать. Слишком много народу меня ищет. Нет, надо было тогда тебя тут прикопать. Но, думаю, еще не поздно, так? Не кормить же тебя, пока мои документы будут готовиться! Твоя девка орать начнет, искать тебя. Станут записи с камер просматривать, они ловкачи на это дело. Где-нибудь да засветился. В этом направлении, я точно знаю, две штуки на эстакадах висят. Н-да… Сашок, задал ты мне задачу… Ладно, ты сиди тут пока, а я пойду яму рыть. – К-какую яму?! – язык перестал слушаться, низ живота сковало холодом. – Большую, Сашок! О-очень большую! Ты вон какой огромный. Тебе могилка нужна глубокая. Чтобы собаки не разрыли и зверь не сожрал. Машину опять же твою надо спрятать. И машина не махонькая. Ох, Саня, Саня, и зачем ты только сюда приехал? Зачем ты послушал своего хозяина? – Не слушал я никого. Ушел я! – крикнул он в спину, обтянутую черной рубашкой, которая замаячила в дверном проеме, намереваясь скрыться. – Ушел я от Дворова! – Да ладно! – Гена остановился, повернулся, привалился плечом к притолоке. – Чего это ушел с такого хлебного места? – Достало все. Дворов достал, делишки его достали. – О каких делишках речь? – заинтересованно откликнулся Гена, помолчав минуту. – Что тебе известно? – В смысле? Саня зажмурился от боли. Нет, все же этот оборотень оставил у него в затылке что-то. Воткнул какую-то хрень, обездвижив, и оставил. Так болит, что шея не ворочается. – Что тебе известно о делишках Дворова-младшего? – Гена скрестил руки на груди, черная ткань плотно натянулась на мощной мускулатуре. – Ты принимал участие в его делах? Или тебя он тоже кинул? – В смысле? – повторил Саня, ничего не понимая, то ли от боли в затылке, то ли от загадок, которыми Гена говорить был мастер. – Ты чего тупишь, а?! – он подлетел и больно ударил его носком армейского ботинка по щиколотке. – Ты работал у него много лет! Ты дни и ночи проводил с ним вместе и ничего такого не замечал?! Никаких его поручений особого характера не выполнял?! – Чего орешь-то? – удивленно моргал Саня. Он даже боли не почувствовал, потому что ни черта не понимал, о чем этот малый говорит. И боль в затылке, видимо, тут была ни при чем. – Выполнял, конечно, всякие поручения. И морды били. И угрожали. И даже пару раз под замком кое-кого держали, в интересах дела, – начал он вспоминать отвратительные дела, за которые Лиза его точно никогда не простила бы. – В интересах какого дела, говоришь? – Гена вернулся, схватил старый венский стул, оседлал его, уложил подбородок на спинку. – Вспоминай, старина, вспоминай. Это в твоих интересах. Чем лучше у тебя окажется память, тем длиннее у тебя окажется жизнь. Ну… И Саня начал перечислять. И чем больше перечислял, тем мрачнее становился Гена. – Это все дерьмо, что ты тут рассказал мне, – изрек он, когда Саня говорить закончил. – За это тебе даже полиции особо предъявить нечего, не то что мне! Слушай меня внимательно… Я сейчас задам тебе один, последний, вопрос… Если ты на него ответишь верно, то живешь. Если соврешь, то… Уж извини! И Саня тут же понял, что этот малый, игравший роль улыбчивого таксиста и непонятно какую роль игравший при живом Льве Дворове, не шутит. Он убьет его. И зароет за банькой. И никто никогда не найдет его прах. И Лиза… Бедная, милая, славная девочка будет ждать его долгие, долгие годы. Лить слезы и ждать. И в каждом похожем лице, мелькнувшем в толпе, будет видеть и узнавать его. И еще, чего доброго, подумает, что он ее просто бросил. Кинул! И счастлив где-то с другой. – Господи… – выдохнул Саня и зажмурился. – Говори! – Кто такой Сомов Александр Сергеевич? – жестко спросил Гена. И глянул холодно и равнодушно. – Хорошо подумай прежде, чем соврать! – Я и не собираюсь врать! – он почувствовал такое облегчение, что чуть не обмочился. – Это студенческий друг Дмитрия. Он его еще Пушкиным называл время от времени. Я сам его встречал на вокзале, когда он в город приехал. С одной сумочкой, налегке. – Когда приехал? Когда встречал? – Прилично уже… Года два-три назад. – Дальше что? – Я не знаю. Я встретил, в гостинице поселил, и все. Потом несколько раз возил их ужинать. Потом Сомов снова уехал в свой город… Кстати, он еще утверждал, что они с Настей земляки. – Дальше! – перебил его Гена. – Уехал и что? Не вернулся больше? – Вернулся, на машине. Я его на блокпосту встречал. Провожал до гостиницы. – Он все время в гостинице жил? – Я не знаю. – Саня таращил на Гену честные глаза, боясь, что тот ему не поверит. – Мое дело было встретить, проводить, отвезти на ужин. – Чем занимался этот Сомов? Зачем он был нужен твоему хозяину? – задал вопрос Гена. И по тому, как он на него смотрел, Саня понял, что ответ ему известен. – Я не вникал, – твердо выдержал он его взгляд. – Они при мне редко виделись. Когда возил на ужин, ждал в машине. Но пару раз видел Сомова с ворохом бумаг. Слышь… Если учесть, что Дмитрий Дмитриевич заканчивал химико-технологический университет, то несложно предположить, что Сомов – химик. – Логично. Так ласково улыбнулся Гена, что Сане тут же снова захотелось в сортир. – А зачем твоему хозяину, строившему вместе с братом банковскую империю, занимающемуся инвестициями, нужен был химик? А? Нет никаких мыслишек, Сашок? И он сказал единственное, что мог сказать. Он сказал правду: – Есть… Потом Гена еще час допрашивал его, сверял детали, иногда сердился, иногда оставался доволен его ответами. И вдруг присел перед ним с ножом, не кухонным – нет, охотничьим. Ножом для убийства. Ножом, которым… – Это ты тех наблюдателей снял, да?! – прохрипел Саня, наблюдая за острым стальным краем, мелькающим у него перед глазами. – Дурак, что ли! – фыркнул Гена и вдруг начал перерезать изоленту на его запястьях и щиколотках. – Предупреждаю: захочешь кулаком взмахнуть, чтобы отомстить мне, вырублю сразу. У нас с тобой сейчас много общих дел. Очень много, Саня. Нам надо уничтожить твоего бывшего хозяина. Нам надо спасти девчонок. Ох-ох-ох… – Девчонок?! Каких девчонок?! Он не понял. Кровь прилила к онемевшим ладоням и ступням, он принялся их разминать. Морщился, постанывал. – Нам надо найти Настю. И… – он полез в задний карман армейских черных штанов, вытащил Санин мобильник. – Пока ты был в отключке, тебе трижды звонил Дворов. Я не рискнул ответить. И тогда он прислал сообщение и фото. Твоя Лиза… Она у него. Он хочет обменять ее на Настю… Глава 21 – Причина смерти установлена? Полковник провел рукой по своей редкой шевелюре так, будто пытался что-то стряхнуть с головы. Словно остатки седых волос, взъерошенных и топорщившихся в разные стороны, ему мешали. Конечно, не мешали. Он их берег, холил и лелеял, втирая в кожу головы какие-то чудесные мази и бальзамы, пахнувшие приятно и не очень. Жена утверждала, что это предотвратит выпадение волос. Он верил и слушался. И еще она не разрешала без лишней нужды теребить шевелюру. А он вот сейчас разошелся и ерошил свои редкие космы на все лады. На Алексеева он не смотрел. Будто тот был причиной его преждевременного облысения. Разумеется, капитан был не виноват. Ни в его облысении, ни в смерти долго разыскиваемого Сомова Александра Сергеевича. Разве он мог знать, обложив машину Сомова наружным наблюдением, что ее хозяин крякнется на другом конце города?! Нет! Но вот то, что Сомов был в студенчестве дружен с Дворовым-младшим, он знать был обязан! И то, что Сомов был химиком от бога и творил с химикатами такие запретные дела, что его отчислили за полгода до диплома, тоже должен был знать капитан Алексеев. Почему отчислили? Да побоялись, что этот гений либо взорвет все к чертовой матери, либо зомбирует половину учащихся изобретенным им лично «порошком счастья». Отчислили со справкой. И в характеристике положительной отказали. – Почему этого не знали, капитан?! – полковник, наконец, поднял от стола на Алексеева взгляд, полный злого осуждения. – Почему не заинтересовались Сомовым, еще когда его машина засветилась?! Ответишь, нет?! – Так точно, товарищ полковник! Алексеев даже не присел, стоял навытяжку, хотя ноги почти не держали после бессонной ночи. Они с Вадиком ее очень бурно провели. Нет, не в ресторанном кутеже. А в лазанье по бурьяну на Васильковой пустоши. «Меня жена из дома погонит, товарищ капитан, – ныл Вадик, исцарапавший лицо и руки и безнадежно испортивший почти новенькие джинсы с добротными спортивными ботинками. – Она не поверит, что я по пустырю ползаю!» «Плохо…» – отвечал Алексеев все больше потому, что никакого результата их поиски не давали пока. «Что плохо? – вздыхал Вадик. И, не дожидаясь ответа, продолжал: – Согласен, плохо, когда доверия нет. Согласен. Но Жанна… она такая импульсивная! Она сначала орет, потом думает. Потом вздыхает и извиняется». «Ты знаешь, это много лучше, чем когда она сначала думает, а потом орет, – вспомнил свой печальный семейный опыт Алексеев. – Тогда уже извинений не дождешься…» – Отвечай, капитан! – потребовал полковник, откидываясь на спинку кресла сутулой спиной. – Личность покойного была установлена, и оказалось, что по нашей базе он проходит не как Сомов Александр Сергеевич, а как Истомин Александр Сергеевич. Потому на Сомова у нас ничего и не нашлось, – заговорил Алексеев и еле-еле не зевнул, силы просто покидали. – Он дважды привлекался еще в студенчестве. Но доказательная база была слабой, и дело развалилось. Затем его погнали из университета, он вернулся в родной город и поменял фамилию. Взял фамилию матери. Долго жил очень тихо. Потом вдруг переехал сюда. Переехал чуть меньше трех лет назад. Причину никто из родственников не указал. Не знают. Много о нем знал его дядька, на чьей машине он разъезжал, но он умер. – Племянник отправился следом, – полковник осторожно пригладил волосы. – Что думаешь обо всем? – Думаю, что человек, которого мы подозреваем в убийстве наблюдателей и который помог бежать из города Насте Дворовой, причастен к убийству Сомова. Помер будто бы от естественных причин, но… – Считаешь, что таксист зачищает? – Думаю, да. Он не мог не знать, что Сомов снимает квартиру у его друга, соратника или кем там ему был Лев Дворов. Они его туда и поселили. Вытащили с периферии, заставили изготавливать наркотики, а когда Льва убили, «таксист» перепугался. Он убивает наблюдателей, потом Сомова, помогает бежать Насте, содрав с нее предварительно деньги. Это пока единственная рабочая версия, товарищ полковник. У Алексеева была и другая, но он пока молчал. – Кстати, время смерти Сомова установлено? – Приблизительно, товарищ полковник. – И? – Приблизительно неделю-полторы назад. Точно будет установлено после проведения тщательной экспертизы. – Ну-ну… Тщательной! – тут же фыркнул полковник. – Сами бы так работали – тщательно! А то у вас подозреваемые под носом мелькают, вы их не замечаете, а носитесь с бабой овдовевшей как с писаной торбой! Кстати, как она, вдова наша? Обжилась у тебя? Алексеев покраснел, заметив, какой ядовитой линией изогнулись губы полковника. – Никак нет, товарищ полковник. Она перебралась. Гостит у Симонова. Так решила. Конечно, он не станет рассказывать, что Настю из его дома выставила его глупая бывшая жена, решившая, что имеет на это право. И про то, что к Симонову Настю доставили силой, тоже не стал говорить. Они, по умолчанию, решили с Вадиком, что так лучше для дела. И Настя попросила. И Симонов был готов к открытому диалогу. Он не собирался сотрудничать, буркнув, что его не поймут в определенных кругах. Он хотел всячески гадить Дворову Дмитрию Дмитриевичу. На вопрос Алексеева, за что тот так ненавидит молодого Дворова, Симонов предпочел не отвечать. – Видимо, это зависть, – предположил Вадик, забираясь в пыльных штанах в машину Алексеева сегодня под утро. – Поначалу хотел бизнес отжать, не вышло. Потом решил вдову к ногтю прижать, снова мимо. Теперь путаться всячески в ногах у молодого Дворова – единственное утешение… – Симонов, Симонов. Он что-то знает про подпольную лабораторию, которая, возможно, несколько лет просуществовала в нашем городе? Подозревает кого-нибудь? – требовательно глянул полковник на Алексеева, который с трудом подавил зевок. О том, что уже успел позвонить своему давнему другу и обнадежить его, полковник промолчал. Тот собирался утром выехать, к обеду будет у него. Надо же будет что-то ему говорить! А Алексеев мямлит, и ни слова вразумительного. – Он молчит, товарищ полковник. Сам, говорит, никогда с наркотой не вязался. А дела остальных его не волнуют. Но вот что странно… – Что? – Симонов захихикал, когда я высказал вслух подозрение в адрес Льва Дворова. Не мог, говорит, Лев поставить на кон все, что имел, ради этого дерьма. Слишком серьезный и уважаемый человек. Не то что его брат. – Да, но не могу, капитан, считать простым совпадением то, что Настя и алхимик Сомов – ныне покойный – из одного города! Это как? – Но Настя утверждает, что никогда не знала человека с такой фамилией. – А Истомина? Истомина знала? – Пока не спросил, товарищ полковник. И Алексеев, к стыду своему, зевнул. Хорошо полковник голову наклонил, снова принявшись ее наглаживать. А то конфуз. – Знать не знала, а он жил в квартире ее покойного мужа! – недоверчиво фыркнул полковник. – И помощник его подпольный мотался курьером из нашего города по соседним областям. – Но ведь у него ни разу не было ничего обнаружено, товарищ полковник, – напомнил Алексеев, заступившись за исчезнувшего «таксиста». Хотя, попадись он ему сейчас в руки, удавил бы! Какой спектакль разыграл перед ними в кабинете, назвавшись Зубовым! – Не было обнаружено, – эхом отозвался полковник. – А чего он тогда туда катался? За столом посидеть? Водки попить? – Может, так же пытался узнать, как и мы, кто толкает наркоту из нашего региона? Не сам, конечно, до этого додумался, – заторопился Алексеев, поймав раздраженный взгляд начальства. – Лев Дмитриевич Дворов, возможно, его нанял для подобных дел. – С целью?! – не понял полковник. – Выявить канал. Производителя. – А ему – Дворову Льву – это зачем? – вспыхнул от распирающей его злой беспомощности полковник. – Сферу влияния поделить? Ему-то зачем, если, со слов Симонова, он с наркотой не стал бы вязаться? Полковник злился. Приятель вот-вот подъедет, а он что? Руками разводить станет?! Тому в должности восстановиться не терпелось и звание утраченное вернуть с доверием вместе. А они тут топчутся на одном месте, как школьники. Алексеев тоже умник! То предлагает рабочую версию, то сразу же комкает ее, втаптывает в грязь своими дурацкими сомнениями. – Может, он хотел того, кто этим занимается, вычислить с другой целью? – С какой? – досадливо поморщился полковник. – Зачем ему это вообще? Если его это не касалось? – А если касалось? А если этим занимался его брат? Тайно от него и ото всех? Эта мысль в затуманенной бессонной ночью голове толкалась с самого утра. Вернее, с вечера. Еще когда Симонов фыркнул, презрительно вывернув толстые губы, и заявил, что скорее Дворов-младший себя так замарает, чем Лев. Что у того душонка с гнильцой, и он гнильцу эту за версту чует. – Брат?! Дмитрий Дмитриевич?! – полковник неуверенно покачал головой. – А деньги? Деньги откуда? – Так Сомову ничего не надо было для начала. Как о нем отзывались его бывшие преподаватели, Александр мог из воды, песка и солнечного света бог знает что сварганить! И если взять под подозрение Дворова-младшего, то все сходится, товарищ полковник. – И что же у тебя сошлось-то, капитан? – он чуть успокоился, две сырые версии все же лучше, чем ни одной. – Смотрите, что получается, товарищ полковник… – Алексеев отодвинул стул от стола и уселся, ноги уже не держали. – Сомов – сокурсник Дмитрия Дворова. Он вызывает его в город, решив в какой-то момент, что надеяться на старшего брата глупо. Тот никогда не поделит бизнес пополам. И решается зарабатывать сам. Он подготавливает место. – Васильковую пустошь? – Да. Слухи, возможно, не зря ходили, что копали на пустыре, землю вывозили, и туман какой-то странный там стелился. Возможно, Дворов-младший освоил территорию под свои грязные дела? Посадил под землей, в старых бандитских схронах, которые откопали, Сомова, тот и творил. А Лев Дворов с «таксистом» пытались его вычислить. И в какой-то момент их наблюдения в авто Дворова и въехал незадачливый пьяный Зубов. А чтобы мужик молчал и не проболтался, они у него и тачку, и паспорт забрали. И расчет оказался верным. Зубов затаился, потом и вовсе сменил фамилию. Неспроста же Льва убили именно там, товарищ полковник! Может, он все же подкараулил брата? Может такое быть? – Может! Вполне может, капитан! – полковник распахнул китель и расстегнул верхнюю пуговицу на форменной рубашке под галстуком. – А может быть и по-другому! Лев со своим помощником-«таксистом» просто-напросто охранял территорию. Сомов жил в его квартире? В его. Его супруга – Настя – землячка этого алхимика? Тоже – да. «Таксист», который разъезжает на машине Сомова беспрепятственно, появляется у Насти в ночь массового убийства, совершенного у ее дома? Появляется! Не кто-нибудь, а именно он! Он ведь, сто процентов, руку приложил, капитан! И Сомова он убрал. И Льва, если разобраться, мог. – Это вряд ли, товарищ полковник, – приуныл Алексеев и зевнул, уже не стесняясь. Полковник излагал логично, не поспоришь. Все в этом гнусном деле попадали под подозрение. Все, кроме Дмитрия Дмитриевича! Он чист, получается?! Чист и невинен? Чего тогда Симонов зубами скрежещет, говоря о нем? И Настя до сих пор винит его в гибели своего мужа. Утверждает, что, кроме него, некому. – Почему вряд ли? – неодобрительно покосился на него полковник, заметив зевок. – Мы тут пробили старые связи Льва Дворова, на предмет установления личности сбежавшего «таксиста». Если учесть, что он назвался Насте Геннадием, то… – Установили? – перебил его полковник. – Под описание попали три человека. Один – школьный приятель Льва, некто Геральд Лавров. Второй – армейский друг Геннадий Суханов. Третий – частный детектив Геннадий Свиридов, с которым Лев Дворов однажды вместе вылетал в Питер и там был зарегистрирован в одном номере. – И что по ним удалось выяснить? – Лавров уже четыре года живет в Казахстане, у него семья, дети. В телефонном разговоре заявил, что уже сто лет не виделся с однокашником. Таможенные службы подтвердили, что границы он не пересекал более трех лет. – Дальше! – Суханов в настоящий момент находится на лечении от алкоголизма. Жена упрятала в какую-то модную клинику за границей. Где, как она утверждает, как в тюрьме. Выяснить пока не удалось. – А где служили ребятки? Не в горячих точках, нет? – и полковник выразительно чирканул себя ребром ладони по горлу. – Никак нет, товарищ полковник. Войска связи. Но его фото жена обещала сегодня после обеда подвезти к нам в отдел. Полковник разочарованно вздохнул. Вряд ли связист ловок в обращении с ножом. И обладает хладнокровием, способным толкнуть его на убийство. Чтобы за одну ночь мастерски перерезать три глотки, не наследив и не подняв шума, надо было прежде убивать. – Кто третий? – Свиридов Геннадий, частный детектив. Зарегистрирован… – Алексеев продиктовал на память. – Номер дома точно не скажу. – Далековато занесло! – удивился полковник. – Что по нему? Тоже не выезжал из родных краев? – Вот как раз по нему все странно. По месту прописки телефон молчит. В частной конторе тоже тихо. Никто трубку не взял. Участковый утверждает, что Свиридов дома давно не появлялся. Года два точно. Дал телефон его сестры. Но там внятно поговорить не удалось. Невменяемая какая-то баба несла какую-то чушь, что у брательника после смерти жены крышу сорвало. Причину смерти участковый назвать затруднился. Обещал перезвонить. И выслать фотографию факсом. Пока не звонил. – Считаешь, это он выполнял для старшего Дворова поручения? – Не могу знать, – признался Алексеев и прикрыл раздираемый зевотой рот ладонью. – Частный детектив… А прежде чем занимался? – Пока нет информации. Ожидаем. Как и на Сомова. Там несколько лет выпало из воспоминаний его родственников. Ждем. – Ну, ждите, ждите… – отозвался полковник ворчливо и глянул на часы. – Только не очень долго. Кстати, ты чего это, не спал сегодня, зеваешь без конца? – Так точно, товарищ полковник. – Алексеев устало улыбнулся. – По Васильковой пустоши лазили с Вадимом, искали вход, лаз или хоть что-то. – Нашли? – Никак нет. Ничего. – И не найдем теперь, – полковник подпер подбородок крепким кулаком, ткнул указательным пальцем в какую-то папку. – Сколько времени прошло со дня гибели Льва Дворова? – Почти два месяца. – Вот! И почти два месяца как прекратились поставки синтетической дряни в соседние области. Смекаешь, капитан? А ты мне тут: не мог он, да не станет, да уважаемый человек… Ладно, ступай сейчас домой. Отдохни пару часов. К вечеру результаты мне на стол. Если раньше, еще лучше… Алексеев зашел к себе, с удивлением глянул на Вадика. Азартный блеск в глазах, морда довольная. Бессонная ночь на нем не отразилась совершенно. И переодеться утром успел в свежие брюки, джемпер и рубашку, острый воротничок которой торчал в вырезе джемпера. Ботинки начищены. Вид бодрый, побритый. – Что жена? – спросил Алексеев. Честно? Испытывал странную надежду, что хоть там у безукоризненно выглядевшего лейтенанта не все славно. – Орала. Молчала. Поняла. Извинилась, – скороговоркой выпалил Вадик, блаженно улыбаясь. – Я же говорил, – кисло заметил Алексеев, вытащил куртку из шкафа. – В общем, так. Я отдыхать. Полковник в курсе. Как только будет информация, звони на мобильный. – Какая информация? – гладко выбритая физиономия помощника недовольно вытянулась. – Любая, лейтенант, любая. И Алексеев, довольно улыбнувшись, вышел из кабинета. Сел в машину, долго размышлял: позвонить Насте или нет. Счел, что это неправильно. Для разговоров с ней есть место в его кабинете. И поехал домой. Кажется, он едва успел снять ботинки, когда отключился. Странно, что дошел до дивана. Не рухнул на пол. Проспал три часа без сновидений, как в черную яму провалился. Очнулся от страшного голода. И тут же вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего вечера. Утром было некогда. Утром, это когда его помощник метнулся домой переодеваться и бриться, а заодно принимать извинения от жены, он успел лишь выпить кружку чая с вчерашними пончиками. Сытости – ноль, зато сахарной пудрой обсыпал брюки на коленках. Отряхнулся и забыл. И про голод забыл. Он его настиг при пробуждении. Алексеев разбил на сковороду шесть яиц, обильно посыпал перцем и зеленым луком. Нашел полукопченую колбасу в холодильнике, откусил прямо от коляски. Быстро поел со сковороды. Принял душ, переоделся во все чистое. Пусть и не столь безукоризненно выглаженное. И вышел из квартиры. Вадик, как видел, позвонил ему, когда он в машину сел. – Что-то срочное? – недовольно поинтересовался Алексеев, не из-за того что был недоволен. Скорее для порядка. – Товарищ капитан, пришел ответ по Сомову! – заорал ему в ухо Вадик. – Оказывается, он был призван на службу в армию сразу после отчисления его из университета. – Да что ты! – ухмыльнулся Алексеев, выезжая со двора. – Это логично, если он не болен. И его не списали в запас. – Так его списали, товарищ капитан! Списали через полгода после призыва. – Заболел-таки? – Типа того! – голос помощника сделался жутко загадочным. – Вадик, щас как… – предостерегающе начал Игорь. – В общем, с головой проблемы у него обнаружились, товарищ капитан. Сам в часть звонил. Просил карточку из архива поднять, – надрывался радостным клекотом помощник. – Ай, молодец! И что с его головой не так было, Вадик? – Ой, долго рассказывать, товарищ капитан. Вы ведь уже в дороге, я правильно понял по шуму мотора? Не услышать шум его «старушки» было сложно. – Правильно. – Доложу по форме, как приедете, – ответил засранец загадочно и добавил: – Кстати, пришел факс на Свиридова. Это он, товарищ капитан. Наш беглый таксист… Алексеев резко вильнул в сторону кафе, где, он точно знал, всегда была свежая выпечка. Если учесть, что Вадик не слезал с телефона, он не пообедал. Надо ему что-нибудь купить. Лейтенант любил эклеры и меренги, не раз хвалил свою жену Жанну, которая хорошо их делала. Алексеев счел это баловством и купил дюжину пирожков с разной начинкой. И еще взял салат мясной под каким-то диковинным соусом. Ему подали два контейнера. Один ему, второй Вадику. Он бы запросто оливье съел, не побрезговал. Но франтоватый лейтенант от него нос воротил. Пришлось выкладывать за салат из кошелька несколько крупных купюр. – Не обедал? – спросил Алексеев, устанавливая пакет с горячими ароматными пирожками на стол Вадику. – Нет, – тот громко сглотнул слюну. – Тут еще салат. Один твой, второй мой, – предупредил он, ставя второй пакет, поменьше. – А с чем пирожки? – Вадик зашуршал пакетом. – А где факс? Вадик тут же протянул бумагу с черно-белым портретом беглого «таксиста». Ошибки не было. Это был Свиридов Геннадий, он же Зубов, он же… – Так что там с Сомовым не так? Вроде гений, разве нет? Что с башкой у него не так? Игорь отложил факс в сторонку. Глянул на Вадика. Тот осторожно достал термопакет с пирожками, вскрыл его и настороженно принюхивался. – Три с мясом, три с яблоками, три с сыром, три с творогом. Все по порядку переложены бумажкой. Выбирай. Вадик выбрал с яблоками и творогом. Отложил на красивое блюдце, убрал в стол. Достал салат, вскрыл контейнер и от удовольствия зажмурился, втянув аромат соуса. – Угадали, товарищ капитан! Мой любимый! И начал уплетать за обе щеки, аккуратно подбирая жидкий соус с губ салфеточкой. Алексееву салат не понравился. Он не понимал, почему мясо должно быть сладковатым и какой в этом прикол. Потому, копнув вилкой из контейнера пару раз, отставил в сторону. А вот пирожки с мясом, сыром забрал себе с удовольствием. И мысленно Вадика поблагодарил, что он не их выбрал. Начинку из творога Алексеев не терпел. – В общем, Сомов оказался сдвинутым на всю башку! – радовался Вадик, глотая сладкое мясо, кажется, не пережевывая. – Сначала вызвался в армии баранам глотки резать, когда им живой скот в часть пригнали. Никто не согласился, включая повара. А он с радостью. Никто не обратил внимания на это. Парень, мол, для всех старается, и все такое. А потом его пару раз по ночам возле кроватей сослуживцев заставали с ножом. Стоит, говорит, нож держит и на шею спящего товарища таращится безумными глазищами. Ну, ему пинков надавали, на «губу» посадили. И вроде забыли. А он возьми и через месяц порань одного парня во сне. Если бы тот не спал так чутко, то конец бы ему. А так только глубокую царапину оставил. Тут уж «губой» не отделались. Послали на обследование. Дали заключение, что у него не все дома. Там замороченный диагноз мне зачитывали, товарищ капитан. Сразу не выговорить. Выслать обещали. Так вот, его комиссовали. – И все? Алексеев вяло жевал пирожок с мясом, почти не чувствуя вкуса. Картинка складывалась! Странная картинка, сложная, из растерзанных фрагментов, никак не подходящих друг другу и не желающих формироваться в логическую завершенность. И вдруг получилось! – И куда его из армии отправили, Вадик? – понял сразу Алексеев, что это еще не конец истории. – Домой? Так не могло быть. И не было. – Его из части отправили на обследование и лечение сначала в военный госпиталь. А когда было составлено заключение комиссии и его комиссовали, то перевели в обычную психушку. И там он пролежал месяца два. Выписался. Встал на учет, периодически укладываясь на обследование. Потом его отпустили в родной город. – Так, стоп! А стоял на учете и лечился он не у себя? – Никак нет, товарищ капитан, – ликовал Вадик, осторожно, над тарелочкой, откусывая от пирожка с творогом, который безбожно рассыпался крупинками. – Он лечился в городе, в котором служил. – И? В чем подвох? Чего морда такая довольная? – А вот тут я перехожу к основной части своего повествования! – Вадик отставил тарелочку с пирожками в сторону, поправил джемпер. – Сомов служил в том городе, где у Геннадия Свиридова было зарегистрировано частное сыскное агентство. По утверждениям участкового, так себе конторка. Дел почти не было. В основном выслеживал неверных супругов. – И?! – Алексеев проглотил большой кусок пирожка, забыв прожевать. – Сомов что, как-то пересекался со Свиридовым? С его женой загулял? Или, прости господи, горло ей перерезал?! Она же умерла? Правильно? – Правильно, товарищ капитан. Умерла. Только не от ножа. И с Сомовым она не загуляла. И умерла через несколько лет после его отъезда. – Так от чего она скончалась?! – Она была старшей медицинской сестрой в той самой психиатрической клинике, где лечился Сомов. И, по утверждениям ее подруг, там она и подсела на наркотики! Это долго скрывали. Настолько долго, настолько можно было. Даже муж поначалу не замечал, часто находясь в командировках. Потом ее уволили. И она быстро сгорела. Участковый по моей просьбе полгорода обегал. С подругами бывшими встретился. С матерью. Все винили ее мужа, который уделял ей мало внимания, занимаясь проблемами в других семьях. И детей у них не было. В общем, все сошлись во мнении, что причина смерти Свиридовой – неудавшийся брак. Но мы-то… Мы-то с вами знаем, что это не так, товарищ капитан! – И Свиридов появился в нашем городе не случайно, думаешь ты. – Алексеев ткнул в его сторону масляным после пирожка пальцем. – Он искал Сомова, считаешь? Он его выслеживал? А чего так долго искал? Погоди, отвечу! Потому что на тот момент он был Истоминым, так? – Совершенно верно! Он был Истоминым. Он стал Сомовым позже, фамилию матери взял. Вадик достал из ящика стола упаковку влажных салфеток и аккуратно, палец за пальцем, обтер салфетками ладони. Три штуки у него ушло на гигиенические процедуры. Алексееву хватило листа формата А4, которым он вытер руки и тут же в мусорную корзину отправил. – Другими словами, наш «таксист» шел по следу Сомова, решив ему отомстить за смерть жены? Приехал в наш город, нашел его, понял, что он общается с кем? – Со своим однокурсником Дмитрием Дворовым. И что-то темное творят эти двое, – подхватил Вадик с воодушевлением. – Он является к старшему брату – лицу серьезному и влиятельному, не запятнавшему себя никаким криминалом и… – продолжил Алексеев. – И рассказывает ему обо всем. Тот верит или нет? Скорее всего, не очень верит, раз они вдвоем сидели в засаде возле Васильковой пустоши, где на них напоролся Зубов. Но, лейтенант, много времени они их выслеживали. Больше года! Что так? Собирали доказательную базу? – А может, Лев Дмитриевич верить не хотел? И не верил в то, что брат его таким дерьмом, пардон, занимается! Может, в самом деле доказательств не было? А когда появились… Вадик внезапно умолк. И Алексеев завершил его мысль: – А когда появились и он предъявил их своему младшему брату, тот просто взял и убил его. Получается, так? – Получается, так. – Но ведь могло быть и по-другому, лейтенант. – И Игорь поморщился, представив, как разносит их версию полковник в пух и прах. – Свиридов мог сам, не без помощи Сомова, подсадить свою жену на наркотики. Надоела! Устал от упреков! Или еще какая причина могла быть. Другая женщина, к примеру! Потом, после ее смерти, он находит Сомова. Они едут сюда к его однокурснику и… И знакомятся с его братом, лицом влиятельным и, что немаловажно, богатым. И Сомов начинает работать на Льва Дмитриевича. А Свиридов его охраняет. Как тебе такая версия? Удивительно, но именно эту версию полковник не принял. – Нет, капитан. Видимо, ты был прав, защищая покойного Дворова. Вряд ли он был в курсе грязного бизнеса своего брата. Ко мне тут старый друг приехал, – кивнул он в сторону пожилого дядьки в штатском, сидевшего на диване с обивкой под кожу. – Появилась кое-какая новая информация в деле о крупных поставках наркотиков в их область. Алексеевич, сам расскажешь или мне? Алексеевич ворохнулся на диване, скрипнув искусственной диванной кожей. Тяжело поднялся и прошел к столу. Сел напротив Алексеева, дав тому возможность себя как следует рассмотреть. Лицо капитану понравилось – волевое, симпатичное, гладко выбрито. Взгляд властный, умный. Почти новенький пиджак был тесноват, из чего Алексеев сделал вывод, что покупался тот давно и надевался редко. – Насмотрелся? – догадливо хмыкнул гость полковника и протянул Игорю руку. – Иван Алексеевич. Думаю, этого достаточно. Игорь пожал ему руку, назвался. – В общем, так… – Иван Алексеевич, по примеру своего старого друга, погладил себя по голове. – Мы долго не могли понять, откуда и как поставляются в наш город наркотики. Ни осведомители не знали, ни наружное наблюдение ничего не дало. Не одна умная голова над этим думала. Вокзалы были под наблюдением, собачек запускали. Почтовые отделения проверяли… Все без толку. И вдруг повезло. Приходит в отдел полиции по месту жительства старушка божий одуванчик и решительно заявляет, что ее соседка, которой под восемьдесят, творит что-то противозаконное. У нее спрашивают, что именно? Отвечает: не знаю, но чую, что что-то не так. Сам знаешь, как у нас «любят» таких заявителей. Ей пообещали разобраться с ее соседкой, адрес записали и отправили домой. И забыли. А она через месяц снова в отдел заявилась. Что, говорит, предприняли? А заявления ее и не нашли. Она разбушевалась, пошла прямиком к начальнику, там шум подняла. Ее на меня и спихнули… Иван Алексеевич ненадолго замолчал. Потом в двух словах объяснил Алексееву, за что и когда его в должности и чине понизили. – В общем, представить можешь, капитан, как я обрадовался! – фыркнул Иван Алексеевич и, сморщившись, как от боли, попытался одернуть тесный пиджак. – Делать нечего! Начал работать! А то, думаю, чего доброго, еще ниже опустят. До постового! Сели с ней, чай пьем, это я ее таким образом умилостивить решил. А она возьми и скажи: вы, говорит, товарищ подполковник, могли бы на меня сахар не тратить, жаловаться больше не стану. Раз вам дела нет, мне – тем более. Честно? Я опешил от такой проницательности. Думаю, старушка не проста. Начал задавать вопросы. С чего, мол, возникла уверенность, что соседка занимается противоправными действиями? Она же старушка! Ей скоро восемьдесят, и все такое. А она… Я, говорит, не дура совершенная, чтобы не задаться вопросом: зачем восьмидесятилетней старушке почти каждый месяц по три килограмма копченого сала и чеснока? – Чего-чего?! – вытаращился Алексеев. – Вот, вот! – улыбнулся гость. – Я так же отреагировал. А она улыбается и говорит: не считайте меня сумасшедшей, подполковник. Сало, мол, и чеснок моей соседке каждый месяц присылают почтой. Каждый месяц! Сало! Чеснок! Его что, в нашем городе нет? Хотите сделать старушке приятное, дайте денег! Сижу, слушаю, думаю, дурдом по бабке плачет. Она продолжает. Каждый месяц ее соседка шастает на почту, получает там посылку, тащит домой, а потом к ней поздно ночью кто-то приезжает и забирает что-то. Она начала вести наблюдение. С биноклем! С балкона! Ночью! Сижу, думаю, храни бог меня от таких соседок бдительных! И однажды засекла машину и номера записала. Хотя гости ее соседки очень осторожничали. Номер тот показала своей внучке – студентке. Та ей и сказала, что человек, который ездит на этой машине – тварь из тварей, что у него целая банда, и они толкают в ночных клубах наркотики. – Ничего себе бабуля! – ахнул Алексеев. – Вот-вот! Тут уж и я насторожился и начал слушать не вполуха, как прежде, а внимательно. Начал расспрашивать все. И бабка снова меня сразила. Вы, говорит, собачек-то на наркотики натаскиваете, по вокзалам с ними ходите. А соседке, мол, с чесноком и копченым салом духовитым почтой все шлют. Любую собачку с толку собьет этот запах. Я все записал, ее проводил и решил сам сначала все проверить, чтобы… до постового не дослужиться на старости лет. – Иван Алексеевич сложил на столе крупные ладони с узловатыми пальцами, на правом безымянном блестело широкое обручальное кольцо. – Проверил адрес для начала. Действительно есть такая тетя. В почтовом отделении подтвердили, что та почти ежемесячно получает из соседней области ароматные посылки. Шлет всегда один и тот же человек. И называют мне еще одну бабку. Из вашего города. Правда, сначала мы не знали, что это за бабка. А оказалось… – А оказалось, капитан, что это бабка одного из охранников нашего Дворова Дмитрия Дмитриевича. Охранника зовут Виктор. И он сам по большей части отправлял посылки за бабулю. Уже проверили. Все точно. Так что вряд ли Лев Дмитриевич был замешан. Скорее братец его решил таким образом заработать. Но как теперь докажешь?! Как?! Что скажешь, Алексеевич? – А что тут скажешь? После драки… – он сжал узловатые пальцы в крупные кулаки, чуть стукнул по столу. – С этой дрянью надо только за руку ловить. А посылка в этом месяце не пришла. То ли дурь закончилась, то ли осторожничают, что-то почуяв. Но мои люди ведут круглосуточное наблюдение за Виктором. А заодно и за домом его хозяина. – О как! – ревностно воскликнул Алексеев и с упреком глянул на полковника. – Сам час назад узнал, капитан! – развел тот руками. – Ты до конца дослушай. Кое-что интересное есть. – Вчера днем… – продолжил говорить Иван Алексеевич, – Виктор на машине привез в дом к Дворову какую-то блондинку. – Кто она? Алексеев сразу насторожился, подумав про Настю. Но тут же успокоился. Во-первых, волосы у нее теперь выкрашены в черный цвет. И он сегодня ей звонил. Она в доме Симонова, где к ней относятся как к самому дорогому гостю. И запрещают единственное – выходить за ворота. – Не знаю, кто эта девушка, но мои люди утверждают, что она по-прежнему в доме Дворова. И я тут подумал… Может, наивно так полагать, но это единственная возможность расшевелить притихшее осиное гнездо. Надо устроить скандал! Надо заставить нервничать этого лощеного красавчика. А то все у него как-то очень уж гладко и складно. – Что вы имеете в виду? – Надо сообщить его невесте, что у Дворова в доме любовница. Он ведь жениться собрался, так? И по сведениям… – Иван Алексеевич улыбнулся полковнику. – Невеста из очень богатой и влиятельной семьи. И даже сговор уже был с папашей. Я правильно излагаю? – Так точно, – кивнул Алексеев, решив тут же, что пошлет в дом к Береговым Вадика. Ему самому не хотелось слушать нытье капризной красавицы. – Все, капитан, ступай, работай, – приказал полковник, и они с другом почти одновременно погладили себя по голове. – И найди мне этого «таксиста», мать его! Все в него упирается! Все недостающие куски мозаики. Как найдешь, тащи сюда! Вместе с ним говорить станем. Артист еще тоже… Глава 22 Вадику понравился дом Береговых. Там было красиво, чисто и, невзирая на то, что кричаще богато, – уютно. Он стоял посреди огромного холла, почти лишенного стен, – сплошные окна от пола до потолка. Рассматривал экзотическую растительность в глиняных кадках. Поднимал взгляд вверх по лестнице, берущей начало у его ног и теряющейся где-то за поворотом наверху. Пустят ли его дальше холла? Позволят ли свернуть к широко распахнутым дверям гостиной с белой полированной мебелью, отделанной позолотой? Или разрешат присесть на уютный белоснежный диван между широколистными пальмами в глиняных кадках? Он стоял возле лестницы и ждал, когда о его визите доложат Снежанне – молодой хозяйке. Он захотел говорить с ней и только с ней. Да больше было и не с кем. Мать Снежанны моталась где-то по заграницам. Отец тоже был в отъезде. Со стороны кухни, которая располагалась слева от него и чуть сзади, поплыл аромат великолепного кофе. Может, угостят? Кофейный аромат догнал запах свежей сдобы. Загремела посуда, потом хлопнулись двери, отсекая все запахи и надежды на угощение. И через минуту наверху зацокали каблучки. Снежанна спускалась по лестнице с гордо выпрямленной спиной, высоко задранным подбородком. Взгляд ее слегка припухших глаз оказался надменным и холодным. Она смотрела на Вадика, как королева на смерда. Правда, для королевы была одета чрезвычайно легко. Даже, можно сказать, неприлично. На упругой плоти обильно сдобренного силиконом тела Снежанны были красивый, сиреневого цвета, лифчик, маленькие трусики в тон, и сверху все это едва прикрывал широкий воздушный пеньюар яркого лимонного цвета. – Красиво, – неожиданно выпалил Вадик и покраснел. – Да, очень! Любимый подарил! Она удовлетворенно улыбнулась и, зацепив пальцами края пеньюара, широко развела их в стороны, сразу сделавшись похожей на большую экзотическую бабочку. – Но не вполне уместно, – строгим учительским тоном заметил Вадик. И девушка сразу уронила руки и снова сделалась злой. – Что вам надо? – выпалила она, оглядев Вадика с головы до ног и не найдя в его уместном наряде изъянов. – Поговорить… О вашем женихе… – Цедя по слову, Вадик без приглашения прошел к диванам и сел на тот, что был поменьше. – Вы ведь замуж за него собрались, так? – Допустим! – фыркнула она и заняла диван напротив, ничуть не смущаясь, что сидит перед ним почти голая. – А вы хорошо его знаете? – Достаточно. – Ее пухлый рот жестко поджался. – А что? – И знаете, что Дмитрий Дмитриевич несколько стеснен в средствах? И что, возможно, в скором будущем не сможет позволить себе таких подарков? – Вадик, дотянувшись, слегка коснулся невесомого шифона. – Ой, эту песню я уже слышала! Папе сказала, он велел не забивать голову. Я и не забиваю! – Значит, буквально нищенское положение вашего избранника вас вполне устраивает? И вашего папу тоже? Ой, как хотелось ему говорить этой цыпе гадости! Ой, как хотелось сделать или сказать что-то такое, чтобы стереть с ее надменного холеного лица беззаботное властное выражение. – Папа никогда не стал бы вязаться с нищим, – вдруг выпалила Снежанна, немного подумав. – Значит, у Димы есть деньги. Деньги, о которых никто не знает, только и всего. Он же не мог столько лет ишачить на своего старшего брата и не пытаться заработать самостоятельно? Он же не дурак! О, да! Это в точку! – Значит, ваш жених обещал вам безбедную жизнь, – закивал Вадик и начал будто бы вставать с диванчика, но вдруг снова уронил зад на мягкие подушки. – А верность? Верность он вам тоже обещал? – А как же! Она улыбнулась томной противной улыбкой, от которой, Вадику показалось, сделались липкими его щеки. – Верность прилагается? – уточнил он, раздвинув губы в ехидной ухмылке. – Конечно! – Сразу после свадьбы или уже сейчас? – Сразу, как глянул на меня, – фыркнула она. – Папа ему башку снесет. Если он посмеет и… Чего ты ржешь, коп?! – Тогда пора уже сносить, милая. – Он встал и пружинистой походкой пошел к выходу. – Пора уже сносить. У него вторые сутки в доме засела классная девчонка. И уходить не собирается. И кажется, им обоим это нравится… … – Как думаешь, за сколько она доберется? Алексеев и Вадик сидели в машине Игоря неподалеку от дома Дмитрия Дворова и лениво перебрасывались короткими фразами. Прошел час, как Вадик покинул дом Береговых. За это время он успел вернуться на службу, пересесть в машину к Алексееву и занять наблюдательный пост неподалеку от ворот Дмитрия Дмитриевича. Пока было тихо. Либо они пропустили Снежанну, либо она еще не успела собраться и приехать, либо делать этого и не собиралась. – Я не знаю, товарищ капитан, – пожал плечами Вадик и покосился на Алексеева. Тот в дорогу взял целый пакет с пончиками и огромный стакан кофе. И теперь сидел, медленно жевал и обсыпался сахарной пудрой. Хлебнет кофе, сунет пончик почти целиком в рот и жует. Вадик наотрез отказался. Не хватало еще, чтобы он сидел, как в сугробе, в этой сахарной пудре! Да он и не хотел. Он с утра плотно позавтракал. Жанна постаралась: наделала ленивых вареников со сметаной, приготовила омлет, бутерброды, кофейник кофе, сок апельсиновый. И поругала его за вчерашний покупной салат и пирожки. Предрекла ему скорую язву или гастрит, если он продолжит следовать примеру своего начальника и будет питаться всякой ерундой. И с собой бутербродов дала. Правда, они остались в ящике его стола. В самом нижнем, где он держал личные вещи. – Думаю, что она все же приедет с проверкой. Сейчас нанесет макияж, перемеряет кучу платьев, – бубнил с набитым ртом Алексеев. – Когда себе понравится, тогда и приедет. – А может, с папой советуется? – предположил Вадик и со вздохом полез в карман куртки, где у него всегда имелась небольшая упаковка влажных салфеток. Протянул ее Алексееву. – Вот возьмите, товарищ капитан. – Зачем? – не сразу понял Игорь, глотая кофе, успевший остыть и превратиться в дрянное пойло. – Сахарная пудра. Она повсюду! – ужаснулся Вадик. Подцепил липкий клапан на упаковке, вытянул краешек ароматной целлюлозы наружу. – Чистоплюй ты, Вадик. – Алексеев со вздохом вынул салфетку, принялся вытирать рот, руки, отряхивать ею коленки. – На улицу выйду, все ветром сметет. – Это если придется выходить, – резонно заметил Вадик, убирая упаковку обратно в карман. Капитану хватило одной салфетки на все. – Если она приедет. – Приедет. Вот увидишь! Максимум еще час. Снежанна прикатила на маленькой спортивной машинке ядовитого красного цвета через сорок пять минут. Уперлась бампером в ворота и требовательно посигналила. Минуту ничего не происходило. Потом ворота медленно поехали в сторону. Машина, за рулем которой сидела Снежанна, утробно рычала холостыми оборотами. И не успел образоваться проем, достаточный для ее машины, как она газанула вперед. – Ну и мы за ней. Алексеев быстро вкатился на территорию Дворова, следуя за ее габаритными огнями сантиметрах в тридцати. – А не опасно? – поежился Вадик. – Это законно? – Мы же не с обыском, Вадик. Мы поговорить, – опасно улыбнулся Алексеев напарнику и тут же полез из машины. – Давай, давай, вылезай… Снежанна выбралась на улицу, одернула короткое кожаное пальтецо, едва прикрывающее попку, достала с заднего сиденья сумочку, из сумочки зеркало. Долго смотрела на себя, трогая пальчиком вздутые губы. Решила, что необходимо их подкрасить, полезла снова в сумочку, и тут Алексеев за ее спиной выразительно кашлянул. Она не ойкнула. Она просто повернулась. С недоумением оглядела Игоря. Высокий, крепкий. Симпатичный и даже сексуальный. Но такой неряшливый! Что-то жрал только что и засыпал себя сахарной пудрой, которую неаккуратно размазал по куртке и штанам. Но взгляд! Боже, что за взгляд у этого неряхи! За один такой взгляд отдаться можно, решила она, переводя глаза на парня, который топтался с ним рядом. – Старый знакомый, – хмыкнула она. – Стервятники слетаются? – О чем вы, милая? – Алексеев чуть тронул улыбкой рот. – У нас к Дмитрию Дмитриевичу дело. – Чего же не заходили? Меня ждали? – она уставилась на его лицо, медленно ощупывая взглядом, как товар. – Я же видела вашу тачку, когда подъехала. Не пускали вас сюда? – Типа того, – не стал он спорить. Нравится ей быть властной и значительной, пусть будет. – Вы, Снежанна, наш пропуск. – Ну-ну… Она снова полезла в машину, непристойно выгнувшись перед Алексеевым. Он не стал стыдливо отворачиваться. И рассмотрел все! На даме не было нижнего белья. Тонкие колготки были надеты прямо на голое тело. И он подумал, что если бы этой девушке случилось ночевать у него дома и случилось расплакаться, то его утешение закончилось бы именно так – банально и пошло. Но в данном случае он не испытал бы стыда. Снежанна достала какой-то пакет, хлопнула дверцей, поставила машину на сигнализацию и скомандовала: – Ну, идемте, раз дела у вас к моему жениху. Посмотрим, чем он нас порадовать сможет. Дворов, судя по всему, радовать никого не собирался. Он встретил их на пороге гостиной, разговаривая с кем-то по телефону. Красивое лицо было искажено злобной судорогой, когда он говорить закончил. И тут они втроем на пороге! – Ух ты! – выдавил он из себя гостеприимную улыбку. – Какие люди! Милая, ты… Он запнулся, рассмотрев воинственность в ее облике и в том, как она ободряюще кивнула ментам. Что происходит? Что происходит, черт побери? Сначала ему звонит его водитель, считавшийся уволенным и предавшим его интересы. И начинает… что бы вы думали?! Угрожать! Ему – Дмитрию Дворову, который обвел вокруг пальца вся и всех! Который… Что он сказал перед тем, как положить трубку? Что, если с головы его девки упадет хоть один белокурый волосок, он не просто его – Дмитрия Дворова – уроет. Он его посадит на долгие годы в тюрьму! Ах, иуда! Ах, тля! Знать ничего не знает, а угрожает! Доказать ничего не сможет, а пасть свою посмел открыть! Ну, ничего. Он им устроит свидание. Он их обоих похоронит в одной могиле! И засыплет так, что отыскать никто не сможет! Не успел погасить гнев от разговора с водителем, как является Снежанна. В окружении ментов! И что это значит?! Только одно, молниеносно сообразил Дмитрий. Кто-то видел, как этот тупоголовый Стас привез Санину девку к нему в дом. И Снежка прикатила с разборками. И ментов с собой прихватила. Или они ей на хвост сели, не имея возможности без ордера обыскать дом? А ордер им, конечно же, никто не даст. Только зря они все это затеяли. Девки уже тут нет. Она глубоко под землей. Ждет не дождется своего любимого и своей участи… Гады одни кругом, чуть не взвыл в бешенстве Дмитрий. Одни гады! Сначала братец, кое-что узнавший про него, изменил свое отношение к нему, а следом и завещание. Потом, когда он благополучно сдох в момент окончательного прозрения, на сцену выходит его шлюха-жена! Которая отказала ему! Следом кто? Следом свои же начали гадить. Сомов что натворил?! Это надо было додуматься до такого! Он чуть сознания не лишился, когда узнал, что именно и кто именно сотворил с наблюдателями. Но тут сам виноват. Доверился, слишком доверился ему, забыв, что у того не все хорошо с башкой. Ладно, и эту проблему решил. И будто забрезжил свет в конце тоннеля – женитьба на Снежанне. Ее отец – очень умный, проницательный и согласный на любые операции с его средствами. Они пожали друг другу руки! Они договорились! И он успокоился. И даже решил оставить вдову брата, эту тварь коварную, до поры до времени в покое. Пускай все стихнет. Пускай она родит своего ублюдка. Его от него не уйдет! И что дальше? А дальше свои же начали такое вытворять! Водила гребаный закапризничал. Судя по всему, сжалился над Настей. И не захотел выполнять его задания. Пришлось его девку забрать. А как еще?! Он что же, тварь тупоголовая – девяносто восемь килограммов мышц с костями и ни грамма мозга, – думал, что может так вот запросто взять и уйти? Запросто кинуть его – Дмитрия Дмитриевича Дворова? Не-еет, дорогой, нет, дружище Саня! Еще твои сопли на кулаке намотаны будут! И не только твои, но и девки твоей. Стас тоже, идиот! Взял и приволок ее прямо сюда. И менты тут как тут! И Снежанна с обыском! Лоха нашли? Дворов подошел к Снежанне, взял у нее из рук пакет, поцеловал в шею, втянул, зажмурившись, ее аромат, пробормотал: – Как же ты пахнешь, милая! С ума сойти, как пахнешь! Он обхватил ее за талию, прижал к своему боку, поворачиваясь вместе с ней к Алексееву и его спутнику. Ехидно улыбнулся. – Спасибо за сопровождение, господа полицейские. Такая охрана моей любимой не помешает. – А они с обыском! – вдруг брякнула девушка и высвободилась из его рук, шагнула в сторону. – Правда? Он погасил улыбку, послушал неистовые скачки сердца. Подумал: неужели он боится? И ответил себе. Нет, не боится. Ему бояться нечего. Все бездоказательно! Просто он разволновался немного. – И ордер есть? – спросил он после паузы. – Нет. Ордера нет. Алексеев рассматривал его домашние штаны горчичного цвета, едва державшиеся на широкой резинке ниже пупка, просторную зеленоватую рубаху, домашние мягкие туфли на белой подошве. Ведь стоит это все гораздо дороже пиджака Ивана Алексеевича, тесного тому в подмышках. Который он купил лет пять назад, а то и больше. И не потому что денег не хватало, а потому что надевает редко. Потому что мерзавцев таких вот лощеных ловить приходится. – Ордера нет, – вздохнул он, отводя взгляд. – Но вашей невесте ведь ордер не нужен. Она может и без ордера весь ваш дом осмотреть. – На предмет? – оскалился Дворов, в груди сдавило от ненависти. – На предмет обнаружения в нем твоей шалавы! – вступила вдруг резко Снежанна. И, сильно толкнув Дмитрия в грудь, помчалась по дому. Она бегала долго. Алексеев с Вадиком, застывшие у дверей, поскольку незаконное проникновение в дом Дворова могло стоить им неприятностей, слушали стук ее высоких каблучков то над головами – это когда она бегала по второму этажу, – то где-то внизу – это когда Снежанна спустилась в спортзал. Стук каблучков и только. Никаких воплей: ага, вот ты где… Ни звука потасовки, ни звука пощечин. Она никого не нашла. Вадик, устав стоять и просто слушать, осторожно заглянул в пакет, который она с собой принесла. Там был тот самый пеньюар и нижнее белье, в котором она сегодня красовалась перед ним. Он зачем-то взял и сфотографировал все это шифоновое добро на мобильный. Алексеев со вздохом покачал головой и постучал себя по виску. Вадик улыбнулся, но объясняться не стал. Тем более что из гостиной вновь выглянул Дворов, он скрылся там, как только его невеста бросилась на поиски. Сейчас, заслышав приближающийся стук ее каблучков, вновь вернулся в холл. – Никого. – Снежанна виновато улыбнулась Дмитрию и обескураженно развела руками, потом встала перед полицейскими, уперла ладошки в стройные бока. – Вы ничего не напутали, господа?.. Глава 23 – В доме он ее держать не станет. Слишком рискованно. Если он решил ее спрятать, то только здесь, – кивнул Гена Свиридов в сторону ощетинившейся прошлогодним бурьяном пустоши, заваленной мусором. – Где-то тут они с Истоминым организовали свой бизнес. – А где? Где? Саня смотрел на него больными, покрасневшими от слез глазами. Плакал он тайком, чтобы этот малый не заметил. Как-то так вышло, даже не заметил, а лицо все мокрое от слез. Он задыхался! Он просто не мог дышать от горя! Представить себе Лизу, бедную, маленькую, беззащитную, в лапах Стаса или Витька было выше его сил. Сам Дворов рук марать не станет. Он приказы отдает. А вот исполнители… Саня не видел лично, не присутствовал, но не просто догадывался, он точно знал, кто именно пострелял тогда людей на этом пустыре и сжег потом их трупы, сложив поленницей. На это тоже отдавал приказ Дворов. – У них здесь где-то вход. – Свиридов вылез из машины, пнул ржавую жестянку. – Мы со Львом сколько ни караулили, так и не смогли узнать. Видимо, он все же в тот день, когда его убили, выследил. Как думаешь, кто мог его?.. – А? Что? – Саня хлопнул дверцей машины, выбираясь наружу, поежился от пронзительного ветра. – Кто мог Льва убить? Как думаешь? – и он впился глазами в высокого грузного малого. – Я не убивал. А ты? – Сдурел? – странно плаксивым голосом отозвался Саня. – Не знаю, кто это сделал. Но точно могу сказать, что ни я, ни два этих дуболома непричастны. Мы в офисе были, когда Дмитрий Дмитриевич куда-то отъехал. Ни меня, ни ребят не задействовал. Велел ждать дома. Мы втроем туда двинулись. Просидели хрен знает сколько. Потом он позвонил и попросил Стаса приехать. – Почему не тебя? – У нас у каждого при нем была своя миссия, – угрюмо проговорил Саня и вздохнул. – Я водитель. Стас и Витек – охрана. И спецы по особым поручениям. На последних словах голос дрогнул. Он отвернулся от Свиридова, уставился поплывшим взглядом на дорогу, по которой они только что приехали. Милая девочка тоже стала теперь для них особым поручением. Они ворвались в их квартиру, хватали ее, заламывали руки, затыкали рот, они… – Удавлю паскуд! – скрипнул он зубами. И повернулся. – Так, где вход в эту пещеру Али-Бабы, Гена?! Вы караулили со Львом несколько месяцев. Меня напоили, чтобы я не проболтался, что Лев пакет пощупал. И что там было? То, что вы думали? – Да, – кивнул Свиридов. – Приличная партия. Лев отдавал на экспертизу. Дрянь первосортная! Привыкание с третьей дозы стопроцентное. Вот такую отраву производил со своим студенческим другом Дмитрий Дворов. Где-то здесь производил. – Где? – взревел Саня и рванул через высокий сухой бурьян по пустырю. Гена шуршал прошлогодней травой сзади чуть левее. Он почти не отставал. Они добрались до края поля, развернулись и, сдвинувшись метра на три, пошли в обратном направлении. И снова назад, и снова. Они ходили часа полтора. И ничего! Ни единого следа, ни единого намека на лаз. Выпачкались в пыли, нацепляли на штаны прошлогоднего репейника. – История повторяется! – зло проворчал Гена и сплюнул. – Так же и со Львом было. Сколько ходили, все бесполезно. Даже металлоискатель использовали. Бесполезно! Колдовство просто какое-то! Я даже на очистные к работникам ходил, денег предлагал, просил понаблюдать. – И что? Саня уставился на ограждение очистных сооружений, расположенных в километре от того места, где они стояли. – А ничего. Кто плечами пожимал. Кто крестился. Кто фыркал, говорили: не хотим, чтобы и нас в костер… Их тут, мол, никто не охраняет. И деньги, которые я предлагал, их не спасут. – Слушай, а что в той стороне? Саня кивнул в противоположную сторону. Там, приблизительно на одинаковом расстоянии от них и от забора очистных сооружений, дыбились какие-то емкости, торчали врытые в землю швеллеры. Три штуки, насчитал Саня. Три швеллера и четыре емкости – старые и ржавые. – Там раньше нефтебаза была будто, – пожал плечами Гена без особого интереса. – Но, Лев говорил, давно это было. Все давно заброшено. Думаешь, мы там не смотрели? – А поехали и еще раз посмотрим. Я тут кое-что вспомнил… – Он широко зашагал к своей машине, на ходу рассказывая: – Несколько раз Стас с Витькой приезжали откуда-то с сильно перепачканными колесами. То ли гудрон, то ли смола. Нагадили в гараже, потом с руганью отмывали колеса и пол. Я свою тачку как раз полировал и кое-что слыхал. – И что же? – Гена ткнул пальцем в чахлое деревце. – Туда давай, больше в ту сторону проезда нигде нет. – Так вот Стас ворчал на Витьку, что он тачку не там поставил. А Витька говорит: зато ее там не видно. А это главное. А грязь – фигня, отмоется. Только они потом долго на ботинках все по двору таскали. Пока им Дмитрий Дмитриевич пистон не вставил. Велел рабочие ботинки держать в мешке. Прикинь, не велел выбросить, а велел держать в мешке. На хрена? Что это за работа такая… Они крались по ухабистой дороге, которой фактически не было. Сплошные ухабы и рытвины. Направление угадывалось лишь по примятому сухому бурьяну. Минут через десять поравнялись с первой ржавой емкостью, проехали мимо, миновали вторую, третью, остановились за четвертой. Осмотрелись. Даже если Стас и Витя имели в виду не это место, оно подходило под описание идеально. Машинку не было видно ниоткуда. И лужа застывшего гудрона обнаружилась под слоем пыли. Гена нашел, ковырнув темное пятно у стойки емкости корягой. – Вот и гудрон, Саня, – проговорил он тихо и даже палец к губам приложил. – И, думаю, где-то здесь вход. Идем искать? – Идем, – кивнул тот. – И даже если не найдем, останемся, будем ждать. Если Лиза здесь, под землей… Он с силой топнул и тут же задрал в небо задрожавший мелко подбородок. – И если Лиза здесь, они придут сюда. Придут, чтобы убить ее… Глава 24 Он чуть не потерял ее! Чуть не поставил крест на всем своем будущем, предлагаемом ее отцом! Его опытом и могуществом. Ее отец предложил ему покровительство! Он многое понял из туманных намеков Дмитрия и с улыбкой подтвердил, что это его не пугает. Как раз наоборот. Или он все знал? Да теперь это уже не важно. Они обменялись рукопожатием и решили, что сразу после свадьбы начнут заниматься серьезным бизнесом. Легальным, серьезным бизнесом, запустив в него живительную струю Диминых средств, которые он почти уже отмыл добела. Он чуть не потерял все это! Вот если бы вовремя не среагировал и не спровадил придурков с девкой из дома, все было бы кончено! Она даже подарок его привезла, чтобы вернуть. И смотрела при встрече так холодно, так надменно. Это когда за ее спиной два идиота застыли. С гадкими ухмылками. А не вышло! Ни хрена не вышло у них сломать ему жизнь! Как и у братца не вышло. Хотя он так старался. Ох, как он старался! И караулил его на пустоши, и своих людей следить за ним приставил, и наследство когда-то успел оформить мерзким каверзным способом, чтобы Дмитрию ничего, ни рубля, ни цента, не досталось. И что?! Где он со всеми своими принципами? Где? Под землей! А он вот через пару месяцев, женившись на Снежанне, обретет окончательный покой и свободу. А с этой курвой, разбогатевшей не без его помощи, которую братец успел обрюхатить перед смертью, он еще разберется! Отец Снежанны, оказывается, был в курсе и помощь пообещал. Сказал: – Этот ерундовый вопрос решим, Дмитрий, не переживай. Деньги не должны уходить из семьи… Чью конкретно семью он в тот момент имел в виду, он не понял. Но понял, что на помощь рассчитывать может, и это главное. Он осторожно выпростал руку из-под подушки, на которой разметались кудри Снежанны. Поцеловал ее в румяную щеку. Шепнул, что ему надо отъехать. Встал с кровати, подобрал с пола свои вещи, которые они разбросали в порыве страсти. Вышел за дверь своей спальни, Снежанна после примирения решила остаться у него. Быстро оделся и начал спускаться по лестнице. Тут же из кухни высунулась лобастая, как у медведя, башка Стаса. – Который час? – буркнул Дмитрий. Он сильно гневался на помощников и даже съездил по разу каждому по зубам. – Половина двенадцатого, – шепотом отозвался Стас. Боялся потревожить будущую хозяйку, то ли глубокую трещину на нижней губе. – Виктор здесь? – Да. – Наружное наблюдение на месте? – Да. Сразу две машины. В одной – чужаки. В другой – наши давешние гости. Хоть какая-то польза от дураков, закатил Дмитрий глаза и потянулся за темной курткой. – В общем, так… – проговорил он тоже тихо. – Сейчас садитесь на разные тачки и разъезжаетесь. – Куда? – тупо моргал охранник. И Дворову тут же захотелось размозжить о его лоб кухонную табуретку. – Мне все равно куда! – взвизгнул он громким шепотом. – Главное, в разные стороны! Главное, чтобы увести от дома этих наблюдателей. Мне надо ненадолго отъехать. Понял?! – А, да, понятно. – Стас почесал мощный затылок. – А если они за нами не поедут? – Поедут! Ты на моей машине поезжай. И бейсболку мою надень. Они клюнут, вот увидишь. Не надо думать, что они самые умные, Стасик! – Дмитрий шутливо ткнул его кулаком в плечо. – Все, что мне надо, это чтобы вы сняли наружное наблюдение на пару часов. Все! Где-нибудь потусите. Поторчите в клубешнике в каком-нибудь. Пускай они сидят в тачках и вас поджидают. Потом я вам позвоню и дам отбой. Все понял? – Да, – после паузы кивнул Стас, видимо, проигрывал в своей лобастой башке все, что велел ему хозяин. – Иду Витька искать… Через двадцать минут парни выехали за ворота с интервалом в пять минут. Разъехались в разные стороны. И почти тут же позвонили ему на мобильный. – Они клюнули, – сказал первым Виктор. – За мной поехали чужаки. – Они клюнули, Дмитрий Дмитриевич, – восторженно оповестил Стас. – За мной давешние гости покатились. – Вот и катитесь… – ухмыльнулся Дворов и пошел в гараж за байком. Он, честно, не очень любил им управлять. Не любил экстрима. Это Лев обожал свист ветра в ушах, дикую скорость, азарт. Любил деньги. Точнее, любил делать деньги. Но всегда хотел при этом оставаться честным, порядочным и… живым. А так не бывает! Большие деньги подразумевают нечистоплотность! Так ему Дмитрий и сказал, когда пытался склонить к сотрудничеству. А что Лев? Он рассмеялся тогда ему в лицо и что сказал? Что это шальные деньги подразумевают нечистоплотность. Все остальное можно заработать честно! Может, он был и прав. Он начинал свой бизнес с нуля. Рисковал, прогорал, потом снова взбирался на гору успеха. Но Дмитрий, не имея ничего, не мог с ним согласиться. И не мог разбивать себе лоб раз за разом. Он тихо посмеивался над своим чистоплюем братом, пересчитывая прибыль, которую получал от сбыта того порошка, который делал Сашка. Деньги были бешеные! Может, и шальные, но бешеные! Все шло замечательно до поры до времени. А потом… Нет, начиналось все успешно. С чего началось? Со звонка бывшего сокурсника, который успел уже и отслужить, и в дурке полежать, и в родном городе не прижиться. – Диман, есть тема, – сказал он загадочно, позвонив как-то. – Говори! Он в то время был рад любому предложению. Лев в очередной раз отказал ему в долевом участии. Объяснил, что он мал еще, не годится для серьезных дел. Посоветовал набираться опыта. Вот он и обрадовался звонку Саши, который вдруг из Истомина превратился в Сомова. – Говори! – потребовал он от однокурсника объяснений. – По телефону не могу. – Тогда приезжай, – пригласил его Дима радушно. Когда Сашка приехал и рассказал ему весь расклад вплоть до статей расхода и возможной прибыли, Дима просто ошалел от масштабов. – А где? Где это можно делать, Саш? Дома у меня нельзя. В городе где-то тоже рискованно. Где? – Я подумаю. Сашка неделю гулял по городу, ходил в музеи, на выставки, слушал сплетни, всякие бабские базары, а потом сказал: – Есть место. Только придется немного поработать. Он сам нашел людей, которые копали землю, вывозили мусор. Сам потом благополучно от них избавился, кому устроив несчастный случай, кому дорожно-транспортное происшествие. Начал оборудовать лабораторию. Рынок сбыта готовился самим Дворовым через Стаса, у которого в криминальной среде были свои люди. И они заработали! И у них вышло! Первый пробный транш порошка ушел на «ура». Клиенты запросили еще. Сашка не вылезал из-под земли сутками. Оборудовал себе там спальное место, кухню, продукты подвозили ему Стас и Витек. Сам Дмитрий там почти не появлялся. И всегда при себе имел своего водителя Саню, которого не марал. И все пошло как по маслу. Но вдруг кто-то кому-то обмолвился словом, и на пустошь явились люди одного крутого человека с разборками. Они не нашли лаза. Они уселись в засаде. Долго сидели, того не ведая, что у Сашки вся территория простреливалась через видеонаблюдение, которое практически невозможно было обнаружить, если о нем не знать. – Делай с ними что-нибудь, Дим, – потребовал он через неделю с протяжным зевком. – Я выйти ночью подышать не могу. Делай… И они сделали. Они просто сняли их всех, зная прекрасно, где они залегали. И пожгли к чертовой матери! Дмитрий под черным стеклом мотоциклетного шлема насмешливо скривил рот, вспомнив, как рвало в ту ночь Виктора, когда над пустошью поплыл запах горелого человеческого мяса. Понаехало ментов, прокурорских, шуму было, шуму! А толку? Ни следа, ни зацепки. Решили, что криминальные разборки какие-нибудь или передел сфер влияния. Все стихло. Желающих больше сидеть в засаде на Васильковой пустоши не оказалось. Они продолжили работать тихо, незаметно, но очень-очень прибыльно. И тут новая проблема, твою мать! Вспомнив перекошенное страхом и злобой лицо Сашки Сомова, Дмитрий вильнул передним колесом байка. – Это он! Это Свиридов! Я узнал его! – выл он сквозь злобно стиснутые зубы. – Он идет по моему следу, Дима! Это он! Он выследил меня! Дмитрий, когда узнал, что Сашка когда-то подсадил на иглу жену этого Свиридова и та в результате умерла, чуть не задушил урода! – Ты хоть понимаешь, что теперь будет? – бесновался он. – Ты понимаешь? А вдовец – мало мстить приехал – он еще со Львом дружбу завел. И по соседним областям в самостоятельный рейд отправился. Познакомился с потенциальными клиентами Дмитрия. Глубоко не лез, заводя туманные разговоры, но ведь это вопрос времени, так? Какую-то лапшу им вешал на уши про пропавшего брата, чьи следы затерялись в этом регионе. Брат, мол, крутым был, и все такое. Пробивали личность пропавшего брата, все сходилось, был такой, пропал в самом деле. Вот и не гнали его, пригревали при встречах, даже за стол с собой сажали в торжества. А Дмитрий их и предупредить не мог! Потому что это был косяк его человека. Его бы не поняли серьезные люди. Сашка Сомов тогда из-под земли почти полгода не вылезал. Ночами выползет, как крот, воздухом подышит – и обратно под землю. Ох, и прибыльными оказались те полгода его заточения! Вспоминать сладко! Все шло отлично. И вдруг помирает его дядька, и ему втемяшилось поехать на похороны. Уехал, вернулся на тачке. И вот с этого корыта все и началось. Все проблемы! Во-первых, его на машине засек Свиридов. И каким-то образом установил на машину крохотный датчик, обнаруженный, когда уже все плохое случилось. Во-вторых, его машину потом дернул сам Свиридов и на ней вывез из города Настю. Зачем? Да все просто! Ему необходимо было привлечь к этой машине внимание, потому что сам боялся высовываться. На него бы сразу повесили три трупа с перерезанными глотками. Никто же не знал, что это сделал чокнутый Саня Сомов! Они до поры не знали, что за Настей, кроме его людей, следит еще кто-то. Зато придурок Сомов знал! Он поперся ночью к дому Насти. Тихо снял человека Симона, а это точно Симон посадил в соседнем доме Илью Русакова. Вышел оттуда и увидел людей Дмитрия. И ничего умного не придумал, как и их тоже убрать. – Я думал, так лучше! – хныкал он, размазывая кровавые сопли по роже. – Они меня срисовали, Дима! Они бы заложили меня! Они что, тебе на Библии поклялись, что не сдадут?! Возражать было сложно, и Дмитрий смирился. Решил друга простить. Тем более что расследование зашло в тупик, и Настя из города пропала. Но когда свои людишки в полиции шепнули, что на одной из камер наблюдения был зафиксирован в день гибели отъезд Льва на машине Сомова, то Дмитрий откровенно запаниковал. Это же Сомов забирал Льва в тот день. Сначала позвонил и театрально разыграл ситуацию, рассказал, что его держали под землей рабом больше года. Но что он сбежал и готов все-все-все рассказать Льву и даже показать место. И Лев, странно поверить, клюнул. Он вышел из офиса и осторожно, как просил его Сашка, скрылся за углом, потом сел в машину. Сценарий Сашка с Дмитрием разыгрывали вместе. И там подразумевалось устранение Льва. Но в этом сценарии, мать твою, не было бешеного сопротивления, которое оказал Лев, не было яростной схватки, в которой не мог принимать участие Дмитрий, чтобы не осталось следов на руках и лице. Но финал был выписан правильно – Льва не стало… Подъехав к Васильковой пустоши, Дмитрий заглушил мотор байка, слез и повел его рядом. Привлекать чье-либо внимание шумом мотоциклетного мотора было ни к чему. Дорогу он знает и в темноте. И без лишних хлопот откроет люк, спустится вниз и избавится от девки. Ее нельзя было оставлять в живых. Но сделать это нужно было самому. Без свидетелей. Свидетелей, по сути, вообще не осталось! Свидетелей его злодеяний. Лев мертв. Сомов умер от передоза. Сам выбрал себе участь. Дмитрий предлагал ему выбор: либо игла, либо из окна. Сашка выбрал первое. Правда, глодало сомнение насчет охранников. Кто-то из них тогда был на пустоши, чей-то силуэт мелькнул в тот самый момент, когда они с Сашкой тащили труп Льва от лаза в заросли. Только вот кто?! Правда, был еще некто Свиридов – частный детектив, прибывший в их город по следу Сашки. Но он ничего не видел и знать не может. Он может лишь – что? Правильно, догадываться! А догадки к делу не пришьешь. Нужны факты, свидетельские показания! Он угадал, что цистерны – совсем рядом, по сгустившейся черноте впереди. Сейчас байк можно было и не прятать. Темнота кромешная. – Чертова ночь нам в помощь! – как любил скалить зубы Сашка. Дмитрий прислонил мотоцикл к одному из швеллеров, присел на корточки и принялся разгребать пыль рукой в перчатке. Нащупал крохотный пластиковый квадратик, сдвинул его в сторону и сунул ключ в замочную скважину, залитую Сашкой каким-то составом, что замок не брал металлоискатель. Повернул дважды ключ и потянул потайную ручку. Крохотная дверь – пятьдесят на сорок сантиметров – бесшумно скользнула в пазах в сторону. Из лаза пахнуло химикатами и сыростью. Дмитрий включил фонарик, зажал его зубами и свесил ноги в лаз… Спуск – два метра вниз по железным прутьям. Там, согнувшись, метра четыре вперед. И уже там располагался сводчатый зал, который обнаружили копатели, которых Сашка нанимал. Во время взрыва в прошлом столетии почти все своды рухнули. Кроме этого. Зал был метров двадцать. Этого оказалось достаточно, чтобы соорудить здесь лабораторию, оборудовать вытяжку, запитаться от генератора электричеством. Все было продумано, буквально все. Кроме того разве, что кому-то захочется сунуть нос в его дела. Ноги прочно встали сразу на четвертую ступеньку металлической лестницы. Дмитрий погасил фонарь, там есть электричество. Сунул фонарь в карман куртки, ухватился за верхнюю перекладину руками и… И тут же его голова будто попала в пасть громадного чудовища. Даже кровь остановилась, когда его сдавили в области ушей и потащили вверх. – Твою мать! – взвизгнул Дмитрий и попытался увернуться. Но лаз был тесным, он был зажат в бетонном мешке, который Сашка любовно штукатурил собственными руками. – Пусти! Пусти, гад! – орал он, даже не зная, к кому обращается. – Пусти! Его уложили лицом в землю, заломили руки за спину, защелкнули на запястьях наручники, и знакомый голос капитана Алексеева начал зачитывать ему права. А кто-то из его помощников снимал все действо на камеру. И еще две пары ног – типа понятые – топтались чуть в сторонке. Научились! – Где девушка, гражданин Дворов? – Алексеев присел перед ним на корточки. – Какая девушка? – пробормотал он. – Лиза где? Девушка вашего водителя. Не советую врать. У него в телефоне осталось ваше сообщение. Да и она все расскажет. Этот шприц был для нее, так? – Алексеев показал изъятый из нагрудного кармана Дворова заполненный шприц с колпачком на игле. – Что там, гражданин Дворов? Яд? Наркотик? Какую смерть вы уготовили бедной девушке? В чем ее-то вина? Ну и сволочь же вы, гражданин Дворов! Ну и сволочь! Брата убил, напарника убил. Специально его в квартире Льва поселил? Чтобы на брата тень бросить? Людей на пустыре постреляли, пожгли. Двадцатка вам, гражданин Дворов, светит! Но… Но вы имеете право хранить молчание… Сухая трава, пыль забивали ноздри, и поэтому нечем было дышать. Или не поэтому?! А потому, что это был конец! Ничего не будет! Больше ничего не будет! Ни Снежанны, ни ее влиятельного отца, ни комфортного будущего! Ничего! Его швырнут на нары на ссаный матрас, и какой-нибудь поганый урка будет помыкать им. А то и еще чего похуже! Дворов заворочался, угадав в лобастых ботинках обувь своего водителя. Не дай бог его девка без сознания сейчас! Он же ему своими тупыми носами все ребра переломает. Но она ведь жива, так? А шприц он мог для себя в кармане таскать. Тут хрен чего докажешь. Так, что еще? Убийства на него не спихнут. Сомов тут виноват. Пусть и отвечает с того света! – Не докажете! – промычал он, отплевываясь от пыли. – Ничего не докажете! У меня на все алиби есть! – На все, да не на все. – Алексеев почти любовно погладил его по голове. – Массовое убийство организовали вы. И принимали даже в нем участие. Четверо вас было: ваши телохранители, ваш химик и вы. – Чушь! – взвизгнул Дворов и тут же поперхнулся пылью, пахнувшей гудроном. – Нет, правда. Ваши телохранители уже дали признательные показания. Думаете, почему мы вас тут взяли, гражданин Дворов? Да потому что задержали ваших ребят сразу, как они от дома отъехали. И заставили вам позвонить. И за вами след в след. А вы расслабились и не замечали, что там сзади, кто там… И вот один из ваших телохранителей утверждает, что видел вас и Сомова в вечер убийства вашего брата. – И что?! Меня в тот вечер уйма народу видела! – Дмитрий закашлялся, завозился. – Да поставьте меня на ноги, мать вашу! Алексеев с кем-то схватили его за локти, сделалось больно, он взвыл. Поставили его на ноги. Дворов огляделся. А народу-то, народу! И спецназ тут, будто из-под земли сейчас банда полезет! Придурки! Все оцепили, прожекторы нацелены прямо на него, хоть серенаду затягивай, как на сцене! – Он не просто вас видел, – продолжил Алексеев, отряхивая руки и принимаясь вытирать их влажными салфетками, услужливо подсовываемыми его помощником. – Он видел, как вы тащили его по пустырю. Истерзанного и расстрелянного. И еще он сказал, что вы забрали из машины Сомова какой-то подарочный пакет. Что за пакет, Дмитрий Дмитриевич? – Не ваше дело! – рявкнул он, разглядев сквозь слепящий глаза свет юркого Свиридова, вылезающего из лаза и вытаскивающего оттуда всхлипывающую девку. – Что за пакет? – тихо повторил Алексеев. – Не тот, который сегодня в ваш дом принесла Снежанна Берегова? Ваш охранник его узнал, сказал, тот самый. Так что? – А ничего! Подарок! Это был подарок для Снежанны! Я его купил заранее, он в машине Сашки Сомова лежал. Я его оттуда и забрал, – на ходу соорудил ложь Дворов и тут же по ехидному тихому смеху Алексеева понял, что совершил глупость. – Вот вы только что на камеру признались, что были знакомы с Сомовым, что в ту ночь были здесь и забрали из его машины подарочный пакет с элитным нижним бельем. – И что?! – огрызнулся Дмитрий. Мысли, бьющие в виски, были тяжелыми и страшными. Он пропал! Он точно пропал! – А то, что в ту ночь вы еще не были знакомы со Снежанной Береговой. Ваше знакомство состоялось позже. И подарок вы не могли ей покупать. – Не ей, так еще кому-то! – заорал Дмитрий и снова закашлялся: чертова гудронная пыль забила все легкие. – Какая разница, кому я его купил, белье это чертово? – Разница в том, что не вы его купили. А ваш брат. Купил в магазине элитного белья, перед тем как сесть в машину к Сомову. Этот комплект – авторская модель, очень дорогая. И была в единственном экземпляре. И купил ее ваш брат своей жене. И оставил в машине. А вы потом… Вы не смогли от жадности даже с этим расстаться. Как гадко! Как же гадко!.. Гадко, вообще-то, сейчас было ему, а не капитану! Того теперь наградят наверняка. И если причастность Дмитрия ко всем этим убийствам им еще предстоит доказывать, и сомнительно, что докажут, то химическая лаборатория, обнаруженная под землей, будет капитану стоить повышения по службе и новых звезд на погонах. А ему – Дмитрию Дворову – эта лаборатория будет стоить солидного срока. Доказательной базы там внизу хоть отбавляй! И пальчиков его там полно. И личная чашка кофейная со следами ДНК. И даже фотки за процессом приготовления. Сомов – упырь сентиментальный – сделал. Все ржал, что для истории. Не для истории, получается, а для солидного срока! И особенно гадко сделалось Дмитрию, когда капитан, усаживая его в машину и с силой нажимая на макушку, начал рассказывать о Насте. Как у нее все сейчас удачно должно сложиться. Мало того, что он лично решил отвечать за ее безопасность. Так еще и Симонов – мерзкая жирная колода – предложил ей свое покровительство. И Настя, вернувшись домой, пообещала подумать над этими предложениями. Капитан Алексеев, правда, забыл упомянуть, что, отвечая Симонову, Настя досадливо хмурилась. А отвечая ему, улыбнулась и сказала: – А как же еще! Вы теперь за нас в ответе, товарищ капитан!..